Дофамин — гормон счастья

      Фелиция, полдень. «Всё так же солнечно» — гласили газетные строки: на небе не было ни тучи, а палящее солнце грело так, что дороги жгли как раскалённые сковороды. «А у них когда-то было по-другому? Готов поспорить, что здешние не знают, что такое «пасмурно!» — эти мысли посещали голову Ару. Ожидая кого-то в одном из тенистых закоулков, он поглядывал в заголовки «Свободной газеты», лежащей на земле. Как давно Ару не видел фелицийскую прессу!       Куря очередную папиросу, корпусом он периодически наклонялся вбок, заглядывая за углы домов. Рядом никого не было; хотя, глядя на одеяния мужчины, можно было подумать, что здесь собрался весь Карточный мир: камзол у него был одного цвета, сапоги другого, брюки и портфель — третьего… Ару демонстрировал своё богатство сложными фасонами, а наследие — цветами всех королевств. На фоне любого другого богача он был как попугай перед павлином.       Он окинул взглядом часы. Стрелки уже давно перешагнули за обозначенное время. Кто-то явно не торопится.

***

      Курон, неловко огибая фелицийцев, нёсся со всех ног: он очень опаздывал. Виной этому была работа и, в целом, закрытость его страны: юноша сумел вырваться из рабочей суеты и назначить встречу, а вот организовать всё так, чтобы прийти вовремя, не сумел. Курон чтил пунктуальность как зонтопийцы чтят свои заповеди, и ему было очень стыдно за задержку. Но это не главная проблема. Главная проблема была в том, что Курон, образцовый гонец, спешил на встречу с — как его хором называли делегаты — «персоной нон-грата». Если остальные делегаты заметят его с ним — от позора не отмоешься. И как Курона угораздило свести свои пути с несносным нуворишем? Впрочем, не важно: Ару может дать Курону то, о чём не смеют мечтать другие послы.       Ару прослыл спорной личностью: его либо любили, либо ненавидели. Он был человеком своенравным, далёким от понятий «манеры» и «чужие интересы». Побег из Варулэнда развязал Ару руки, и он расхрабрился: в первое время это навлекло кучу проблем, но затем он нашёл «золотую середину» между своим «хочу» и требованиями общества. Ару научился ловко обходить конфликты, оставаясь при своём. Впрочем, манера ввязаться в пьяную перепалку у генгета у него никогда не пропадала.       Он сталкивался с делегатами: Курокайхо однажды остановилась у его ларька и буднично покритиковала тот перед королём. Она даже просила отчитаться о чём-то, прямо ревизор… Зонтопийские сувениры, стоявшие на ларьке, в тот день услышали много бранных слов. Казалось, даже голубые гвоздики повяли от ответной брани. В какой-то момент Ару заметил Курона среди людей за спиной делегатки, и залаял ещё активнее, словно желая припугнуть знакомое чудище из очков. Глядя на краснеющие то ли от стыда, то ли от гнева щёки Курона, Ару подметил: гонец — либо трус, либо тот ещё тихоня. Далее вмешался сам Феликс. Исход данного конфликта был таким: делегаты больше не хотели видеть Ару. Никогда. А так как послы посещали Фелицию с регулярностью, достаточной для того, чтобы снова наткнуться на кочующего торговца — часть из них надвигала шляпки по самый нос или забавно прикрывала глаза ладонями; Курон всегда нарушал договор и проходился по Ару взглядом, пользуясь, иронично, единственной возможностью смотреть на него без осуждения. В такие моменты Ару любил резко повернуться, проницательно посмотреть в глаза гонца или состроить кислую мину, а ещё лучше — едко усмехнуться: в обоих случаях тот неслышно охал и прикрывал лицо картузом.

