Возрождения Бога в мире DхD.

Собрание завершилось, и каждый разошёлся по своим углам, унося в душе тяжёлое предчувствие. Лишь Азазель с Михаилом, осознав весь ужас намерений Наруто, бросились вдогонку — но куда? Путь к кварталу Узумаки уже был отрезан защитным полем, которое стояло нерушимой стеной между ними и тем, кого они так отчаянно пытались предостеречь. Им пришлось лететь — неспешно, с остановками, будто сама судьба замедляла их шаг. А когда они наконец приземлились у ворот, то поняли: опоздали. Всё уже решено. Нагато, увидев их приближение, лишь тяжело вздохнул. Без лишних слов он созвал Асуру, Мито и Кушину — тех, кому можно было доверить этот разговор. Они собрались в просторной комнате, устроившись на подушках, но ни в чьих глазах не читалось уюта. Все знали, зачем пришли гости, но молчали — словно боялись, что произнесённые вслух слова сделают неизбежное ещё более реальным. Азазель и Михаил устало опустились на предложенные места. Говорить им не хотелось — что можно добавить к уже сказанному? Но молчание было бы предательством. И потому они начали снова, слово за словом, подробность за подробностью, будто в этом повторении скрывался какой-то тайный смысл, какая-то забытая деталь, которая могла бы всё изменить. Четверо шиноби слушали, не перебивая. Их лица были непроницаемы, но в глубине глаз читалось то самое, что они так старались скрыть — страх. Страх за того, кто уже шагнул в бездну. Риас вошла в зал совета с высоко поднятой головой, в глазах её горели искры наивной надежды. Она всё ещё верила — или хотела верить — что брат созвал этот совет, чтобы наконец объявить её наследницей клана. Но стоило переступить порог, как сердце её сжалось от предчувствия. Двери захлопнулись с глухим стуком, за спиной выстроились трое охранников с каменными лицами. Её руки, дрожащие от внезапного страха, заковали в кандалы, словно она была последней преступницей, а не благородной представительницей рода Гремори. Стул в центре зала напоминал скамью подсудимых. Риас опустилась на него, чувствуя, как сотни глаз впиваются в неё — осуждающих, холодных, безжалостных. Совет начал перечислять её проступки один за другим, и каждый звучал как удар молота по крышке гроба её амбиций. Она отрицала всё, кричала, что это клевета, но голос её терялся в тяжёлом молчании зала. Доказательства лежали перед всеми — неопровержимые, как приговор. Когда прозвучало слово "изгнание", Риас впервые поняла весь ужас своего положения. Губы её задрожали, в глазах мелькнуло что-то дикое, животное — страх загнанного зверя. Зиотикус приблизился к ней, его пальцы коснулись её висков, и она почувствовала, как что-то вырывают из самой глубины её существа — фигуру Короля, ту самую, что когда-то была вложена в неё как символ власти. Один за другим её спутники теряли свои фигуры, их воспоминания возвращались к истинным владельцам, а сами они исчезали в мире людей, словно никогда не существовали. Лишь Гаспер остался. Его преданность оказалась сильнее страха. Но даже он — её последний рыцарь — попросил перейти к Соне. И когда Сона вложила в него фигуру Ладьи, Риас поняла: она осталась совершенно одна. Без титулов, без свиты, без будущего. Когда двери зала наконец открылись, выпуская её на свободу, эта свобода оказалась страшнее любого заточения. Она вышла в мир, который больше не признавал её своей. И только теперь, слишком поздно, Риас начала понимать цену своей гордыни. Судьба разметала изгоев, как осенний ветер сухие листья. Конеко, наконец обретшая сестру, ушла с ней в Киото — к Ясаке, под сень древних традиций, где ещё помнили о чести юкаев. Киба и Асия бежали в Европу, словно преступники, спасающиеся от правосудия. Лишь Иссэй остался — верный пёс, прикованный к своей госпоже не столько долгом, сколько той странной, болезненной привязанностью, что сильнее всех разумных доводов. Иссэй знал — дороги в клан Узумаки для него нет. Его руки, некогда столь сильные, теперь были пусты. Душа, лишённая драконьей мощи, стала вдруг такой лёгкой и одновременно такой бесполезной. Он смотрел на Риас — эту надменную аристократку, вдруг низвергнутую в мир простых смертных, — и в его взгляде читалась не жалость, а скорее какое-то горькое торжество. Теперь они были равны. Одинаково ничтожны. Одинаково одиноки. Риас же впервые в жизни столкнулась с тем, что называют "бытом". Всё её существование до этого момента было сказкой — слуги, замки, бесконечные поклоны. Теперь же приходилось считать монеты в кошельке, стирать чулки, торговаться с мелочными лавочниками. Каждое утро начиналось с осознания собственного падения. По ночам она плакала — тихо, чтобы не услышал Иссэй. А утром снова надевала маску безразличия и шла — куда? Зачем? Она и сама не знала. И всё же жизнь продолжалась. Конеко в Киото училась заново чувствовать себя сестрой. Киба где-то в европейских трущобах точил меч, лелея мечты о мести. А эти двое — бывшая принцесса и её верный рыцарь — брели по пыльным дорогам, не