драгоник.

Веточки деревьев ломаются на части с хрустом, превращаясь в хлопья хрустящей коры и сыпятся недалеко друг от друга под тяжелым весом мальчишки. Он не так давно топчется под окнами своего дома, дрожит от холода и иногда поглядывая в сторону улицы, пинает засохшие листья под ногами. Злится, и ждёт своего брата, только опуская голову и тихо вздыхая от нетерпения, продолжает сверлить взглядом калитку и сканировать улицу в поисках знакомого силуэта. Но никого нет. Он давно привык к таким проделкам брата, даже пытался с этим смириться и давно, казалось что смирился, но в последнее время брат стал задерживаться, а иногда вовсе, не приходить домой: отговорки от этого всегда находил, — а мальчишка прощал, думая о том, что у него сейчас не легкие времена и деньги сами себя не принесут и не прокормят обоих. — Итали! — мальчишка срывается с места когда слышит скрип знакомой калитки и краем глаза замечает знакомую фигуру, позади которой ещё две. Мальчишка подбегает, поворачивает свою голову в сторону и щекой прижимается к груди, которая неравномерно дышит и кряхтит, иногда задерживает дыхание. Счастья нет предела, ведь брат рядом с мальчишкой и в объятиях. Тёплых и родных. Только вот, омега, на вид лет двадцати и ребёнок рядом, прячутся за широкой спиной альфы и с ноги на ноги прыгают на месте, мерзнут. Только сейчас мальчишка слышит другой, знакомый в последнее время для него один и тот же запах, от приходящего в позднее время работы, альфы.  Запах все ближе и слаще, тонкими нотами проходит поперёк носа и вбивается в ноздри, отдаёт вкусом цитруса и остаётся в памяти уже знакомый запах. Минуту-две мальчишка косится, сверлит взглядом омегу с ребёнком, сползает с рук своего брата и уже переводит свой взгляд на старшего. В глазах мальчишки мелькают вопросы, зрачки которых осели на дно и больше не светятся. Огорчается, косится в сторону, улыбка уходит в грусть и ватными ногами отходит в сторону, пропускает гостей вперёд, но взглядом не отстаёт от ребёнка. Маленький нос, большие щёки в розоватом оттенке и красивые глаза, белая макушка и те светлые ресницы в которых можно запутаться навсегда и навечно. Так похожи на его покойного папы, мальчишка забывается, но вовремя приходит в себя. Руки ребёнка прячутся под рукавами куртки, а маленькие ножки топают вперёд, оставляют за собой неглубокие впадины на кучках листьев по тропинке и вновь восстанавливаются в свою привычную форму. — Хосок, проходи домой, замёрзнешь. На улице не лето и ты сам об этом прекрасно знаешь, — Итали топчется на месте, но с той же заботой в голосе строит предложения. Больше всего не желая ловить взгляд младшего, отступает и вперёд пропускает омегу с ребёнком. Тройка из двух парней и одного ребёнка, проходят мимо калитки и идут в сторону двери дома. Омега оглядывается, иногда ловит взгляд мальчишки и неловко прячет свою улыбку, стыдно. Ошарашенный Хосок, который даже не успел придти в себя, стоит ещё пару минут и мнётся. На себе ощущает холод проходящий по телу и каждый раз вздрагивает, вспоминает о скорейшей зиме. Прикрывает за собой калитку и бежит к дому, злится. Даже брат не прикрыл за собой дверь и впустил в гости нежеланный холод. Его мучают вопросы, а ответов очень мало. Даже сам альфа промолчал бы и ничего не ответил, потому что нечего ответить. Но Хосок давно не маленький и в свои тринадцать лет которые он прожил, он достаточно умён и не из тех, у кого ещё молоко на губах не отсохло. Не из тех, кто станет клянчить все что видит и вовсе не думать о расходах своих родителей. Потому-что и родителей у него нет и молока по вечерам с печеньями тоже нет. Того вкуса и тепла в доме, смеха и счастья. Поэтому он и умён для своих лет, потому что совершил одну большую ошибку и потерял главную вещь для него, — любовь. Но Намджун всегда отбивал эту мысль и был для него на первом месте как пример для подражания и того, кто справится со всем. — Итали, — Хосок отводит брата в сторону, и пытаясь встать на носочки, нашептать в ухо, наконец