***

      Курон наконец-то прибыл на место. Увидев знакомую фигуру в деловом плаще, Ару, делавший очередную затяжку, улыбнулся, и подошёл к гонцу вплотную. — Здравствуй-те, — нервно, и оттого особенно громко и чётко отчеканил Курон. — Здравия желаю, — дым вышел изо рта Ару вместе со словами, окутывая лицо собеседника серой тучкой: Курон закашлялся.       Ару осматривал Курона с ног до головы. На лице его, как и большую часть времени, красовалось тёплое, расплывчатое, словно тающее удовлетворение. Ару разительно отличался от Курона — от мимики до внешности. Ару был рябый, всегда с помятым лицом и спокойным, насмешливым взглядом. Голос его был громким, подростковым, да и к тому же скрежащим, тут и там дающим петуха; зато каким чистым, как стёклышки, изумрудом блестели хитрые глаза! Курон напоминал героя музейной картины: стройный, подтянутый, идеальный по всем параметрам, словно всё в нём было согласовано с великим художником. Но выглядел он отчуждённо, иногда строго, иногда робко, но никогда — так же гостеприимно и сладко, как Ару. Может, поэтому Ару пользовался большим спросом у женщин. Хотя Курону оно было не нужно, подсознательно он всё-таки завидовал его харизме; хотя, глядя на Ару, он даже понимал, о чём думают женщины, пересекаясь путями с этим беглым.       На лбу Курона выступили капельки пота: чем дольше он находился в этом глухом закоулке, тем сильнее сомневался в верности собственных поступков. Обычно он следовал планам и спискам, знал точный сценарий своих действий, а сейчас… Сейчас он растерялся. Всё, что сейчас происходило, было сильно оторвано от того, как Курон оценивал себя: словно кто-то поставил жирную кляксу на идеальном документе. — От гонца ждёшь большей пунктуальности, — дразня подметил Ару, ожидая хоть каких-то ответных действий. Это вогнало Курона в краску: захотелось по традиции прикрыть лицо картузом.       Если бы ситуация была другой, Курон бы ему задал! Но сейчас, к сожалению, он боролся не на своём поле. Курон мог застать врасплох как делегат, манипулируя своей должностью перед тем же Феликсом… Но в обычных будничных разговорах он был, наверное, худшим среди Карточного мира: ни превосходства, ни схемы, ни красноречия — совсем не умеет общаться. Стыд да и только. — Да-да, сейчас, — Курон полез в карман и протянул Ару мешочек светло-голубых монеток. — А у вас там за такое не предают страшной казни? — Ару прикусил монету и, не вынимая её из зубов, посмотрел на Курона, проводя пальцем поперёк своей шеи. — Да… Да ну тебя!       Не казнят. Тем более за невинную сладость. Тем более, что остальные делегаты бесстыже обламывали куски сахарных столбов, когда приезжали в Фелицию — тогда Курон не смог. Курон был «выше этого» и держался прилично, чтобы возвыситься в глазах других делегатов… Хотел показать, что не поддастся на соблазн пожевать сахара. Но емё всё-таки страшно хотелось. — Ладно тебе, — Ару беззлобно засмеялся, — но чего же тогда грамотный посол не ходит в кондитерские? Мало тебе приключений? — Ну, я… — Дай угадаю: должность не позволяет? — Ару покрутил в руке красивую голубую конфету в блестящем фантике. Серебристые кончики обёртки блестели, как драгоценность. Достать их было не сложно, вот только делегаты на данный момент оказывали помощь только в Фелиции, из-за чего поход должностного лица в Зонтопию был бы нелеп. Курон когда-то ел эти конфеты: Зонтик просил помочь с установкой мегафонов и угостил «ребятишек короля треф». С тех пор Курон тайно грезил получить ещё немного, но не находил способа. Каким облегчением оказался факт того, что Ару — продавец, торгующий зарубежными товарами!.. Он ловко продавал веронские сувениры в Фелиции, фелицийские репы в Зонтопии… — Откуда тогда о них узнал? Украл что ли? — спросил торговец, вскидывая брови. — А?! Да это подарок! Был! — послышался возмущённый ответ. — Жаль! Скучнее истории не придумаешь, — резюмировал Ару. Курон смятённо уставился на него.       Ару протянул своему покупателю кулёк зонтопийских конфет «Весёлые зонтики». На лице Курона не было даже тени улыбки, но по блестящим глазам Ару с лёгкостью мог понять, что голубой шоколад растопил его сердце как… шоколад. Удивительно, но услышать «Спасибо» от посла было почти также приятно, как постоянно его припугивать. Курон расслабился: до этого он выглядел так, словно только и ждал, что его съедят.       Пересчитывая деньги, удавшийся продавец уже было хотел уходить, но Курон схватил его за руку: — Слушайте, Вы же эмигрант, да? Я вас всюду вижу, — Ару усмехнулся на эти слова, вспоминая их первую встречу. Может, Курон забыл? — Расскажите про себя. Откуда?.. Что за очки?.. — нет, не забыл. Курон, обычно не имеющий понятия о том, как вести обычный разговор, уцепился за, как ему казалось, единственный шанс начать его. Правда, по привычке заговорил в допросной манере. — За интервью платить надобно, — усмехнулся Ару, занимая рот «весёлым зонтиком» из своего кармана. Курон напряжённо пошуршал в карманах, но руки вытащил пустыми. — Ну ничего. Я могу принять ботинками. Или, вон, плащом, — Ару словил на себе осуждающий взгляд, — Ладно, ладно. Могу и подождать. Вздумаешь ещё что-то купить, добавь полмешка монет — развяжу себе язык на полчасика. Курон кивнул. Они что-то обговорили, уточнили, и разошлись.       Ну не надо лгать. Что-то волновало Курона больше, чем конфеты.