Кошмары.

      Он не раз просыпался от сиплого, задыхающегося хрипа, криков, того, что рядом кто-то подрывается и долго пытается успокоиться. Сначала не решался вмешаться, немо наблюдая, но когда он забивал все время для сна работой, не выдержал. Насильно затащил в постель и заставил уснуть. Это было несложно, учитывая усталость от недосыпа. Сидел рядом, вслушиваясь в тихое сопение и пытаясь вспомнить, что он читал про панику и психические расстройства, которые она сопровождает. Больше всего подходили панические атаки. Стоило завершить эту мысль, как Сенку рядом заворочался, его дыхание сбилось, а лицо скривилось, как будто он кого-то умолял. Ген не успел даже руку протянуть, как тот уже сел, вырываясь из объятий кошмара с криком:       — Нет!       Только спустя пару мгновений он вновь расслабился, позволив дрожи обхватить тело, и сгорбился, пряча лицо в колени, подтянутые к груди. Из груди вырвался дрожащий вздох, почти всхлип. Ген даже не заметил, как оказался рядом и мягко обвил руками плечи, успокаивая.        — Что тебе снится? — Спокойный негромкий голос, уверенный тон. Основы психологии в действии.        — Со мной твои штучки не пройдут, менталист. — Он даже шутить пытается, вы только посмотрите на это. Ген с уважением взглянул на ученого. — Ты все знал. — На вопросительный взгляд, который почувствовал буквально затылком, ответил просто: — Ты не удивился, когда я проснулся и не ушел, оставив меня одного, значит ожидал чего-то подобного. Но я тебе ничего не скажу. — Однако, через пару минут, проведенных в тишине, будто в противовес своим словам, Сенку заговорил. — Бьякуя, он… Он закаменел вместе с нами и… Его статую сломали… — Из груди вырвался всхлип, отчаянно подавляемый долгие недели. — Или тебя… Что мы не успели найти тебя, когда Магма принял тебя за колдуна… Что ты… Вы… — Сенку не смог заставить себя выговорить это жуткое слово. Умерли. Ген заставил себя задавить ненужную радость от того, что его потеря важна. Сейчас он не друг Сенку Ген, а Ген Асагири — самый молодой талантливый психолог и менталист.        — Сенку-чан… Твой отец уже мертв, его не могут убить. Или ты боишься, что это сделают на твоих глазах? Что ты первым обнаружишь тело? Что ты мог успеть, но не успел? Что ты мог изобрести что-то такое, но посчитал это ненужным сейчас, а времени делать нет? Или все вместе? — Ген говорил жестко, каждое слово словно удар для обоих, но сейчас это нужно. Нужно заставить их «символ цивилизации» снова встать на ноги и принять на свои плечи неподъемный для старшеклассника груз. Судя по дрожи, прошивающей его тело, это работало. Но, черт, как же не хотелось говорить эти слова. Как же не хотелось заставлять его вновь и вновь принимать на себя эту ношу, вновь и вновь закрываться, не делиться этим грузом. Но сейчас это было необходимо. Гену не впервой, он переживет отсутствие кислорода, которым незаметно для него стал Сенку, но он не мог взять на себя ответственность за разрушенную цивилизацию и мечту Сенку. Он не мог позволить себе сделать Сенку несчастливым. Он бы этого не пережил. Но отказать себе в искушении не смог. Поэтому и добавил едва слышно: — Я всегда буду рядом, даже если умру. Как я могу позволить себе оставить тебя, Сенку-чан? — Смешок отдавал горечью, слезы застыли на глазах, руки намертво вцепились в чужую одежду, в душе полный хаос, но позволить кому-то, тем более Сенку узнать причину или увидеть это? Нет, нет и нет! Он же менталист! Психолог! Он же скрывает свои чувства за бесконечной чередой масок, никогда не бывает серьезным, его жизнь, он сам — все это ложь, в конце концов! Он же не раз видел последствия невзаимной любви, не раз работал с этим, он справится! Вдруг вспомнилось описание чувств одной его пациентки «Как будто часть души оторвало и тебе мучительно больно, страшно и одиноко.» Невероятно точное описание. Пришлось сдержать неуместный истеричный смех. Сенку выпутался из объятий, а значит пора натянуть на лицо маску лицемерного идиота, бережно складывая в копилку воспоминаний тепло его кожи и дрожь тела. У него будет время пересмотреть их и запомнить каждое мгновение. Но Сенку, не поворачиваясь, лег обратно и буркнул, не глядя.       — Мне тебя долго ждать? Ложись спать, менталист.       Ген расцвел привычной улыбкой, чувствую тянущую боль сквозь призму радости и счастья. Проворковал нараспев:       — Уже бегу, Сенку-чан~, — и ласково улыбнулся, пока никто не видит. Когда нет свидетелей его слабости можно все.       Даже ласковый поцелуй на прощание утром. Такой нежный, робкий, трепетный, абсолютно невинный. Такой сладкий. Эдакая сладость с привкусом горечи от слез. Поцелуй-прощание, как его еще называют. Он почувствовал, как дернулся Сенку под ним и внутри все похолодело. Сенку проснулся. Мягко накрыл еще закрытые глаза холодной дрожащей рукой и попытался уйти, пока тот не видит его слез, не видит рвущее ему душу отчаяние, пока тот не увидел его под маской, пока он не разочаровался. Но его руку схватили за запястье, а Сенку, открыв глаза, увидел слезы на щеках. Резко дернул рукой и Ген с удивленным вскриком упал сверху. Осторожно обхватив мокрые щеки, вытирал ему слезы, пока те не кончились, а когда закончились, не дал снова уйти за маску поцелуем. Теперь это был именно поцелуй. Все такой же нежный, трепетный, но уже не робкий, а вполне уверенный. Когда Ген смог думать, он почти мгновенно задался вопросом, кто его научил так целоваться. А пока он утопает в сладости поцелуя, в котором больше нет отчаяния.