Smoke?

Холодный ветер помогал сизому дыму подняться к небу затянутому тучами. Запах курева рассеялся по всей небольшой парковке пятиэтажки. Мужчина стоял, облокотившись о дверь импалы. Чонгук относился к ней как одной из чудес света — берег и лелеял. Она принадлежала отцу, но по большей части разъезжал на ней Чонгук. Первое время он конечно пылинки с нее сдувал, ибо чуть что, то пиздюлей от бати никто не отменял, но потом сам ей проникся. Пошло поехало, и машина стала для Чона чем-то живым, имеющим что-то, что может чувствовать. Отчасти Чонгуку хотелось в это верить. Поэтому сейчас ему было как никогда спокойно рядом с ней. Машина чуть подрагивала из-за резких битов музыки, что громко играла на весь квартал, но парню было все равно. Его голова слегка покачивалась под ритм песне. На душе было спокойно, а это значило, что все хорошо. Наверное поэтому Чонгук спокойно улыбнулся, когда из окна пятого этажа высунулась сердитая морда мужика, чьи седые усы завивались в страной форме. — Тупой придурок, выруби эту срань! — его брови изогнулись, как крылья чайки. Глаза грозились выпасть из глазниц, когда тот широко распахнул веки. — Дедуль, иди на хер. — ладонь Чонгука поспешила вынырнуть из теплого кармана куртки, и помахать разъярённому старику. Губы исказились в улыбке, оголяя не ровные кроличьи зубы. Другая рука потянулась к сигарете, следом парень выдохнул густые клубы дыма, и его лицо выразило ещё большее удовольствие. Старик попыхтев, захлопнул окно. Горечь вперемешку с ледяным воздухом продолжали заполнять лёгкие. Чонгук вскинул голову к верху, задрал так, чтобы хорошо были видны окна четвертого этажа. Оттуда на него смотрела недовольная моська. Столкнувшись взглядами, парень резко отдёрнул шторку, скрывшись за ней. Теплота загорелась в глаза Чона. Он стряхнул пепел на асфальт, следом отправив туда и бычок, который сразу же оказался раздавленный тяжелой подошвой ботинка. Чонгук облизнул губы, зачесал пальцами волосы назад, разгладил складки на темно-синей куртке, и, набрав побольше воздуха, градус которого стремительно взлетел, он двинулся в сторону подъезда. Открыть дверь труда не составило. На прошлой неделе кто-то каким-то совершенно непонятным образом стырил домофон. Соответственно звонить было нечем. Чонгук по заученному маршруту начал преодолевать лестницу, иногда пропуская по несколько ступенек. Чон даже оттуда слыша, как сменилась песня. Похоже на утра все жильцы дома будут его проклинать. Ну а впрочем, поорут и успокоются. Песня, которая включилась, ко всему прочему, нравилась Чимину, поэтому Чонгук ее скачал. Последний, кстати, решил выровнить дыхание, прежде чем постучать. Секунда, две и он несколько раз сильно ударил по деревянной двери, создавая эхо на весь пустынный подъезд. Дверь открылась через пол минуты, и Чонгуку снова представилась возможность узреть обиженную моську. Чимин в огромной грязно-голубой футболке и синих пижамные штанах. Чон невольно задержался на суженных глазках, выражающих недовольство, но вдруг его прошибло неведомое чувство, которое смертные называют умилением. И даже устрашающий вид его парня не мог унять это чувство. Вот только… — Съебись к херам, Чонгук. — в тоне слышалась явная скрытая обида и немного нервозности. Пухлая нижняя губа жалась к верхней, что не ускользнуло от внимательного Чона, и его улыбка просто не смогла удержаться, чтобы не расползтись на половину лица. Чимина заметно нахмурился. — С фига лыбу тянешь? — голова рывком вздернулась, а губы сжались, выдавая его раздражимость. — Покурим? — Чонгук ляпнул первое, что пришло на ум, а потом повертелся, сильнее засовывая руки в карманы так, что они оттопырились. На лице всё ещё находилась бесящая ухмылка, которая выводила Чимина из себя. Но он ничего не мог поделать — ни ударить, ни расцарапать лицо, ни облить знатным ведром мата. Хотя хотелось! — Уходи! — возмущенно повысил голос, делая шаг навстречу, но осознав свои действия быстро оступился отходя на небольшое расстояние. — Я не хочу тебя видеть! Ты все время плюёшь на мои слова! — Чимину кажется, что лестничная