Неделя с семьёй Райтов

Это было не то, чего она ожидала. Она не была уверена, как к этому относиться. Это было неправдой, она знала, что должна была чувствовать по этому поводу. Папа делал для нее что-то особенное, и она должна была быть счастлива. Но вот она сидела на своей кровати в пижаме, рядом со своим платьем и стопкой рисунков и кассет, которые она собиралась повесить в коридоре для небольшого шоу, которое они собирались сделать, и она не была уверена, действительно ли она так себя чувствовала. Искусство не было тем, в чем она была хороша. Ее первый папа довольно ясно дал это понять. А что, если она не оправдает тех ожиданий, которые возлагал на нее ее новый папа? Потому что он знал, что она действительно хороша в магии. Трюси вложила так много времени и труда в свою магию, чтобы знать, что она хороша, но ее рисунки были всего лишь маленькими каракулями в блокнотах. Они не были ни очень впечатляющими, ни особенными. Даже картинка, которую она нарисовала, изображающая их троих, сидящих на вершине кучи, заставила ее усомниться в этом. Она нарисовала что-то примерно такое же хорошее для своего папы много лет назад, и он едва хотел смотреть на это. Он был не намного лучше того, который она нарисовала тогда, так чем же этот будет отличаться? Откуда она знала, что хуже не будет? Теперь у нее была целая стопка рисунков, так что она могла так же легко узнать, что все они были плохими, и папа будет разочарован тем, насколько плохо у нее это получается. Трюси подскочила, когда раздался стук в ее дверь. “У тебя там все в порядке, Перемирие? Если у тебя застегивается молния сзади, я могу тебе помочь.” Она даже не надела платье. Она даже не зашла так далеко. Но она не могла казаться обеспокоенной, иначе расстроила бы папу. У него и так было достаточно причин для беспокойства, и она не собиралась добавлять к ним еще больше. “Я в порядке! Я выйду через секунду!” Платья были простыми. Она могла бы надеть его очень быстро, и он даже не узнал бы. Так быстро, как только могла, она оделась, но, хотя ей и сказали об этом, она забыла о молнии. Так что теперь она застряла в трубе без всякой надежды на спасение. Она могла бы это сделать. Это должно было быть похоже на трюк со смирительной рубашкой. Что было бы полезно, если бы она знала, как это сделать. Но если она будет достаточно извиваться, возможно, она сможет это сделать. Она, спотыкаясь, бродила по своей комнате, пытаясь либо войти в нее, либо выйти из нее, вслепую нащупывая молнию, пока не наткнулась на дверь. “Перемирие? Вы уверены, что вам не нужна помощь?” - спросил папа с другой стороны двери. Он казался обеспокоенным… Это уже было плохое начало. Она не была уверена, что сможет сохранить его и дальше. “Хорошо… Мне нужна небольшая помощь...” Она была недовольна этим, но эта молния была слишком скользкой, и каждый раз, когда она думала, что она у нее есть, она выскальзывала. “Я сейчас открою дверь, хорошо?” “Хорошо...” Она сделала несколько шагов вперед, чтобы ее не ударили. Дверь позади нее открылась, и она услышала, как он вошел. “Я знал, что мы столкнемся с неприятностями в тот момент, когда в это дело вмешалась молния. Молнии никогда не должны быть на спине”. С помощью быстрой маленькой молнии платье упало до конца. “Вот ты где, теперь засунь руки внутрь, и я застегну тебя”. Она сделала, как он сказал, и он застегнул на ней молнию. “Спасибо, папочка”. “Пожалуйста, теперь ты хочешь поговорить о том, что тебя беспокоит?” Траки замер. Потому что она думала, что делает хорошую работу, сохраняя это в секрете. Магия была тем, в чем она была хороша, и она думала, что ее отвлекающий маневр был достаточно хорош и что никто не заметит. “Что ты имеешь в виду, папа?” Она улыбалась, как всегда, так что же могло ее выдать? “Ты все еще в пижамных штанах, Перемирие”. Она посмотрела вниз и, конечно же, под пышной розовой юбкой увидела Стальные головы Самураев, смотрящие на нее снизу вверх. Могла ли она сказать ему, что это было последним писком моды? Что она была законодателем мод? “Тебе понравится мое искусство, даже если оно плохое, папа?” Папа моргнул, глядя на нее. “Конечно, я так и сделаю, Трейси. И я открою тебе маленький секрет. До тех пор, пока это не сделано для того, чтобы причинять людям боль, никакое искусство не является плохим. Я знаю, что ты вкладываешь всю душу в эти рисунки, поэтому, что бы ты ни нарисовал, я знаю, что это будет хорошо”. “Но что, если это не так?” Что, если она совершила невозможное и создала плохое искусство? “Я знаю тебя, Траки. Ты вкладываешь все свои силы во все, что делаешь”. “Но что, если это некрасиво, и что, если ты это возненавидишь?” Потому что у нее это плохо получается, и она сделала плохое искусство. Папа молчал, обдумывая это. “Я знаю, что это испортит сюрприз, но, может быть, нам стоит начать с одной фотографии? Кого захочешь. И я дам тебе знать, что я думаю”. Теперь настала очередь Труси обдумать это. Потому что у нее было много рисунков. Потому что в тот момент шоу звучало так весело, но она не так хороша в рисовании, как в магии, так что это намного страшнее. Папа всегда говорил, что легче сначала разобраться с самыми трудными вещами, так что, может быть, так и надо поступить. Траки глубоко вздохнул, снял рисунок с верхней части стопки и сунул ему в руки. В комнате было тихо. Слишком долго. Вот почему она придерживалась магии. Она внимательно наблюдала за ним в поисках каких-либо признаков того, как он себя чувствует. “Труси...” - сказал папа срывающимся голосом. “Я думаю, что это, возможно, самая красивая вещь, которую я когда-либо видел. Это мы?” “Это ты, я и мистер Шляпа”. “Это прекрасно...” Она все еще не может поверить, что ему это нравится. “Так значит ли это, что это хорошо?” “Я думаю, это означает, что как только все закончится, я получу рамку, чтобы мы могли повесить ее, чтобы все могли ее увидеть”. “Ты думаешь, это так хорошо??” “Я знаю, что это так хорошо”. Она с трудом могла в это поверить… Все действительно прошло хорошо? Она была так готова к неудаче, что не знала, куда идти дальше. Но раньше это ее никогда не останавливало. Она просто должна выглядеть счастливой, хотя на этот раз все намного проще. “Тогда ладно. Ты должен уйти, чтобы я мог пойти и расставить свои картины!” Папа усмехнулся, похлопав ее по щекам, прежде чем уйти. “Хорошо, я не могу дождаться, когда увижу их”.