зная, что ждёт их за поворотом. Мир не рухнул. Он просто стал другим — более жестоким, более реальным. И, быть может, в этом новом мире им предстояло наконец-то увидеть себя такими, какие они есть — без титулов, без регалий, без прикрас. Просто люди. Со всеми их слабостями, страхами и — кто знает? — возможно, даже с проблесками чего-то настоящего, того, что до сих пор было скрыто под позолотой знатного имени. Три долгих месяца странствовали они по извилистым тропам Небытия — одиннадцать теней в мире без времени. Три месяца пустоты, где даже их собственные шаги казались чужими, а дыхание застывало в ледяном воздухе. Наруто шёл впереди, его лицо, измождённое вечным полумраком, всё ещё хранило твёрдость. Остальные следовали за ним — безмолвные, как призраки, но с горящими в темноте глазами. И вот он предстал перед ними — Сатори. Существо, чей облик был словно соткан из самых тёмных кошмаров. Его огромные чешуйчатые руки, крылья, похожие на перепонки падшего ангела, мощные ноги, готовые растоптать всё живое. А голова... Голова была не головой, а каким-то кошмарным наростом, где рот сливался с грудной клеткой, а из рёбер торчали острые бивни, будто сама природа отвергла его, оставив лишь пародию на живое существо. Они атаковали не мечами, не магией — они били по самой его сути, по тому, что ещё оставалось в нём от души. Одиннадцать против одного. Одиннадцать голосов, слившихся в едином порыве. Сатори сопротивлялся, но его сила, некогда казавшаяся неисчерпаемой, таяла с каждой минутой. Полтора часа — и он пал. Не с рёвом, не с проклятиями, а с тихим стоном, словно наконец-то освобождаясь от собственного уродства. Там, где только что стояло чудовище, теперь лежал юноша. Лет двадцати, не больше. Лицо его, бледное и измождённое, всё же хранило черты Вали и Офис. Наруто узнал его сразу. Мататаби и Курама бросились вперёд — не столько чтобы убедиться в смерти Сатори, сколько чтобы спасти того, кто столько лет был пленником в собственном теле. И вот они стоят теперь — победители, но в их глазах нет торжества. Только усталость. Только понимание того, что эта победа — не конец, а лишь начало чего-то нового. Юноша дышит ровно, его грудь поднимается и опускается. Он жив. А вокруг — всё то же Небытие, но теперь оно кажется чуть менее враждебным. Чуть менее чужим. Наруто смотрит на своих спутников и впервые за три месяца позволяет себе улыбнуться. Они сделали это. Они нашли сына. Они убили демона. Но что теперь? Ответа нет. Только тишина. Только дорога домой, которая кажется такой долгой... Спешная проверка мальчика заняла не более нескольких минут — его здоровье оказалось крепким, словно зло, державшее его в плену, не посмело коснуться самой сути его существа. Вся компания, уставшая, но довольная, поспешила назад — в квартал Узумаки, где мальчика немедля доставили в клинику. Врачи склонились над ним, их движения были точны и быстры, но в глазах читалось нечто большее, чем просто профессиональный интерес — почти благоговение перед тем, кто вернулся из самого Небытия. Наруто связался с Вали. Голос его, обычно такой твёрдый, теперь дрожал от сдержанной радости. Вали и Офис прибыли мгновенно — их пропустили без вопросов, без задержек. Встреча родителей с сыном была исполнена такой силы, что даже самые чёрствые из присутствующих отвернулись, чтобы скрыть влагу на глазах. Они плакали — не стыдясь, не сдерживаясь, как плачут дети, для которых весь мир вдруг стал вновь добрым и светлым. Через несколько дней Муку выписали — здоровье его было в полном порядке. Вали и Офис, прежде чем уйти, щедро вознаградили клан Узумаки. Не золотом, не драгоценностями — чем-то более ценным: безграничной благодарностью, которая светилась в их глазах. Они уходили, держа сына за руку, а Наруто смотрел им вслед, и в душе его было тепло — не от сознания сделанного добра, а от того, что ещё одна рана этого мира наконец затянулась. Год спустя Наруто окончил академию Куо. Церемония прошла тихо, без лишнего пафоса — он принял должность главы клана, заняв место Михаила, как принимают тяжёлое, но почётное бремя. Ещё полгода — и под неумолимым, но тихим давлением Карин, Таюи, Рейналь и Акено он сделал то, что давно должен был сделать. Он взял их всех в жёны — не по расчёту, не по обязанности, а потому что душа его, наконец, созрела для этого решения. Сам он не присутствовал на церемонии — лишь наблюдал издали, пока его клоны выполняли формальности. Но в этом не было лицемерия — все понимали: настоящий брак заключается не в обрядах, а в том, чтобы каждое утро просыпаться с мыслью, что ты не один. Что есть те, кто будет с тобой — в горе и в радости, в битвах и в тишине. И когда они все собрались вместе в тот вечер — уже не как спутники жизни, а как настоящая семья — даже обычно сдержанный Наруто позволил себе улыбнуться по-настоящему. Потому что наконец-то обрёл то, чего так долго не хватало даже в самых громких победах — простого человеческого счастья. Конец первого сезона.