Русский Сан-Педро-Сула.

      В жизни не бывает так, чтобы всегда всё шло ровно, размеренно и, казалось бы, идеально. В какой-то период времени всё равно наступает момент, когда все твои планы и вся твоя жизнь в целом срывается с горы вниз и падает с таким сильным грохотом, будто вот-вот и раскрошишь голову, которую и без того оглушили звуком. Все считают, что такое с ними никогда не случится. Живут сами по себе, радуются, готовятся к предстоящим экзаменам, прощаются с кровожадно-алыми закатами и здороваются с тёплыми и сияющими рассветами, и даже не догадываются, что в этот самый день их настолько приятная и спокойная жить скатится к чёрту.       Именно этот случай и застал молодую девушку в самый непозволительный для этого момент. Но для таких случаев не нужны моменты. Им не нужно понимать, когда можно, а когда нельзя приходить. Они просто появляются, вот так – без стука, – а дальше разбирайтесь, как хотите. А ‘как хотите’ не получается. В такие моменты уже никак не получается и никак не хочется. Этой самой молодой девушке, по имени Кристина Желточенко, пришлось отречься от её благоприятной обстановки и переехать далеко от дома, которого и считать домом-то было нельзя. Лишь догорающие угольки, тушить которые будто никто и никогда не собирался.       В этот день она потеряла всё: отца, с которым она и до этого очень мало общалась, в связи его развода с матерью Кристины ещё пятнадцать лет назад, но всё так же, казалось бы, любившего её. Прекрасный уютный дом с выходом на закаты, которые так чертовски сильно любила Желточенко младшая. Чудесную школу, после которой девушку обязательно приняли бы в лучший вуз города и впечатляющую жизнь, которой позавидовал бы каждый ребёнок в таком возрасте. Её ждало всё, о чём только могла бы пожелать девушка: прекрасное будущее с удивительным образованием и лучшей работой (ведь она бы трудилась не покладая рук), счастливая семья, хоккей по вечерам, походы в цирк на файер-шоу, собаки, впечатляющий дом, обязательно с балконом, который выходил бы на закат, и просто идеальная жизнь, к которой стремятся абсолютно все.       Только этого не будет. Не с ней, не сейчас и не в этой жизни.       Переезды всегда давались девушке очень тяжело. За всё время ей с матерью приходилось менять место жительства лишь два раза, но уже в достаточно осознанном возрасте Кристины. А когда это происходит из-за таких событий, то хочется лишь отключиться от этого всего хоть на пару минут и пытаться забыться в этом потоке мыслей. Пытаться уже наконец-то не думать о том, что чувств и эмоций слишком много, а ты никуда не можешь их деть, ведь слёзы все выплаканы, кулаки все разбиты, а отношения со всеми безнадёжно испорчены. Она никогда не замечала за собой приступов аутоагрессии, но после переезда, когда взглядов стало слишком много, когда жалости и непонимания стало слишком много, когда внимания к ней стало слишком много, а грубить и показывать своё нутро не хотелось, именно она и пришла на помощь. Следом пришла пассивная агрессия, а за ней и вспышки обычной, которая до жути не нравилась Желточенко. Но ничего сделать с этой вспыльчивостью она не могла.       Так прошло около двух месяцев. Двух грёбаных месяцев, которые так возненавидела девушка. От безысходности, что бывший муженёк больше не будет присылать алименты, её пьющая мать запила ещё больше, от чего денег становилось всё меньше и меньше с каждым днём. Отношения с ней начали катиться вниз с нарастающей скоростью, что остановить было совершенно невозможно. Раньше, благодаря тому, что отец Кристины присылал алименты, у них было меньше точек соприкосновения и у девушки получалось хоть на несколько дней уходить из дома, дабы не видеть пьяные морды, меняющиеся из раза в раз, не слышать истеричные крики и отвратительные рассказы об ужасной жизни, которую так портят их дети. Через месяц такой жизни денег перестало хватать на обычные