Погодное

Как и следует лидеру, сначала Намджун показывает себя. Его одногруппники выходят из машин, перевозбуждённые, разгорячённые, довольные, с наградами и с конфетти в волосах. Намджун подставляет ладонь для первой упавшей с неба прозрачной капли, вторая целует Сокджина в губы, третья слезой прокатывается по скуле Юнги, четвёртая щекочет Хосока за ухом, пятая щёлкает Чимина по носу, шестая устраивается между костяшками пальцев Тэхёна, седьмая повисает на ресницах Чонгука. Идёт дождь, расслабляюще шелестящий, остужающий, медитативный, убаюкивающий. Все вскоре засыпают спокойным сном в общежитии, слушая его. Перед туром каждый переживает, сидя в ожидании вылета как на иголках в лаундж-зоне в аэропорту. Время неумолимо движется вперёд, мигает обновляемым расписанием информационное табло, ночь отступает, и на смену ей приходит нежный, розовый рассвет после дождя, с лиловыми оттенками по кромке. Небо отлично просматривается в гигантских панорамных окнах — Сокджин стоит спиной к остальным, растирая круги усталости под глазами, а когда поворачивается, румянец на его лице такой же розовый. Об этом нельзя говорить вслух, писать, намекать, но все то и дело кидают на Юнги заинтересованные взгляды, когда вдали гремит гром, или ветер холодными порывами сминает кроны деревьев. Это ни с чем перепутать, почти сразу же приходит понимание — нет, не он, нет, не его. Юнги апатично хрустит яблоком и пожимает плечами, переводя взгляд на Хосока. Лучи солнца проникают в номера отелей, пробуждая каждого преступно рано. Солнышко рассеивает тьму и кошмары, указывает путь до ароматной чашки кофе, дружески целует в щёки, запускает пляшущих солнечных зайчиков. Утро выдаётся светлым и полным надежд на лучшее, все улыбаются, наполняясь энергией, и даже не выспавшийся Юнги довольно жмурится, как кот. Застрявшие между отпуском и работой, на съёмках своего построенного по сценарию путешествия, они спускаются к песчаному берегу, омытого до зеркального блеска пенными волнами. Младшие снимают обувь и бегают, крича громче чаек. Солёный бриз наполняет лёгкие, и Чимин смеётся, делает колесо, и раскидывает руки в стороны, когда за его спиной почти взрывается яркими красками фантастический закат. Волшебный, красивый, восхищающий — Чимин — самозабвенно танцует на его фоне. Тэхён дарит им звёздную ночь — в глубине бархатно-синего, глубокого, бесконечного космоса мерцают созвездия, легко различимые сегодня невооружённым глазом. Они пьют вино на крыше небоскрёба, грея ножку бокала в пальцах, и задирают головы вверх. Падающая звезда подмигивает им. — Интересно, а инопланетяне есть?.. Тэхён загадочно улыбается, в его зрачках целые галактики. Чонгук наводит камеру, снимая контент для своего влога, и ловит особый свет в объектив. Золотой час золотого макнэ, когда весь мир будто обливают этим золотом. Атмосфера сказочная, романтичная, словно они в анимэ, где обязательно всё будет хорошо, всё получится. Многие ожидали чего-то другого, фонтанирующего энергией, но понимают — нет ничего правильнее именно этого проявления его сущности. От раскалённого за день асфальта поднимается жаркое марево, шоссе взбирается на холм прямо в оранжевый солнечный диск. Семь пар рук соединяются, образуя круг, обнимают за плечи. — Мы. Юнги раздражается от повисшего в воздухе вопроса, что с каждым месяцем и годом только сгущается, уплотняется, давит. Он запирается в студии, пуская к себе только Намджуна с взяткой в виде американо со льдом. Однажды, когда они сидят вместе в дождливую погоду, Юнги вдруг отрицательно качает головой. " Лучше не надо, нельзя ", говорит за него поза, пока он обнимает себя за плечи. Тяжело