добирается. Шепчет, — кто этот омега и почему с этим омегой ещё и маленький ребёнок? Итали нервно шевелит ртом, пытаясь объясниться и рассказать всю историю, но его не слышно. Будто парализовало все тело, а язык оторвали. К горлу подступала тошнота, от нервов сильные головные боли и дыхание останавливается. Сердце вот вот выпрыгнет и треснет на маленькие кусочки, Хосок его не поймёт. — Хосок, не сердись пожалуйста. Я давно не маленький, и.. — все слова снова уходят из головы, и старший запинается. Томно дышит, а после продолжает, — теперь это моя семья, — замолкает, — точнее наша с тобой, — исправляет. — О чем ты говоришь? — не понимает мальчишка, в глазах брата ищет ответы, — Итали, мне и с тобой живётся хорошо, никаких других нам не надо! Ты — моя семья, только ты у меня остался и мне больше никто не нужен, — голос Хосока предательски дрожит и уже к его горлу подступает тошнота, он в недопонимании, хватается за воротник кофты старшего и трясёт его, не желает принимать никаких других людей в семью. Никаких других. — Хосок! Это теперь наша семья и ты должен принять это, — на уже, уверенные крики альфы, отзывается не только Хосок, но и омега с ребёнком. В перемешку страха и интереса, они вслушиваются в каждое сказанное слово альфы, — мне давно не двадцать лет, Хосок. Мне тридцать и я давно должен жить со своей семьей и детьми, думаю, наш отец и папа были бы рады этому, — оправдывается старший, не слышит вопли Хосока, ему глухо, он отрывает от себя онемевшие пальцы от воротника и уходит к омеге с ребёнком. Впервые, Итали опозорил своего родного брата перед чужими для Хосока, людьми. Накричал, больше не давая надежду на опору, понимание, и просто отвернулся от него. Ушёл к другим. Не вернётся. Хосок опускает голову, смотрит на пол, хорошо прокрашенный в каштановый цвет, который уходит из под ног и рушится. Рушится не только пол под ногами, но и стены которые давят на него. Крыша падает и давит Хосока, и посуда бьется, стёкла окон и сердце. Сердце маленького Хосока, который в один момент потерял надежду и не желая иметь больше ничего общего с этими людьми, с отчаянием и болью, Хосок с трудом нащупывает дверь руками и слепыми глазами, выбегает с тяжелым грузом в себе. Он бежит куда глаза глядят, и то куда его приводят собственные ноги, оказывается штаб мальчиков, — двор Намджуна с развалинами по краям забора. Они часто видятся там и проводят большее время в штабе после школы, разговаривают и просто играют. Иногда представляют себя в будущем, строятся в ряд и ходят как военные. Лидер из которых Намджун, отдаёт команды мальчишкам. Они живут в будущем. — Хосок, — голова одного поворачивается к входу, а глаза прожигают дыру в Хосоке. Намджун говорит, — что-то случилось? Ты выглядишь не в хорошем состоянии, — до этого улыбка на лице, переходит в тонкую полосочку, а уголки губ отпускаются вниз. Вниз отпускаются не только уголки губ, но и Хосок, на землю. Сталкивается сильным ударом головой и плечом с досками, и плачет навзрыд. Он задыхается, ничего больше не видит в своих слезах. Парни окружают его, каждый пытается успокоить, отвлечь от этих горьких слез, крепко прижать к себе в объятия и больше никогда не давать в обиду, но у каждого это с трудом получается. Они слышат лишь невнятные слова из уст Хосока и всхлипы. Пытаются понять его, но лишь спустя время, в третий раз повторяет Хосок, уже спокоен, другие выслушивают его и понимают смысл его слез. Прижимают, забирают всю боль. Молчат. Итали всегда поддерживал младшего, старался угодить во всем, а Хосок отдавал отдачу в его сторону, и соответствовал своему брату, и давал любовь, и понимание в два раза больше. Они были вселенной друг для друга, каждый новый раз открывали секреты в себе, а после того как родители погибли, они стали ещё ближе. Ни тот, ни другой не огорчали друг друга и даже не старались. Но время шло, и оба гасли. Старший стал пропадать на работе и часто не появляться дома, они начали отдаляться друг от друга. Через месяц, два, Хосок слышал другие запахи