продукты вроде каши, хлеба, макарон и молока. Девушке приходилось пропускать учёбу для того, чтобы хоть каким-то образом прокормить себя и достать какие-нибудь деньги. Ей не хотелось думать об алкоголичке-матери, избивающей её в периоды белки, об уроде-отце, так нагло бросившем её, и переставшем отвечать на звонки. О своих друзьях, которые предали её в самый неподходящий для этого момент, сославшись на личные проблемы, и учёбе, которой ранее девушка посвящала большую часть своего времени. В её жизни, и так появлялось с каждым днём всё больше и больше проблем, решить которые ей не удавалось. Поэтому думать обо всех этих вещах ей совершенно не хотелось.       В конечном счёте она переехала со своей матерью в какой-то городок криминального типа к родственнице Желточенко старшей, которая была так не похожа на неё внешне, но так похожа внутренне. Они очень редко с ней созванивались, максимум, на каких-то праздниках, а виделись куда реже, – в дни рождения, да и то, не на каждом. Со временем мать с ней окончательно разругалась, и общаться они перестали вовсе. Со стороны тёти никогда не было явного дружелюбия, да и маму расстраивать в который раз не хотелось, поэтому телефонный номер её сестры лишь затерялся в списке пополняющихся контактов. Но Кристине было непонятно: то ли их страсть к алкоголю постоянно сводит их вместе, то ли тётка наконец-то прониклась родственными узами, что разрешила им пожить у неё, то ли хрен знает что. Но было ясно, что добром такие встречи никогда не заканчивались, а раз они будут жить теперь вместе, то жизнь Кристины станет ещё хуже, чем прежде. Успокаивала она себя тем, что им теперь есть где жить. Да, они переехали в ещё большее дерьмо, хотя девушке всегда казалось, что такое место ещё нужно постараться найти. Да, теперь вместо одной бухающей родственной морды она будет видеть две. И, конечно, вместо отличного образования её ждёт полное днище, но перечить она больше была не в силах.       Из-за переезда Кристине пришлось сменить школу. Но все каникулы, которые начались сразу после этого, она провела лёжа дома, изредка помогая тёте, дабы та не слишком сердилась. Сколько бы они с мамой не переезжали из-за её постоянных выходок, школу девушка никогда не меняла. Да и необходимости в этом не возникало. А сейчас она поменяла школу в начале одиннадцатого класса, и даже дурак понял бы, что это полный бред. Все эти годы хорошего поведения были насмарку, ибо своих предыдущих учителей она больше не увидит, а со здешним преподавательским составом непонятно, получится ли вообще наладить контакт.       И вот, в тот момент она стояла в официальном костюме перед деревянными дверьми школы, и ей казалось, будто это была какая-то шутка. Учебное заведение кардинально отличалось от её бывшей школы: слишком маленькое, с выцветшей краской, которая в некоторых местах была полностью отколота. Главного входа практически нет, как и самой территории, где можно было бы проводить такие мероприятия, как ‘первый’ и ‘последний’ звонок. Тот факт, что сегодня она пришла именно в чёрной одежде, как никогда вызывал у Кристины улыбку. В такие места и вправду только в чёрном приходить. А лучше не в официальных костюмах, а в униформе сотрудников полиции, чтобы алкоголиков, да наркоманов ловить. Но нет, это была лишь школа, в полиции Крис не училась и даже не собиралась, а идти туда всё равно надо было, каким бы отвратительным это место ей уже ни казалось.       