клетка не подходящее место для обсуждения подобных разговоров, но раз уж Чонгук пришёл, то Пак не упустит возможность высказать старшему всё, что в последнее время тяжело восседало на хрупких плечах. — Почему ты просто не можешь дать мне право разобраться со своими проблемами самому? — на последнем слове его голос чуть сорвался, это заставило Чонгука вздрогнуть. От былой улыбки и следа не осталось. Чимин продолжил, но уже убавив голос. — Неважно какие проблемы у меня в школе, это пустяки. Скоро все закончит… — Ни хера подобного. — отрезал Чон, с губ которого сорвался смешок. — Они издевались над тобой. Я должен был нихуя не делать, и позволить уебкам дальше тебя задирать? Ты умом тронулся или чё подхватил? — Чон в считаные секунды в плотную оказался рядом с парнем, заставив того сжаться изнутри. Одна его рука легла на лоб, а другая обвила шею. Большой палец дотянулся до щеки, и нежно её огладил, когда Чон заглянув в глаза, обрамленный пушистыми ресницами. — Температура есть, ну или это я на тебя так действую? — левый уголок губ поспешил подняться. Ладонь сползла со лба, и оглаживая каждый участок тела, заняла свое место на талии. Бабочки в груди вновь расправили свои крылья, стоило Чимину почувствовать тепло, по которому он так тосковал последние несколько дней, пока не разговаривал с ним. Пак сглотнул, его ладони накрыли впалые щеки Чонгука. — Из-за меня тебя могли посадить, не нужно было вмешиваться. Пожалуйста больше никогда… — Мне и не понадобиться больше вмешиваться. — Чон снова перебил. — Теперь каждая живая душа этого района знает чей ты парень. Пусть только попробуют косым взглядом тебя окинуть — к дьяволу отправлю. — последние слова он произнёс с каплей ненависти вперемешку с адской злобой. Так хочется вернуть события трехдневной давности, и вновь разбить морды уебкам, что посмели тронуть Пак Чимина — самого светлого человека в этой вселенной. Прямо сейчас внутри Чонгука демоны беснуются, вновь хочется их кровь на костяшках почувствовать, их стоны боли услышать. Но что хочется еще больше так это Чимина и его теплоту, которой он всегда без труда разгонял холод, нагоняемый Чоном. Поэтому последний оставил мимолетный поцелуй на пухлых губах, который младший даже как следует почувствовать не успел. Чимин улыбнулся робко, и на носки привстал, чтобы в следующее мгновение прикоснуться к чужим губам — вечно желанным, горячим и искусанным. Пак в ответ сминал губы, позволяя Чонгуку проникать глубже. Он позволял холодным пальцам нырять под футболку и оглаживать свое тело. Музыка вновь сменилась на более спокойную. Чимин сразу узнал её. Младший вспомнил, как украли его первый поцелуй под эту песню. Возможно поэтому он ненароком тяжело сглотнул. Нахлынувшие воспоминания смешались в букете чувств, которые давили на него, когда Чонгук продолжал мучать его губы, кусая их до крови, оттягивая каждую. Он заставлял Чимина сильно задирать голову, а сам ближе притягивал хрупкое тело. Чимин отчетливо почувствовал, как что-то твердое упиралось в пах, а затем ощутил имитированный толчок в свои бедра. Пак невольно вскрикнул, разрывая поцелуй. Свинцом налитые веки широко распахнулись, короткие пальчики крепко сжали куртку парня. С красных губ слетел смешок, когда Чонгук опустил взгляд вниз, на штаны младшего, а именно на выступающий бугорок. — Мне помочь? — вскинул бровь, Чон и, не дожидаясь ответа, повел бедрами вперёд, буквально вжимаясь к пах парня. С пухлых губ сорвался еле слышный стон. На кулачках побелели костяшки, когда он усилил хватку на одежде своего парня. Его сердце потеряло присущий ритм, а легкие отказались принимать новую порцию воздуха. — Чон, — сквозь зубы зашипел Чимин, когда старший, разводя его ноги, просунул свою, и чуть её согнул. Старший нагнулся, чтобы через секунду начать покрывать нежную кожу шеи багровыми отметинами. По телу Чимина прошлась невыносимая дрожь, которая заставила коленки подкоситься. Поцелуи поднялись выше — на щечку. Чон нежно провел губами до уголка приоткрытых губ, что не могли совладать с раздражающим воздухом. Пак почувствовал, как его