хранить секрет, тяжело себя вообще никак и никогда не проявлять. Намджун перебирает пять ключей, ищет нужный. Дверная ручка со скрипом поворачивается — Чонгука хватает на час, и он, уставший, уходит в ночь. Тэхён сменяет его, и держится до рассвета. Сокджин вытаскивает почти заснувшего за столом студии Юнги, легко поднимает, уносит в их общую комнату — тут никаких слов не надо, понимание на интуитивном уровне, забота, поддержка; не более. Утром Хосок щекочет пятки, протягивает витамины на ладони, вызывает смех до слёз, и Намджуну даже кажется, что вот, он нашёл подходящий ключ, но… ничего. Снова. Чимин рисует в своём блокноте, угнездившись глубоко в углу дивана, Юнги моргает, пытается вспомнить — а как давно?.. И видит целую палитру как на бумаге, так и за окном, в небе. — Я не помешаю, хён, — утвердительно, не вопросительно заявляет Чимин, и действительно не мешает. Музыка пишется легко, в перерывах глаза отдыхают, любуясь. Намджун готовится морально, стоя у порога, и с удивлением обнаруживает, что дверь в студию Юнги не заперта. Грозы, ливни, снегопады, весенние капели, туманы, северное сияние и цунами — проходят, проносятся, летят облака, пролетает время. Юнги с ненавистью смотрит в серые, свинцовые небеса. Опять. Главный менеджер устраивает собрание, отчитывая Чимина за легкомысленность, за частые отлучки и неосторожные вечеринки, за случайные связи и злоупотребление алкоголем. Тучи рассеиваются, являя упрямо торжествующий, горящий закат. У Юнги болезненный вид, он игнорирует всех и вся, встаёт, опирается о подоконник, прислоняется лбом к стеклу, и жадно впитывает в себя краски. — Не тебе, — Чимин раздражённо взмахивает рукой, и всё гаснет. Дверь настежь открыта, сквозняк обдувает, Юнги кутается плотнее в толстовку. Чимин бесшумно входит, забирая последнюю оставленную им в студии вещь — свой блокнот, чтобы открыть и показать кому-то другому, получив в ответ взаимное чудо. — Останься. — Не хочу больше, хён. — Не уходи. — С какой стати? Я пойду, куда мне захочется, и ты не… Грохот врезается в уши. Грохот такой, будто табун обезумевших лошадей мчится галопом. Бледный Юнги сжимает кулаки, его трясёт от гнева, он криво улыбается. — Удачи. Град рушит всё. Портит урожай, калечит людей, животных, птиц, от него больно, обидно. Крупный град лавиной неумолимо сыпется на землю, тревогу сменяет страх, пятеро в гостиной жмутся друг к другу, с ужасом, с пониманием. — Юнги. — Иди. — Ты же сам меня не пускаешь. Юнги… — Чимин делает шаг вперёд, навстречу, и ещё один, и ещё, сам преодолевает всё расстояние между ними, обнимает за голову с высветленными волосами. — Вот только не надо меня жалеть. — Ты моё стихийное бедствие, — Чимин зачарован непогодой, от неё не отвести взгляд. Юнги тает от мягких прикосновений, от вплетаемых в пряди пальцев, от гулко бьющегося сердца под щекой, от голоса: — Я остаюсь. — Ну, конечно… — И после — тоже. — Боишься, что это всё повторится? — Глупый, — Чимин наклоняется, касается холодных губ своими. — Я тебя не боюсь. Закат в этот вечер совершенно особенный. Чонгук и Тэхён пододвигают кресла, разворачивая к окнам. Хосок концентрируется, обещая растопить каждую градину, Намджун прольёт их дождём. Сокджин окутывает нежностью, принося на рассвете в студию одеяло для двух, заснувших вместе. — Чимин-а, не беси меня, — не всерьёз произносит Юнги как-то раз, после очередной игры для шоу, и все вздрагивают. Почти все. Чимин нагло сжимает его щёки, чмокает в приоткрытые губы. — Я знаю, как заставить твои слёзы катиться градом, твой пот стекать градом, и, даже… Юнги затыкает его рот поцелуем, по небу разливаются волшебные краски.