от своего брата и ни один не похож на прошлый, они все разные. Он всегда старался смахивать все на коллег по работе и друзей, но не в этот раз. Один и тот же запах преследовал его на протяжении долгого времени, а опасения Хосока превратились в реальность. Он встретился один на один с тем, кого слышал. — Он опозорил меня перед чужими мне людьми, — Хосок опускает голову и смотрит на свою ладонь, подавляет слёзы. — Хосок, у тебя есть мы и мы твои братья, мы всегда поддержим тебя и никогда не отдадим на поражение, клянусь, — садится на корточки перед Хосоком, старший. Намджун. — Он дело говорит и всегда прав, сам знаешь. Мы твои братья, — изо спины Намджуна выглядывает Тэхен, а Мидори поддакивает. Как бы не старался Хосок завидовать Намджуну, он всегда молчал. Знал что не все так весело в его жизни, и никто не прав, кто так думает. Знают об этом лишь три парня, для которых он стал лидером в их же группе, самым родным братом и семьей. С утра до утра, с ночи до ночи, альфа пытается выжить в стране его кошмаров, его окутывает страх в его собственном же доме, и не только страх, но и побои от которых остаются ссадины и больше всего, синяки. Его держат цепи и никуда не сбежать, есть только один выход и это — смерть отца, о которой можно лишь мечтать и молиться. Намджун давно потерял своего папу из-за отца. Несчастный случай, отмахивался отец, а Намджун в тот день все слышал. Начиная от криков о вечной любви, заканчивая стуками топора о стол. Для Намджуна это испытание и никуда не сбежать, даже если бы хотелось. Единственный ребёнок в семье, — счастье. Говорили все, а он поддакивал когда ком перекрывал горло и не давал и слова сказать о том, что они не правы. Ведь защитить его некому. В группе парней не только лидер страдает, но и Мидори, который потерял родителей так же, как и Хосок. В возрасте пяти лет, он видел их смерть и не мог помочь, протянуть им руку помощи в пожаре. Чувство вины по сей день преследует его и груз этот никуда не убрать. Только брат Мидори, омега на пять лет старше его, не думает так, он никогда не винил своего маленького брата в этом: «Никто не виноват», — говорил Ноэль. Хосок попрощался с родителями в семь лет, когда в один день зимы, Итали пьяный дополз до дома в комках льда и испачканный в крови, сообщил что их больше нет. Ни отца, ни папы. Если бы Хосок мог успеть, добежать той зимой до разбитой в аварии,  машины и в последний раз увидеть их. Если бы он, мог, то он успел, но нет теперь ни папы, ни отца. Совесть грызёт мучительно. Сейчас двум альфам по тринадцать лет, а лидер самый старший, который достиг шестнадцати лет. Все в группе смеются с Тэхена, называют его: —«папенькин сыночек», но даже так в группе никто не обделяет никого и не пытается задеть. Родители Тэхена много раз ругали его, что он возится с сиротами и даже наказывали за это, но Тэхен не сдавался, закрывал глаза на запреты родителей и всегда бежал на встречу к своим братьям, отказываясь от родителей. — Можешь пожить у меня, пока все не станет на свои места, — смотрит Мидори, — думаю Ноэль будет не против и ты сам знаешь, — улыбается Хосоку, разглядывая его опухшее от слез, лицо. — Спасибо, Дори, я благодарен вам всем, — рукавами от кофты вытер свои слёзы и улыбнулся каждому. В этот вечер все разошлись по своим домам, а Хосок устало плёлся по улице за Дори, думая о том, как придёт к своему другу и разложится на кровати, уснёт. Мысли перебивают лишь хлюпанье грязи под ногами и холод проползающий в уши, противно свистит. Впервые он будет гостить у Мидори, ночевать и как братья, разговаривать всю ночь ни о чем, а под утро прятаться под тёплую постель и засыпать. Только эти мысли Хосока сразу отбивает его усталость и дикие головные боли. Брат Мидори всегда был дружелюбным, даже когда пересекаясь на игровой площадке или в школе, его улыбка озаряла Хосока и остальных. Даже в мыслях иногда мелькали мысли о том, что он обязательно побывает на своей свадьбе с братом Мидори и Хосоку плевать на возраст. Любви все возрасты