легонько начали толкать назад, в глубь дома. Как только оба переступили порог, Чонгук захлопнул дверь. Жилистые руки опустились на тонкую талию, и рывком потянули ее на себя, отрывая парня от пола, и заставляя обвить ногами накаченный торс. Чтобы не упасть, Чимин схватился за крепкие плечи. Чонгук, не теряя времени разулся и двинулся в заветную комнату, не прекращая покрывать поцелуями основание шеи. Их языки вновь сплелись уже в спальне, когда кровать прогнулась под весом двух тел. Ритм собственного сердца слился с песней, которая даже не думала прекращаться. — Может выключишь музыку — соседи будут… — Да похуй, — слова вырвались на выдохе. Чонгуку было вообще не до этого, его не волновали соседи, большинство которых, он просто уверен, безмозглые наркоманы и пьяницы. В этом районе априори не могут жить нормальные люди. Поэтому лучше поскорее забрать Чимина отсюда и переехать с ним куда подальше. Туда, где посреди ночи мигалка скорой или ментов не вырвет из сна. Где можно будет свободно гулять по улицам, не боясь за свою жизнь или кошелек. Чон зацепил кончиками пальцев край темно-голубой футболки, и потянул её вверх. На секунду Чимин потерялся в пространстве, когда исчезла мягкость теплых губ. Ткань вместе к курткой и толстовкой полетели в сторону. Чонгук не спешил возвращаться к губам, он заострил свое внимание на таковых косточка, зацеловывая каждую, а следом и на впалом животе, на котором принялся выводить носом непонятные узоры. Дыхание Чимина то сбивалось, то вновь налаживалось. Он хватался за простынь, сжимая ее так сильно, что пальцы начинало сводить судорога. В собственных пижамных штанах стало невыносимо тесно. Он вилял бедрами, старался создать хоть какое-то трение, пока Чон изводил его, заставляя трепещущих бабочек бесноваться. Старший оставляя дорожку поцелуев, спустился к низу живота. Его зубы оттянули молочную кожу, губы сомкнулись, имитируя вакуум. Чон повторил это еще два раза, украсив низ живота багряными пятнами. Руки потянулись наверх, сталкиваясь там с дрожащими ладошками. Парень отстранился и внимательно посмотрел на Пака. Его лицо искажалось то ли от возбуждения, то ли от страха. Чонгук приподнялся на локтях и, не расцепляя рук, закрепил их у изголовья. Чимин приоткрыл веки, когда ощутил спертое дыхание, которые безжалостно обжигало кожу его лица. Глаза неожиданно столкнулись с теми что напротив — губительными черными. Они без сожаления утягивали Пака на дно темных зрачков. Но он разглядел в них сомнение, отчасти поняв почему оно там оказалось. — Все в порядке, — шепнули приоткрытые губы. — Тем не менее я не причиню тебе боль, — наклоняясь ближе, произнёс Чон, а затем робко и аккуратно коснулся пухлых губ. Медленно, изводя обоих, начал их мять. Тонкие кисти рук он теперь удерживал только одной рукой, другой — оглаживал голый торс, пока не тронул кромку штанов. Без каких либо трудностей, он стянул их вместе с нижним бельём. Чимин вздрогнул, его пульс участился. Лишняя одежда отлетела в кучу к остальной. Младший напрягся, стараясь свести ноги, но Чонгук буквально лег на него, закрывая своим телом. — Все хорошо, мы уже делали это, — утешительный шепот всегда работал лучше всего. Чонгук смотрел с теплом, он оставил свои дерзкие замашки и едкие фразы за дверью, там где сейчас стоит его машина и на весь квартал разносит песню. Хотелось подпевать словам, но его губы были заняты терзанием других. Он только мотал головой, а потом отстранился, вновь заглядывая в темно-карие глаза. Уголки губ поднялись. — Расслабься, — вздернув бровь, он сильнее улыбнулся, и рывком приблизился, вогнав язык глубоко. Так, чтобы Чимин забылся — отдался полностью чувствам. Ощущал лишь страсть и возбуждение. За окном уживалась тьма, а в окне четвертого этажа сплетались в едино два горячих и абсолютно голых силуэта. Они искушали друг друга, и им никак не удавалось насытиться. Чонгук уже минут пятнадцать растягивал младшего тремя пальцами. За все это время ни один из них ни разу не кончил. И это чертовски мешало держать себя в руках. По просьбе Чимина Чонгук все же выключил