Изначально Крис достаточно долго не могла найти кабинет, но в поле её зрения попался охранник, из-за которого девушка мысленно благодарила судьбу всеми прилагательными, которые только смогла вспомнить. Желточенко никогда не любила опоздания и всегда была максимально дисциплинированной в этом плане, но после того, как почти три месяца назад ей исполнилось восемнадцать, её привычная жизнь кардинально изменилась, не давая ей вернуться прежней. Разглядеть архитектуру здания внутри ей не удалось из-за нехватки времени и мини марафона, в результате которого Кристина прибежала к кабинету за пол минуты, но в глаза всё равно бросался отвратительный древний дизайн, от которого у девушки по коже стаями бегали мурашки. Она всегда была чистоплотным человеком и видеть такое не привыкла, да и не было возможности. После пьянок матери она всегда старалась всё быстро убрать, дабы не надышаться прекрасными запахами изо рта её гостей, не видеть более продолжительное время это безумие и, разумеется, чтобы не получить от той же матери. Когда-то она с ней спорила на эту тему, ибо никогда не могла понять, почему убираться должна дочь, когда мусорит мать, но после того, как Крис открывала рот, ей отвешивали сильные пощёчины или куда хуже, били уже давно сломавшимся шлангом от пылесоса. После таких моментов у неё в голове и не возникало мыслей о том, чтобы начать перечить матери. Лишь переехать после окончания школы далеко и надолго, чтобы до конца своей жизни больше её никогда не видеть.       Деревянная дверь, когда-то давно крашеная в белый цвет, встретила девушку неприветливо. Обшарпанная краска когда-то светлого оттенка превратилась в тёмно-серый, кое-где было отколото дерево, от чего можно было легко загнать себе занозу в руку, замка на двери либо не было вообще никогда, либо его безнадёжно сломали и просто забили, а с внутренней стороны доносились крики. Кристина никогда не была против активного веселья в здании школы, но когда в кабинете находился преподаватель, у неё и мыслей не возникало насчёт срывов урока. Хоть какое-то уважение к старшим должно же присутствовать, особенно, если взамен получаешь от них то же самое. А судя по рассказу какой-то темы по математике, учительница явно находилась в кабинете, что сразу не понравилось девушке. Желточенко постучала несколько раз в дверь кулаком и зашла в класс.       Её мысли подтвердились: в кабинете происходила полная вакханалия. Учительница стояла возле доски и с поникшим выражением лица рассказывала про свойства корней – видимо, до сих пор было повторение предыдущих классов. Лампочка периодически мигала, будто подсказывала, что вот-вот и перестанет давать свет, а ученики громко беседовали между собой, полностью позабыв о том, что находятся в учебном заведении. Подростков было немного: от силы человек восемь, но было непонятно, это полный состав, что не удивило бы девушку, или половина решила устроить продолжение каникулам?       На Кристину сначала обратила внимание только учительница, но и той, по всему её виду, было совершенно не интересно кто из учеников в который раз опаздывает. Но после того, как девушка громко кашлянула, та наконец-то обратила на неё внимание.       — Всем доброе утро, кто не спит. Меня зовут Крис, и я теперь буду учиться с вами, — Желточенко показательно улыбнулась, когда ученики наконец удостоились честью посмотреть на неё. — Спасибо за внимание, — саркастично продолжила она и пошла в сторону последней парты первого ряда.       На самом деле, тот факт, что её любимая парта была свободна, приятно удивил девушку. В предыдущей школе многие одноклассники пытались забрать это место у неё, но к их великому сожалению, ни у кого это сделать так и не получилось, от чего Желточенко была за себя очень горда. Здесь же дело было то ли в пропусках, то ли в том, что почти все уместились на втором и третьих рядах. Поэтому Кристина спокойно села на стул, стоявший ближе к окну, и посмотрела на часы, висевшие слева от доски. Расписание занятий и звонков девушка выучила ещё на каникулах, поэтому сразу поняла, что времени до конца урока оставалось достаточно. А с учётом того, что Ирина Алексеевна, учительница математики, писать ничего не говорила, доставать тетрадь нужды не было.       — Привет, я Крис, тебя так же звать, верно? — будто из ниоткуда рядом с ней моментально приземлилась полненькая девушка с непонятным тёмным каре и такого же цвета чёлкой. Её большие тёмные глаза и милая улыбка могли бы дать иллюзию доверия, но что-то в ней отталкивало.       — Это я Крис, а ты Кристиной будешь, — у неё не было привычки отдавать что-то своё, и без разницы: вещь это, фраза, действие или имя. Факт принадлежности именно к Желточенко не давал права использовать это другим людям.       Так называемая Кристина посмотрела на неё с видом «без проблем, ты Крис, а я Кристина», жестом показала, что она здесь ни при чём и удалилась с места. Этот жест уже вызвал у Крис смешок, вызванный удивлением. Разумеется, девушке понравилось, как новая одноклассница отреагировала на неё, но и людей без собственного мнения она тоже не любила, из-за чего после короткого общения с одноклассницей остались смешанные чувства. После этого Кристина и вправду старалась не выпадать из урока и внимательно слушать тему, но благодаря сидящим справа от неё одноклассницам, сделать это не получилось.       Громкий, не очень-то скрываемый смех, нецензурная лексика и полное неуважение к остальным людям вызвали в Желточенко молниеносное отвращение. Она посмотрела в их сторону. Напротив её парты, только на втором ряду, сидели две девушки, сначала показавшиеся ей парнями из-за внешнего вида и манеры речи. И в этот момент Кристина наконец начала ощущать эти гопотливые замашки, связанные с местом жительства и кругом общения. Она не любила вешать на людей ярлыки только благодаря внешности, но в данном случае можно было понять не только отношение к себе и из какого слоя общества они вылезли, но и почувствовать это еле ощутимое чувство страха по отношению к этим двум личностям. Только вот в Крис никогда не было податливости и уступчивости к таким людям.       — Тише, вы находитесь в общественном месте, а не в подворотне.       Если бы Кристина знала, что такая обыкновенная фраза так кардинально изменит выражения их лиц и заставит замолчать хоть на пару секунд, она бы не стала терпеть этот ненужный трёп под ухом.       — Чё, бля? Проблемы? — Подала свой голос девушка, сидящая ближе к ней. Несмотря на эту убогую короткую стрижку и бриджи, так не сочетавшиеся с синей футболкой и погодой в целом, девушка была довольно симпатичной. Но из-за своего быдловатого стиля общения и дебильно-раздражённого выражения лица сразу же вызвала в Крис отвращение. Очевидно, что она была местной быдло-дивой, устраивающей шоу, и мириться Желточенко с этим не собиралась.       — Да, ты мешаешь мне слушать предмет. Поэтому, будь добра, заткнись. — От коротковолосой и так не исходило доброжелательных намерений, а после этой фразы эмоции на её лице так быстро изменились, что в первый момент стало непонятно – неужели этот человек несколько секунд назад смеялся громче всех?       — Вот это заявка, ебать. Я тебя сейчас так разукрашу, что из Золушки в Ариэль превратишься. — Она хотела уже подняться с места, но рядом сидевшая девушка ухватилась за её шею, сдерживая и что-то шепча в ухо. В тёмно-карих глазах метафорично хорошо вписался бы сейчас огонь. В этом случае не нужно быть психологом, чтобы понять какие у этой дамочки проблемы с агрессией и самоконтролем. Но ничего, научится себя сдерживать ещё. Главное верить.       — Слышь, бледная поганка. Только явилась и вздумала свои правила устраивать? Хуй тебя ждёт большой и толстый, не выёбывайся. — Спохватилась вторая, продолжая удерживать свою одноклассницу за плечо, не давая встать. Только здесь дело было далеко не в ней: хотелось бы той встать, она легко бы сделала это и не только благодаря тому, что больше подружки. Что-то её сдерживало, но что именно – Кристине было непонятно. — А будешь тявкалку распускать и пером по печени получишь так, что больница тебе домом покажется, бля.       