покорны, если любовь окажется настоящей. Ночь затягивается дольше, а брат альфы принимает маленького гостя в дом и даже угощает своей едой, от этого у Хосока башню срывает и он вовсе забывает про холода за окном и свист ветра, который вот вот недавно сверлил его уши. Октябрь не подходит Хосоку и ему хочется скрыться в уголке темного мира и больше не видеть ветра, что так усердно рвет последние листочки на деревьях, оголяет их. Две тысячи пятьдесят девятый год, десятое октября. Ночное время, на улице льёт как из ведра. Последний дождь проносится по крышам и остаётся до следующего дождя в памяти. — Последний дождь, — думает про себя Хосок и засыпает, в глазах гаснет последняя яркая звезда, а шум в ушах который бьет по крыше, затихает. Все о чем мечтал Хосок, найти свою любовь. Ту любовь, которая так похожа на своего папу внешностью, с розоватым оттенком щёк и светлыми глазами, тёплыми руками. Жить попивая чай в своём тёплом доме в пасмурную погоду. Смотреть на прекрасный вид неба после дождя и радоваться каждому дню. Ни на секунду не переставать целовать черты лица своего омеги и такие манящие губы, засыпать в объятиях любимого человека. Каждую зиму готовить горячий какао, садиться у окна и наблюдать за людьми. Как делал это Хосок в дни, когда родители были живы, но сейчас он потерял всего себя и свою традицию. Хосок ещё мал для таких мыслей, и старается не думать больше никогда о таком, ведь любви больше нет для него. Он дракон в замке, в вечном заточении и цепях из которых не выбраться.                                            *** — Прости, я не хотел чтоб все так получилось. Все из-за меня, — в тот день, омега хватается за голову и ходит по кругу гостиной, нервно покусывает свои губы, иногда массируя корни своих волос. Жуткий страх сковывает его в тех глазах, в которых он разглядел боль и обиду. — Вовсе нет, Макель, солнышко, — стараясь не думать о своём брате, и о своих ошибках, что так жадно грызли его совесть, омегу хватает за руку и усаживает на диван рядом с собой и ребёнком. Юнги в свою очередь не понимает что происходит, ему это и не нужно. Он лишь осматривает большую гостиную, проводит с восхищением быстрым взглядом по стенам и встаёт с кожаного дивана который лип к его мокрым ладоням. Ему все равно. Ребёнок не спеша подходит к камину и рассматривает фотографии в рамках у края камина, которые расставлены в красивом порядке, будто старые и вовсе не тронуты никем. Пыльные, но такие дорогие для парней что живут в этом доме. Родные люди, на фотографии группа из четырёх человек, Юнги не нужно большего времени чтоб понять кто это. Он проводит пальцами по твёрдым стенам камина, встаёт на носочки и продолжает разглядывать фотографии, а губами тихим шепотом произносит желанное слово и из уст тянется глухо, — семья. Юнги никогда не видел настоящую семью, даже родители его папы, Макеля, бывают в ссоре и это не назовёшь хорошей семьей. Поэтому, они и уехали из дома в поисках счастья. Но он никогда не видел своего родного отца за все время которое он прожил и не видел счастья своего папы. Видел лишь как над его папой издевались чужие люди, владели как хотели и давили на больное, вызывая слёзы, жаждали им. После таких случаев, Юнги всегда хотел для своего папы светлое будущее, даже пообещал себе, что папа будет счастлив и у них будет полноценная семья. Он не настолько глуп, чтоб просто закрывать глаза на боль своего родного папы и во время притвориться глупым. Он просто боится. Но сейчас, когда Юнги может обернуться и спокойно наблюдать как его папа и вовсе не чужой альфа счастливы вместе, в объятиях и поцелуях, тонут вместе. Когда папу наконец смогут утешать и больше не обидеть, отдать в надёжные руки. Только вот, брат альфы не давал покоя Юнги. Когда он в последний раз видел как ноги парня тряслись и рот предательски кривился, слышал как голос дрожал. Юнги было жалко парня, даже слёзы сами шли из глаз. — Малыш, беги к нам, — Юнги подзывают к себе, призывают в объятия. Юнги поворачивается к ним и бежит в