— Shakespeare?

      Сидеть в парке на детской качели, параллельно читая Пушкина или согнувшись пополам рисовать, сидя на кирпичах, давно помутневшее озеро в жару… Не находите немного странным?       Для Хвана это «странное» стало обыденностью. Да, может быть люди и смотрят косо, но ему до этого нет дела. Он решил, что пора перестать стесняться и начать жить так: что первое приходит на ум, то и сделать. Пока есть вдохновение, он старается отдаться в процесс с головой полностью.

***

      Сейчас, рисуя у озера и направив всё своё внимание на вид, которые открывается с берега, выводил карандашом очертания будущих деревьев и кустов, находящихся по ту сторону. Всё также сидел на кирпичах, попутно цитируя недавно прочитанное произведение, в который раз он уже запутался. А главное как Хёнджин его выучил, толком не понял. В голове промелькнула строчка, которая запомнилась больше всего, а за ней остальные. Слишком много случайностей на один квадратный метр. — Опять пришёл? — за спиной послышались шаги, и Хван дернулся от неожиданности, на бумаге осталась чёрная полоса, портящая весь рисунок. — Дай угадаю, я в который раз испортил тебе рисунок? — прозвучал смешок, и на плечи брюнета легли руки. Отложив скетчбук в сторону, он запрокинул голову, смотря на собеседника, которому так и не ответил ни на один вопрос. Ответом послужило молчание и резкий выдох. — Я тут наведался к тебе, прихватив кофе. А ты, — ткнув пальцем в шею, — Хван Хёнджин, даже не рад своему бойфренду! — сощурился и сжав плечи сильнее навалился на парня. — Минхо, стой! — воскликнул младший, одной рукой удерживая его, — у меня по подошве жук ползёт… — то ли с неким восхищением, то ли с отвращением произнёс Хван, непонятно.              Пока Ли с сомнением на лице, осматривал всё вокруг, Джинни поднёс на палочке жука прямо перед носом, тот отскочил, а виновник сие «преступления» залился громким смехом. На что Минхо лишь улыбнулся, непроизвольно. Если бы его попросили описать смех Хвана, первое, что он выдал было бы —искренний, позже же последовало: заразительный, чистый и родной смех.       Родной, ведь он слышит его на протяжении двух лет, в разных случаях и при разных обстоятельствах. При разных людях и местах. В колледж очень тяжело вставать, особенно Хвану, в помощь Ли всегда приходит щекотка, из-за чего квартира рано утром заливается смехом. Возможно утро Минхо должно начинаться с него, а не с быстрорастворимого кофе. Ещё не проснувшийся Хёнджин смеётся искренне и чисто, не успевая обдумывать ситуацию, всё что он может, так это бить старшего подушкой.       Заразительный, потому что идя с друзьями, проскальзывает шутка, которая доходит и до Хвана, отчего тот идёт, смеясь на всю улицу и ни капельки этого не стесняется, запрокинув голову назад или нависает на Минхо. После того как Джинни засмеётся никто ни может не засмеяться или улыбнуться в ответ, как-то сказал Сынмин ещё два года назад, но тот лишь в недоумении посмотрел не него, не веря. Сейчас же он с уверенностью может подтвердить это.       Вынырнув из потока мыслей и воспоминаний Ли, сев позади Хвана и обвив талию младшего, отдал ему уже остывший американо. — Хо… — долго протянул Хёнджин, тряся его за руку. — Да? — отозвался тот, кладя голову на плечо брюнету. — Благодарю, Вас, за принесённый мне американо, — с издёвкой выдал Хёнджин. — Снова начитался своих романов и будешь говорить со мной лексиконом девятнадцатого века? — к несчастью пробормотал шатен. — Ну хоть кто-то должен пополнить твой словарный запас. И кто как не я… — с ухмылкой, смотря в даль, собирался ответить, — Хо, я даже спиной чувствую твой испепеляющий взгляд. Мне податься в бега прямо сейчас? — Если хочешь остаться живым, то лучше да, — и руки Ли начали беспощадно щекотать бока младшего. Отчего он дернулся назад и лег на Минхо.       Хван пытался встать, кряхтя и смеясь. Хотелось остановить эту пытку, но он и не пытался, хватку как у Ли нужно ещё поискать. Мучения брюнета продолжались ещё десять минут, как вдруг раздался чих, после которого смех шатена стал лишь громче, а улыбка шире. Поднявшись и расположившись, как до этого они сидели. Минхо правой рукой обнимал парня, а в другой держал уже остывший кофе, иногда давая его отпить Джину, ведь тот снова ушёл с головой в рисование. Иногда бросал взгляд вперёд, пока голова Ли покоилась на плече художника. Тишина Лишь щебетание птиц и шелест листьев ивы, а большего и не надо. — Джинни, смотри, бабочка, — тихо прошептал Минхо, будто о ней никто не должен знать. И когда брюнет поднимает взгляд от бумаги и смотрит на берег, около которого кружила бабочка, изредка приземляясь на землю.       Пока внимание брюнета было устремлено на насекомое, а может и не на него, Минхо потянувшись и поддавшись вперёд поцеловал Хвана в щёку, а затем в уголок губ младшего. Шатен крепче обнял парня и поглядывал, как тот заканчивает очередной скетчбук, какой по счёту он запутался. Главное, чтобы Джинни нравилось.       Вдвоём они посещали много выставок, на которые Хёнджин звал Минхо, а после они могли гулять по городу, размышляя какая картины привлекла больше или что автор хотел этим показать. Хотя размышлял младший, а Хо пытался вникнуть в диалог, отвлекаясь на брюнета, который перед лицом показывал картину. Даже если его и не интересовало творчество других, то ради Хвана он готов поехать в Париж и часами гулять по Лувру, выслушивая впечатления своего маленького принца, который бы активно жестикулировал и с горящими глазами водил бы его то туда, то сюда.

***

— Volevi vedere Parigi? Lo organizzo io, continua a sorridere, — раздался умиротворенный голос сзади, от чего Хван улыбнулся, а затем последовал поцелуй прямо в затылок брюнету. — Quindi portami un altro americano e penserò…— лёгкий удар прилетел прямо в бок. Без издёвок они не могут       Прошло около получаса, как Минхо задремал, а Хван не переставал рисовать, отвлекаясь лишь на копошения за спиной. И стоило сонному голосу раздать около шеи младшего с вопросом, долго ли ещё они здесь будут, как в ответ последовало: — Я был рожден для жизни мирной, Для деревенской тишины: В глуши звучнее голос лирный, Живее творческие сны. Досугам посвятясь невинным, Брожу над озером пустынным, И far niente мой закон. Я каждым утром пробужден Для сладкой неги и свободы: Читаю мало, долго сплю, Летучей славы не ловлю. Не так ли я в былые годы Провел в бездействии, в тени Мои счастливейшие дни? — Шекспир? — Не угадал… — и обреченный вздох.