музыку, благо на ключах была такая кнопка, и ему не пришлось спускаться. Иначе он не уверен, что смог бы перенести такую пытку. — Чонгук, — со стоном вырвалось у Пака, когда старший задел комок нервов. Чон вскинул голову, отрываясь от ключиц, которые до этого покрывал поцелуями. — По-моему ты достаточно…- очередной стон сорвался с губ. Чимин дернулся, вкидывая бедра, когда Чон, поняв о чем речь, не рассчитав силы, вновь задел простату. Сердце Чона казалось скоро остановится. Оно невыносимо грозило лопнуть. Он осторожно вынул пальцы с характерным хлюпаньем. Предварительно размазал выступившую естественную смазку по всему стволу, и только тогда направил его к красному колечку. Главное не слишком быстро, эта мысль крутилась в голове, не давая покоя. Казалось они делают это впервые. Чимин откинул голову, как раз в тот момент, когда с его губ сошел хриплый стон. Внутрь проникла только головка, и Пак отчетливо чувствовал, как пульсировали выступавшие на ней венки. С трудом Чон сглотнул вязкую слюну, и легонько повёл бедрами, вгоняя член наполовину, а затем ещё раз, но теперь полностью, на всю длину, не оставив между телами ни миллиметра. Пак выгнулся почти моментально, стоило ощутить наполненность. Крепкая хватка настигла тонкую талию, притягивая ее, чтобы добиться возможности достать до губ. Чон поцеловал нежно, но Чимин чувствовал ненасытность, поэтому в тот же час обвил руками крепкую шею, а ногами сильнее сжал торс. Дав привыкнуть, Чонгук начал медленно двигаться, раскачивая постель. Чимин выстанывал каждый раз, когда головка проходилась по комочку нервов. Иногда Чон останавливался, вплотную прижимаясь к ней, круговыми движениями водил тазом, тем самым доводя Чимина до звездочек перед глазами. Поцелуи редко прекращались, но когда это случалось, Чимин тяжело вздыхал, потому что Чон вновь принимался мучить его тело, обводя языком ореолы сосков, заставляя Чимина в агонии метаться на постели, сминая и так обезображенную простынь. Когда до невозможности изнывающийся член получил желанное трение между сплетенных тел, Чимин облизнул без того опухшие и алые губы. Его рука потянулась к обильно выделяющей смазку головке, в надежде наконец получить заветную разрядку. Но какого был масштаб его разочарования, когда тонкую  кисть перехватили, закрепив над головой. Чимин увидел, как губы любимого искривились в ухмылке, он тяжело дышал, и видимо понял чего хотел Чимин. Темп стремительно усилился, выбивая с уст обоих приглушенные и охрипшие стоны. Чимин метался по кровати, иногда выгибаясь, словно кошка. Его брови изгибались, веки сжимались и распахивались. Возбуждение почти достигало пика, но затем спадало, и так продолжалось до тех пор, пока Чона не сорвался на бешеный ритм. С каждым разом, когда он врывался в пышные бедра, то с нажимом проходился по простате. Чимину казалось, что сейчас заплачет, но не от боли, а от тех ощущений, которые Чонгук каждый раз заставлял испытывать, словно в первый раз. Голова грозила взорваться, когда возбуждение достигло пика. Голосовые связки Чимина были истощены, но ему все равно удалось громко застонать, царапая широкую спину, и прижимая как можно ближе мощную талию. Белесая жидкость обильными толчками изливалась на впалый живот, при этом пачкая и пресс Чонгука. Последний продолжал вгонять член в сжавшееся нутро, сбавив темп. Чимину показалось, что он снова кончит. Трение внутри заставляло пульсирующий член вновь вздрагивать, а самого Чимина снова биться в конвульсиях. Спустя несколько глубоких толчков он кончил внутрь, мыча в губы, которые успел утянуть в жадный поцелуй. Обмякшее тело рухнуло в объятия любимого, и это было единственным, чего по настоящему хотелось — теплых объятий. Чонгук крепко-крепко прижал дрожащее, еще не отошедшее тело, даруя ему спокойствие и умиротворение. Его нос зарылся в мягкие волосы. Он чувствовал, как Чимин постепенно расслабляется. Его сердце вернуло нормальный ритм, складки на лбу разгладились и лицо приняло умиротворение. Только тогда внутри где-то, где находится сердце, распустилось, что-то, что называют счастьем.