Сила связывает нас

Доктор ещё долго раздумывала о личности пациентки. Её лицо было ей очень хорошо знакомо. В простом обществе едва ли нашёлся бы человек, не превозносивший достоинств этой личности. Сама Дира составляла весьма одобрительное мнение о сенаторе и бывшей Королеве. Рвение к абсолютному миру и демократии непременно послужили для неё доказательством ума сенатора. Достаточно пожив на свете и познакомившись со многими людьми, они все в один голос говорили: если Амидала состоит в Сенате, то всё будет хорошо. Народ в самом деле считал себя счастливым и мнил себя надеждами о хорошем будущем, но всё это омрачило лишь одно — внезапная смерть сенатора, к тому же ещё беременной. Она стояла там, на той самой площади, когда безмолвное и такое бледное тело Амидалы лежало в гробу. Видела как её везли к склепу, окружённому разными цветами. Её округлённый живот ещё сильней вгонял всех в тоску, заставляя ещё больше вдаваться в раздумья о странной смерти сенатора. Дира знала точно: по этой женщине будут скучать. Сама мысль о том, что новоиспечённая Империя лишится такого гордого, смелого и доброго борца за демократию, причиняла боль. Однако сама доктор была совсем не слабым человеком и в гораздо большей степени, чем многие другие люди. Храбрая и деятельная, она имела достаточно сил, чтобы принять новую республику. Она приняла решение работать на империю и с годами всё больше ужасалось её идеологии. Проведя столько времени в звёздных разрушителях, вылечивая штурмовиков и остальных имперцев. Дира не выдержала жесткости Вейдера и самих солдат к остальным существам и улетела на отдалённую планету в госпиталь. Не имея семьи она могла распоряжаться своей судьбой самостоятельно, не думая о мнении других. И вот она снова увидела лицо женщины, на которую равнялась. Дира знала, что сенатор не могла так внезапно умереть, не могла покинуть этот мир без причины. Сейчас она испытывала странные эмоции, не веря своим глазам. В особенности наблюдая, как ситх испытывает жалость и беспокойство к бывшей Королеве и детям. *** Вода гладкая и безмятежная с прозрачной голубой водой, покатая туга, тонкого, как порошок, белоснежного песка и тесьма качающихся деревьев. Она видела эти пейзажи, чувствовала дуновение лёгкого ветерка, стоя на пляже планеты Набу. Но яркий белый свет прорезался сквозь длинные ресницы. Моргнув несколько раз, чтобы привыкнуть к такому яркому свету, она осмотрела комнату. — Здравствуйте, всё хорошо, — улыбалась ей незнакомка. Падме всё ещё не в силах произнести ни слова, осматривала лечебную палату. — Вы находитесь в госпитале. На планете Илум., — успокаивала Дира — Где… — из-за пересохшего горла она с трудом могла произнести слова.- Дети. — С ними все хорошо, они тоже здесь. Едва ли человеку доступно большее счастье, чем то, какое испытывала Падме, узнав, что с детьми всё в порядке. Тихо выдохнув, она прикрыла глаза, вспоминая последнии события. — Вам нужно выпить воды, — Дира осторожно приподняла Падме и поднесла к её губам стакан с водой. Падме сделала несколько глотков и снова легла. « Илум? Как я тут оказалась…» Едва успело пройти несколько минут, как двери распахнулись впуская тёмную фигуру, застывшую у входа. До Вейдера уже дошли слухи о том, что она очнулась, он намеревался как можно скорей прийти к ней, чтобы посмотреть на неё. — Ей нужен отдых, Милорд, — тихо произнесла Дира. — Я хочу увидеть детей, — прошептала Падме. Вейдер отворил дверь, впуская двойняшек, которые сломя голову подбежали к медицинской кровати. Они осторожно обняли мать, чтобы не сделать ей больно. — Мамочка! , — улыбались дети. — Всё хорошо, я