Право на смерть

Шантон не любил такие операции. Кровь, вырванные глотки, вспоротые животы, месиво рук, ног, голов. Запах смерти. На куче того, что можно было опознать как еще теплые внутренности, Шантон увидел копошащийся комок, который вполне мог оказаться частью этих внутренностей. Иначе откуда бы он здесь взялся? Щенок инопланетян. Живой ребенок одного из превратившихся в груду мертвой плоти чужаков. Он был весь в крови, подергивал маленькими конечностями и тихо попискивал. Его лучше оставить здесь, а когда приедет группа зачистки, сгрузить вместе с мертвыми телами в спецмашину. К тому времени ребенок уже не будет дышать, не то что подавать голос. Но у Шантона был приказ: проверить, есть ли выжившие. И приказ требовал точного выполнения, а не рассуждений, считать ли выжившим жалкое подобие существа, по размеру и виду напоминающего крупную амебу, выброшенную на берег. Поэтому Шантон завернул этот пискливый комок в тряпье и передал медицинскому работнику, чтобы спустя час о нем забыть. Двадцать лет спустя Когда Шантон очнулся, их уже рассортировали. Незначительное меньшинство, состоящее из молодых здоровых мужчин, первыми увели в блок передержки, откуда их заберут либо в гаремы богатых альф, либо в генетические репродукторы для получения племенного материала. Остальных скоро отправят в разные места: кого-то депортируют с планеты Земля ― нет, сейчас надо говорить с планеты Альфа-3, ― туда, где требуется дешевая рабочая сила; а кого-то, как старого больного Шантона, сгрузят прямиком на утилизацию. Скорее бы. Ждать уже не было никаких сил. Пришельцы, ставшие новыми хозяевами Земли, не церемонились с человеческой расой, но любили растягивать страдания жертв, а неизвестность ― самая выматывающая пытка. Центр сортировки, где они сейчас находились, предназначался для временного содержания отбракованных аборигенов и был переполнен до отказа. Для коренных обитателей Земли, признанных негодными для проживания вместе с захватившей планету расой гуманоидов-ксенофобов, отсюда обычно начинался последний путь в никуда. Странно, но у некоторых из подлежащих отбраковке людей все еще сохранялись слабые иллюзии на мирное сосуществование с захватчиками. У Шантона таких иллюзий не было давно. Им всем одна дорога ― смерть. Счастливчики ― самые богатые, самые успешные, самые талантливые ― успели покинуть Землю до первых чисток и, возможно, найдут себе пристанище где-нибудь в обитаемом космосе. Все остальные ― расходный материал с разным сроком годности. Они упустили время. Шантон помнил, как двадцать лет назад, когда начались погромы среди попросивших убежища на Земле инопланетников, службы безопасности пытались поддерживать правопорядок и защищали их детей. Безмозглые гуманисты. Наиболее толерантные первыми поплатились за недальновидность. На руке пискнул электронный браслет. Такими снабжали всех попадавших в центр сортировки, и, как говорили, они считывали все биологические параметры содержащихся здесь людей, вплоть до количества волос на голове. Технологии пришельцев отличались от земных, но не так сильно, чтобы изначально заподозрить в этих высокоразвитых существах безусловных врагов. Это была главная ошибка человечества ― смотреть на мир исключительно своими глазами. Шантона вывели из толпы и оттащили в сторону под равнодушными взглядами собратьев по несчастью, поставив перед красивым инопланетником. Судя по богатой, вычурной одежде и длинным, переплетенным золотыми нитями волосам ― это был омега. Очень влиятельный омега из какого-нибудь клана, одним из первых прибывшего на Землю, чтобы провернуть весь этот трюк с получением убежища. Самые беспощадные и бесчестные представители своей цивилизации. ― Я давно тебя ищу, ― заговорил он, высокомерно поднимая брови. ― Ты ведь Шантон, бывший агент специальной службы по борьбе с особо опасными правонарушениями? Так его давно не называли, с тех пор, как их службу вместе с другими правоохранительными структурами признали ненужной. Пришельцы поддерживали порядок совсем другими методами. ― Ты спас меня, когда я был совсем крохой, ― бледные губы омеги растянулись в улыбке. ― Я пришел оказать тебе ответную услугу. Ты признан негодным для интеграции в наше общество, но я могу предложить тебе легкую смерть. Пойдем со мной. Он не спрашивал, не предлагал, а отдавал приказание. Шантон вспомнил похожего на амебу младенца со своей последней операции. Как из такой отвратительной мелюзги вырастают настолько красивые существа? Где было мироздание, когда наделяло этих чудовищ ангельской внешностью? ― Да, ― просто ответил Шантон, протягивая руку. ― Пойдем. Надо было сделать это еще тогда, двадцать лет назад; сжать хрупкое маленькое горлышко в кулаке и закопать недоразвитый зародыш поглубже в останки его родителя. Никто бы не стал разбираться. Но и сейчас не поздно. Шантон коснулся запястья омеги ― со стороны могло показаться, что благоговейно, ― и дернул на себя, выкручивая сустав в локте, заставляя омегу согнуться от боли. На то, чтобы сдавить горло второй рукой, ушло полсекунды, и шейные позвонки с хрустом переломились от одного резкого движения. После минутного шока началась паника, волной прокатившаяся по толпе. ― Бегите отсюда, быстрее! ― закричал Шантон, бросаясь под ноги ближайшему охраннику, переключая все внимание на себя. Глупый поступок. Глупейший, типично человеческий, потому что никто из них не спасется. Но лучше умереть с зашкаливающим в крови адреналином, на взлете, в эйфории страха, возбуждения, надежды, чем влачить жалкое существование рабами пришельцев в ожидании неизбежной скорой смерти. Конечно, их всех убьют. А Шантона убьют медленно и мучительно. Но какое это имеет значение? По существу, его жизнь закончилась давно, двадцать лет тому назад. А сейчас он хотел только одного: умереть таким, каким родился, ― человеком на своей земле. И разве он не заслужил этого права?