объятия, спотыкается о коврик, но бежит. Улыбка на лице расползается по лицу, а в зрачках горят звёзды. Юнги счастлив как и Макель с Итали. В воздухе этого дома парит любовь. Итали думает, что Хосок бы посчитал приятной новостью, если они остались бы погостить на время, но Хосок не хочет закрывать глаза на то, что омега с ребёнком останется жить навсегда в этом доме и с этим придется лишь смириться. Ведь это новая семья. На улице ночь, и все давно спят. Собаки не придают никакого уюта к такой холодной атмосфере за окном и нагоняют страх ещё больше. Для маленького ребёнка, Юнги, выделили комнату и оставили его властвовать там. Сам Итали пригласил омегу к себе в комнату, со смущением и страхом отказа, но сумел это сделать и в эту ночь остались все довольны в семье. Даже маленький ребёнок, что построил себе домик под одеялом, так и уснул на мягких подушках. Только лишь проходя мимо комнаты Хосока, Итали с грустью и вздохом, иногда заглядывал в неё, но комната оставалась пустой, а он отмахивался. Говорил что погуляет, позлится, а позже вернётся в свой дом с возмущением и ссорами, но останется в этом доме. Итали слишком прекрасно знает его брата и достаточно узнал и сумел изучить за все эти годы. Утро встречает парней новыми красками, из домов крыш по небу ползёт яркое, кровавое солнце, освещает все и предаёт крышам другой цвет. Слепит глаза, а мороз оставляет незаметные рисунки на окнах. Скоро зима. Сонный Юнги натягивает куртку на пижаму подаренную Итали в тот же вечер, выбегает из дома по ступенькам, на одной из которых спотыкается и падает. Попадает в руки вчерашнего мальчишки, а от того что Хосок не удерживает ребёнка, оба валятся на холодную землю. Альфа перехватывает рукой ребёнка за талию, делает вид что помогает встать и отпускает, от чего тот падает до конца и ударяется головой. Хосок опирается о землю и встаёт, попутно стряхивая с себя мокрые места на одежде, с грязью, смеётся с ехидной улыбкой на лице. — Смотри куда ноги несёшь, коротышка, — фыркает альфа и кидает грозный взгляд на омегу, и сразу же ехидная улыбка уходит. Но для Юнги этот взгляд кажется вовсе не грозным, а смешным. Двор заливается смехом ребёнка и фырканьем Хосока. Он недоволен тем, что над ним смеётся маленький ребёнок, а не боится его. Со злостью топает ногой, захватывая обувью часть нижней одежды ребёнка: топчет, вдавливает в землю и отходит назад, с гордостью уже смотрит на грязную одежду ребёнка, а после, на его самого. — У меня есть имя и я не коротышка, — поднимается ребёнок с земли, с недовольством осматривает альфу, на одежду не обращает внимания. Темные волосы блестят от раннего солнца, а пряди волос закрывают глаза. Ветром сдувая в сторону пряди, даёт насладиться глубокими зрачками, в которых бездонная яма и Юнги видит своё отражение. Неясные черты лица так же освещает ранним солнцем, лучи падают на прекрасный длинный нос. Губы в тоненькую нитку, а уголки вниз. Брови в изгибе, взгляд все тот же, смешной, грозный. — Мне шесть лет и я не маленький коротышка, меня зовут Юнги, — взгляд давит на него. Неловкость. Юнги замолк, а ветер не стал молчать. Снег. Снег пошёл и крупные хлопья снега заливают двор белыми цветами, а в дали лишь птицы щебечут. Спешат улететь в тёплые края и не замерзнуть, не помереть в этой бесконечной зиме и бесконечном холоде улиц и сердец людей, которые разбивают других, слабых людей. Не дают надежду на любовь, не открывают своё почти разбитое сердце тем, кто искренне любит. Потому что однажды их разбили и растоптали так же, зимой оставили осадок на душе. Юнги с восторгом смотрит на хлопья снега, мечтает дотронуться и оставить в памяти навечно, а Хосок замер. Замер, потому что в его стеклянных глазах отражается только Юнги в танцах со снегом. Маленький ребёнок, со светлыми волосами и ресницами, с румянцем на щеках и светлыми глазами. Хосок умрет снова, утонет. Умрет если не дотронется до щёк и не согреет их, не утешит свою совесть и не вернётся на пару лет назад. Не даст дотронуться зиме до ребёнка.