в порядке, — она крепко обнимала их. Дети ещё долго сидели с ней, заменяя самую лучшую медицину, разговаривая о обо всём, что произошло. Вейдер тихо стоял, осматривая жену. Он не мог отвести от неё взгляд. Вейдер был как загипнотизированный: он следил, как сжимаются и разжимаются ее губы, как густые брови поднимаются вверх, как её глаза наполняются искрами. Так же весело и смело, как прежде, глядели её глаза… — А ещё мы играли в снежки, папа очень хорошо в них играет! , — воскликнул Люк. И эти слова, и голос, каким они были сказаны, и тёплый взор жены, глубоко тронули Вейдера. Никогда прежде он так не был взволнован и поистине любим, никогда так глубоко не ценил кого-то, кроме своего Ангела. — Правда? , — спросила Падме. — Да, он бросил в меня большой снежный ком, я чуть не упал, — усмехнулся Люк. Она бросила на него быстрый взгляд, нахмурив при этом брови. — Они первые начали, — саркастически ответил Вейдер, поднимая вверх механические руки.- Я бы никогда не навредил им и тебе. Такие слова внушают особое уважение и благодарность, за то, что он думает о детях. Только по настоящему любящий человек способен высказать подобную помощь и заботливость. Падме подумала про себя, как именно ей нужно вести себя с Вейдером и когда она сможет открыто поговорить с ним. — Мне уже намного лучше, — приподнялась Падме с постели. И тут же новые образы всплыли в её голове. «Оби Ван…». — А где Оби Ван…? , — спросила Падме, встревожено осматривая Вейдера. Вейдер отчего-то томно выдохнул, услышав имя бывшего учителя. — Я не знаю, — соврал Вейдер. Он чувствовал, как гнев снова сдавливает его. Поджав губы, он лишь сглотнул образовавшийся ком в горле. Не хотел он сейчас думать о нём, нагружая мозг опасениями, как ему казалось, ложными. — Дядя Бэн остался на Набу, — проговорил мальчик. — Ничего, главное, что вы рядом, — произнесла Падме. *** Некоторые думают, что в жизни можно обойтись без семьи, любви и вообще друзей. Нельзя. Он понимал, если бы она снова не пришла в его жизнь, если бы не осветила своими глазами тьму, что так поглотила его… Он бы и дальше бороздил по планетам, в поиске новых жертв и мучая их, убивал. Поскольку ему ничего было делать и некого было любить. Дарт Вейдер не имел возможности изменить свою жизнь, потому что потерял всё, что ему было дорого, по собственной ошибке. Прошёл один день и Падме начала чувствовать себя намного лучше. Уже больше шести лет прошло после того печального события; и многие воспоминания стёрло время, наверное даже всю леденящую боль. Но рассказ Оби Вана всё ещё проделывал дыру в сердце, особенно когда она смотрела на Вейдера, дышащего с помощью специального аппарата. Его появление, возобновило новое чувство, единственное верное и счастливое в настоящее время. Падме понимала, что, какими бы душевными горестями ни грозил ей Вейдер, какими бы смятениями не пугал его вид, с какими трудностями, страхами ей придётся столкнуться, она вернёт Энакина Скайуокера. Все его пылкие надежды, все нужные, как ему казалось способы не оправдались. По этому ей нужно внушить ему и доказать, что только свет поможет ему. — Я хотел бы с тобой поговорить, — как раз вовремя подошёл Вейдер. — Нам обоим нужно поговорить, — уточнила Падме. Они отошли в пустую комнату, пока дети играли с доктором Дирой. — Я…Падме, ты не представляешь, как я счастлив видеть тебя, ты даже представить не можешь насколько мне больно от содеянного на Мустафаре, — он тихо выдохнул собираясь с силами, — столько лет, я мучился и корил себя за твою смерть, мне нет прощения. Но если ты сможешь хотя бы принять меня, я буду благодарен и очень счастлив.