Не любила Желточенко такие инициативы. Сидеть смирно, дожидаясь того, как какая-нибудь такая мадам будет не в духе и в какой-то момент решит отыграться на ней, было не в её стиле. Здесь сразу надо давать понять, что такими действиями она ничего не добьётся и быть подушкой для битья Крис не нанимается.       — Что за тюремный жаргон, девушки? Вы в учебном заведении находитесь, но никак не на зоне. Будьте проще и люди обязательно к вам потянутся. — Усмехнулась Крис, поворачиваясь на учительницу, которая так и не ответила ни чем на эту мини потасовку. Видимо, уже устала на это хоть как-то реагировать.       Проблемы с агрессией, по всей видимости, были не только у борзой одноклассницы, но и у её соседки с таким же скверным характером. Сюда бы смешно вписалась фраза «нож в печень – никто не вечен», наверняка та знает её и использует при любой возможности, как и ту первую, что про перо. Интересно, где они такого нахватались? Для тюрьмы слишком маленькие, а в колониях дела лучше обстоят. Местный контингент там появляется как в гостях или понабрались у друзей?       — Ах ты, сука, да я ж угондошу тебя, — она наверняка хотела продолжить своё предложение и при любой возможности претворить в жизнь, но из кармана девушки донёсся звук, и та быстро постаралась отключить его. — Блять.. — звонил телефон, она оглянулась на рядом сидевшую и ответила на звонок.       Девушка, так яро повествовавшая недавно за принцесс, на несколько секунд превратилась в одну из них – даже черты лица заметно разладились. Неужели есть люди, которые могут таким образом влиять на рядом сидящее с ней быдло? Усмешка с губ сходить так и не собиралась.       — Да-да, я сейчас спущусь. Пойдём, — обратилась она к рядом сидящей, сбросила звонок и посмотрела на Крис, молча наблюдавшую за этим представлением. — Я с тобой не закончила. — И они быстро вышли из кабинета.       Такие угрозы никогда не пугали девушку. С самого раннего детства, после того, как её родители развелись, она часто получала от матери так, что на теле девушки до сих пор можно найти шрамы на тех участках тела, где ещё не было татуировок. С самого детства она жила с болью и унижением, поэтому подобное отношение вызывало у неё лишь смех, да и только. Единственный человек, которого она боялась, так это её отчим. Если бы не он, она бы уже давным-давно ответила матери на все её моральные и физические оскорбления. Ох, как же она радовалась тогда, когда узнала, что отчиму не получится переехать вместе с ними. Сколько криков тогда Кристина слышала от матери, сколько посуды разбилось, но, несмотря на это, Крис лишь могла мысленно радоваться, что больше никогда в жизни не увидит это уёбище.       Когда математика наконец-то подошла к концу, а звон звонка мерзко донёсся до самых ушей, Кристина быстро собралась и вышла из класса, по привычке задвинув за собой стул. Следующим был русским, а затем литература, что очень облегчало процесс сегодняшних поисков кабинетов. Наблюдая за тем, куда же направляются её одноклассники, она пошла за ними, стараясь не потеряться в толпе учеников. Несмотря на то, что школа не вызывала доверия, здесь училось достаточно людей, что очень удивило девушку. Если бы она знала, что школа окажется тем, чем оказалась, она бы ни за что сюда не поступила. Осталась бы в Москве, хоть на том же вокзале. Ей всё-таки уже восемнадцать, она может спокойно устроиться на работу и распоряжаться своей жизнью так, как хочет. Но пьющая мать останавливала её от этого. Как бы та ни относилась к Кристине, девушка понимала, что в конечном счёте никому не нужна. Да, вариант, что той она не нужна, тоже был возможен, но ей не хотелось в это верить.       У неё напрочь отсутствовало понятие любви, какое оно должно быть на самом деле. С самого детства она видела, как мать приводила в их дом много мужчин, которые в свою очередь напивались вместе с ней, трахались, а затем избивали за каждый лишний жест и слово. С самого детства она привыкла к такому отношению. Привыкла, что мать делает из Кристины подушку для битья и всячески срывается на ней. Привыкла, что в её доме никогда не было заботы и любви. Привыкла, что никогда не узнает, что это такое и не проникнется этим светлым чувством, о котором пишут во всех этих блядских романах.       