Не настолько

— Порезаться не боишься? Хван пьёт сладкий кофе из больших картонных стаканов, — 3 в день, 21 в неделю, много, чертовски много в год, — и только по утрам, по неясной привычке, из мелкой чашечки для эспрессо с печатью завода на дне и сколом на ободке, у ручки. Пьёт крепкий, мешая с сахаром один к одному и всегда за 10-12 глотков. Он цыкает языком и сонно улыбается на чужую заботу, как будто знает какую-то недоступную другим тайну. — Уметь надо, Чонини. — Заклей хоть. Хван вертит чашечку в пальцах, постукивает глухо кольцом и думает, что можно бы. Например, как в кинцуги — чтобы красиво. Он обещает себе заказать золотой пищевой лак и заняться этим, как будет выходной. Следующие положенные три стакана проходят незаметно. Первый раз он режется по случайности, когда Чанбин слишком активно лезет к полке и подбивает руку — Хёнджин громко шипит, хватается за губу и матерится для проформы: больно, честно, не настолько. Мелкая царапина саднит и скорее походит на трещину на обветренной коже — такое заживает за день, если не трогать. Через две чашечки, семь стаканов и три салфетки с россыпью красных точек порез не сходит: края расходятся от горячего и острого, жидкого, сладкого, смеха, бальзама, от редкой сигареты с испачканным мягким фильтром, сна лицом в подушку. Крепкий сладкий кофе сливается с кислым металлом на языке и не перебивается больше ничем, подрагивающие пальцы сдавливают бутылку с карамельным сиропом. Горячее травмирует тонкую кожу, приторно-сладкое снова мешается с красным, от скола тянется тонкая трещина. Больно, наверно, не настолько. Хёнджин думает про запечатанный пищевой лак в верхнем ящике стола и окидывает взглядом вымотанную группу за завтраком. Если склеить их в технике кинцуги, мир ослеп бы от золота. Голос рядом низкий, совсем не подходящий владельцу, обращается к Хвану впервые за, кажется, вечность и звучит без какого-либо интереса: — Порезаться не боишься? Больно уже не настолько.