Русский язык с литературой в отличие от математики проходит быстро и довольно легко. Крис не знает: связано ли это с тем, что не было её быдловатых одноклассниц, с тем, что она познакомилась с другими девушками, или со всем вместе. Но факт остаётся фактом: настроение улучшилось в миллионы раз, а раздражение, с которым она сидела половину урока, бесследно исчезли, благодаря новым мыслям в голове. А по поводу других девушек: когда Крис уже думала, что задремлет от тихого и унылого тембра новой преподавательницы, в кабинет зашли две близняшки, от которых у Желточенко сначала округлились глаза – до того они были привлекательные.       Судя по всей этой атмосфере, царящей в школе, было непонятно, каким образом эти двое очутились здесь. Серые стены, сливающиеся с лицами её новых одноклассников, были до того тошнотворны, что увидеть в этой картине что-то яркое и до того красивое, было, в самом деле, удивительно. Желточенко нельзя назвать ценителем моды, искусствоведом или человеком, разбирающимся в красоте, но для того, чтобы понять, что эти двое заполняли всё пространство своей светлой энергией, исходящей не только от их внешнего вида, можно быть и обыкновенным человеком. В конечном счёте после того, как они пообщались, сёстры пригласили Желточенко к себе домой, дабы познакомиться поближе, на что Крис сразу же согласилась. Настроение улучшилось, и казалось, будто этот день уже ничем нельзя будет испортить.       Смущал Кристину лишь тот факт, что занятия не проводились здесь должным образом. Возможно, это было связано с тем, что четверть только начиналась, и таким образом учителя пытаются не сильно загружать мозг учеников, но опасения насчёт ЕГЭ у неё всё равно были. Здесь уже не важны оценки, важны именно знания. А если не получить эти знания должным образом, то можно с лёгкостью скатиться вниз, а у девушки были планы намного лучше, чем валяться где-нибудь с бутылкой на старости лет, еле как добывая себе деньги на хлеб, да квартплату.       Медленно, но верно, за русским проходит литература, после которой их класс идёт в столовую. Кристина не была голодна, но ей было интересно узнать, как здесь выглядит это место, поэтому сразу же пошла за близняшками. Пока Лариса с Олей отошли в буфетную для заказа еды, девушка принялась изучать архитектуру, которая по сравнению со всеми остальными кабинетами и коридорами была выполнена намного лучше. Не сказать, что столовая была большой: она была разделена на две мини комнаты, дизайн в которых был выполнен в одном стиле, но в разных цветовых гаммах, что сразу же бросалось в глаза. Складывалось впечатление, будто одна краска закончилась, её долго не было в наличии и поэтому решили купить другую, а там как пойдёт – не так важно. В любом случае, столовая выглядела вполне смотрибельно, и можно было хоть здесь не бояться того, что колючка от обшарпанного деревянного стула может вцепиться тебе в задницу.       Девушки не торопились прийти обратно к Крис, поэтому от скуки она достала телефон – проверить, написал ли ей кто-нибудь из ‘прошлой’ жизни. Сообщения были только от её бывшей подруги Дарьи Громовой, которая, как и все остальные, затерялась в своих делах, когда Крис нужна была помощь. Отвечать не хотелось, тем более, когда задают дежурные вопросы о том, как обстоят дела. Желточенко никогда не была злопамятным человеком, но когда людей не интересует твоё состояние в периоды ухудшений, а потом они вдруг приходят обратно, когда ты уже вроде как справляешься со всеми проблемами сама, то отвечать совершенно не хочется. Она ещё несколько минут смотрела на сообщение Громовой и думала о том, надо ли ей отвечать или всё-таки оставить это в прошлом, но закончить мысль ей не дала вернувшаяся одноклассница, с которой она повздорила ещё утром. Всё-таки после хороших моментов идут плохие и с этим ничего не поделаешь.       — Можем продолжить. — Не вопрос, утверждение. Да такое, что хочется плюнуть в лицо, дабы снять эту маску самоуверенности с хмурого лица, смотрящего на неё сверху вниз. В этот раз она была одна. Куда делась вторая?       — Мне не о чем с тобой разговаривать. — Убирать телефон и вступать в новые перепалки с её одноклассницей Крис даже и не собиралась. Ей хватило математики – если так будет продолжаться по несколько раз в день, то даже такой спокойный человек как Желточенко не выдержит.       На долю секунды, когда коротко стриженая отвернулась от неё, Кристине показалось, что та на самом деле уйдёт. Но как оказалось, планы девушки заметно разнились с планами Кристины. Она выхватила у Желточенко из рук телефон и начала его разглядывать, продолжая трепаться.       — Хорошая вещица, где достала? Неужели к нам засунули воровку?       — Телефон вернула. — Не вставая со стула сказала Кристина и протянула руку к однокласснице, жестом показывая, чтобы та вернула чужую вещь. Несмотря на её уже довольно продолжительное апатичное состояние, выплеск эмоций – обязательный шаг, и если девушка это сделает в первый день своей учёбы, то у неё может быть вариант покинуть это место тогда же.       — Хули ты ручонки свои мне пихаешь? Нехуй такими вещами светить. — И вместо того, чтобы вернуть Желточенко телефон, девушка кидает его в сторону. На лице появляется еле заметная улыбка.       — Ах ты сука.       Телефон был лично заработанной вещью Кристины, в принципе, как и большая часть вещей в её гардеробе. Она начала работать ещё с четырнадцати лет, прекрасно понимая уже тогда, что алименты, которые присылаются её отцом на неё, будут все истрачены на алкоголь для матери и её уебана. Поэтому такие фразы, как «воровка» были для неё настолько оскорбительными, что сдерживаться уже не было сил. Быдланские фразочки, пропитанные псевдооскорблениями девушка ещё могла стерпеть, но когда такое поведение нарушает все границы дозволенного, терпеть таких хамов она не намерена.       — Танк, ты какого хуя там застряла? — Когда девушка подошла достаточно близко для того, чтобы размазать это миловидное личико, с которого доносятся настолько поганые фразы, об стол, за которым сидела Крис, послышался хриплый, даже прокуренный, но достаточно звонкий тембр голоса, на который Желточенко подняла глаза, будто забывая о том, зачем вообще здесь оказалась.       От того, как была одета эта девушка, Кристина даже не удивилась. Если бы она увидела в этом учреждении кого-то, кто был бы одет даже в обыкновенные брюки, то она бы обязательно мысленно похлопала бы ему в ладоши. Но как говорится: что имеем, то имеем. Длинные тёмные волосы, завязанные в высокий хвост, который уже успел спуститься на пару сантиметров вниз и растрепать остальные локоны, расположенные ближе к лицу. Чёрные спортивные штаны и такого же цвета топ, одетый явно не по погоде. Но, по всей видимости, такая инициатива ни девушку, ни всех остальных присутствующих в столовой не смущала, что в который раз за день было непонятно Желточенко. Хищный взгляд и тёмные глаза, немного подкрашенные тушью, давали маленький эффект лисьего взгляда, делая скулы и линию челюсти ещё более выразительными на этом и так заострённом лице. Образ дополняли несколько татуировок на руке и одна большая на груди, разглядеть которую Крис так и не смогла, пока незнакомка не подошла ближе.       — Ты купила всё, что хотела? — Она даже не обратила внимания на Кристину, будто девушек со светлыми волосами, в подходящей для этого места одежде и стоящих возле, так называемого Танка, у них несколько на один квадратный метр, и это не является новостью. Но она наконец-то смогла увидеть татуировку: на ней изображалась диснеевская принцесса, из-за которой у Крис сразу вырвался смешок. Видимо, многие здешние девушки помешаны на принцессах. Слишком различалась татуировка и эта грубая на вид девушка, которая наверняка была из компании таких людей, как быдло, стоящее возле Желточенко.       — Я вас отвлеку от вашей наверняка очень важной беседы, но ты, мразь, — Кристина подняла телефон, который несколько минут назад та кинула на пол. — Разбила мой телефон. Если ты такая богатая, что можешь крушить всё, что душе угодно, то я тебя поздравляю, но расходы нужно возмещать.       — Чё, бля? Пошла на хуй, ебать. Катись кубарём отсюда, пока ебучку не снесли.       — Эу, полегче. Смотри, какая красота здесь у нас. Что уже случилось? — Кристина не знала, как именно нужно реагировать на такое, ибо было непонятно: с сарказмом говорила девушка или всё-таки нет. На долю секунды уголки губ сами по себе взлетели наверх, но затем быстро опустились вниз, принимая прежнее положение. Глупо верить, что хоть кто-то из здешнего контингента может оказаться приятным человеком.       — Ничего не случилось, Мах, просто новенькая слишком много на себя берёт. — И в который раз за день на лице у Кристины появляется удивление. Да, возможно, не настолько читаемое, как раздражение у этой девчонки, стоящей справа от неё, но что есть, то есть. Она не понимала: это такой способ разобраться один на один или выгораживание себя для этой Махи? В любом случае, если та перестанет к ней лезть, то это уже будет достижением.       — Если не возместишь расходы, я лично у тебя их возьму. — Ответила Кристина, смотря однокласснице прямо в глаза. Та и вправду казалась настолько непробиваемой, что кличка Танк максимально точно могла описать эту девушку. Но неужели она была такой с самого рождения? Или всё-таки когда-то это была бумажная поделка танка, превратившаяся со временем в Т-34?       Больше разговаривать с ними у девушки не было желания. Как утром, так будет и завтра и через неделю, в чём Кристина была полностью уверена. Если каждый день её телефон будут кидать так, будто это ненужная вещь, то её выпрут из школы за слишком агрессивное поведение в сторону одноклассниц, а такие перспективы её совершенно не устраивали. Бодаться со здешним контингентом, и тем более, становиться похожим на него, было бы слишком унизительно даже для местных бомжей, не то что для Кристины. Поэтому она забрала свой рюкзак со стула и, так и не дождавшись возвращения близняшек, покинула столовую. — Мы не закончили. — По голосу Кристина поняла, что это была единственная длинноволосая из компании, но возвращаться к ним не собиралась. Слишком часто это словосочетание она слышала за сегодняшний день.       После этой ситуации Кристине хотелось лишь уйти из здания, побыть наедине со своими мыслями и подумать о том, как она будет чинить телефон. Радовал тот факт, что экран просто покрылся трещинами, не поплыл и не перестал местами работать. Ей было понятно, что та не намеревается ничего возвращать – Желточенко бы тоже не вернула. Но то, что ей разбили телефон и оскорбили несколько раз за день, а она ничего с этим не сделала, не давали ей покоя. Она привыкла разбираться во всех ситуациях словами, они были её оружием, но с такими людьми невозможно договориться. Было бы той лет восемь, то можно было бы ещё как-нибудь её изменить, но человек в одиннадцатом классе. Поменять её точку зрения будет нелегко, а Кристина быть участницей этой аферы не собирается. Слишком ей дороги её нервы и она сама, чтобы возиться с такими личностями, как эта троица. Да, так называемая Маха пока ничего ей не сделала, но раз она в их компании, то не будет ничего удивительного в том, что и она окажется таким же скверным быдлом.       Но Кристина не привыкла убегать от проблем. Если бы она сейчас ушла со школы посреди занятий, то это не кончилось бы ничем хорошим. Поэтому легче успокоиться, отсидеть оставшиеся занятия и уже после этого уйти домой.