парк, кафе и ливень.

хосок устал. у него был ужасный рабочий день, после которого хочется лечь на кровать, вытянуть ноги и не вставать в ближайшее никогда. но он идёт в парк, что находится недалеко от дома, потому что на свежем воздухе думается лучше. а подумать чону нужно о многом. легкий вечерний ветерок в конце весны разносит аромат каких-то цветов по всей округе. пахнет восхитительно, но хосок больше любит кактусы. а кактусы не пахнут. бездумно шагая по тротуару и смотря лишь себе под ноги он не замечает, как заходит вглубь, к пруду. здесь тихо, спокойно и почти безлюдно. пахнет влажной травой и ещё чем-то таким, вроде цветущих кувшинок. на скамейке прямо напротив пруда виднеется одинокая сгорбившаяся фигура. чон подходит немного ближе, а потом понимает. он видит парня. одинокого, разбитого парня, чьи плечи подрагивают от рыданий. бесшумных. хосок бы даже не понял, что парень плачет, если бы не был так внимателен к людям вокруг него. наверное, он сам не осознаёт что делает, когда всё же подходит к этому парню, нет, мальчику, и обращается: – у вас... что-то случилось? – гениальный вопрос. незнакомец же резко распахивает глаза и инстинктивно отодвигается от него подальше. его лицо выглядит крайне удивлённым, а ещё очень молодым. – я знаю, что это не моё дело, но.... говорят, если выговориться, то станет легче, верно? я готов послушать твою историю. – присаживается на скамейку и улыбается мягко, стараясь не спугнуть. у незнакомца выбеленные волосы, наверное, убитые и выженные краской, но выглядят мягкими. печальный вид, нездорово тонкие запястья и худые ноги. красивый. он выглядит как ребёнок, похоже, он и есть. проходит около пяти минут молчания и тихих всхлипов по левую сторону от хосока, и ему думается, что он зря подошёл и заговорил. уже не надеясь получить ответа чон раздумывает, как бы более тактично удалиться, когда вдруг он начинает говорить. – надо мной дома издеваются. отец избивает. родной. – голос у него низкий, с хрипотцой, и хосок откровенно залипает на этот тембр. а когда до него всё же доходит смысл сказанных слов становится больно за человека рядом. – а мать... она считает меня позором семьи, говорит, что было бы лучше, если бы я не рождался никогда. она, наверное, права. – последнее шёпотом. и снова поникает плечами, тяжело вздыхая. – я... не оправдываю её надежд, занимаюсь музыкой, а ей не нравится. она говорит, что я бесполезен, что не несу ничего существенного в этот мир. считает, что настоящий мужчина должен увлекаться спортом, или, может быть, машинами... я не знаю... а отец он... просто избивает меня, ничего не говоря... хотя по его презрительному взгляду всё понятно. – и снова начинает плакать, пряча лицо в ладонях. – я... я выгляжу жалко, прости... – хэй, ты не выглядишь жалко, точно нет. плакать – это нормально. плакать – это не символ слабости, просто ты слишком долго был сильным. всё в порядке, ты не жалкий. – а прекрасный, но такой сломленный незнакомец заходится ещё большим плачем. хосок в безысходности, он не знает что делать. ему хочется обнять, прижать к груди и не отпускать в ближайшее никогда, но это будем нарушением чужого личного пространства. а чон уважает чужие границы. – хэй, каждый имеет право на жизнь. если один человек считает тебя бесполезным, это не значит, что ты таковым являешься. да, это человек, который подарил тебе жизнь, но на этом её полномочия насчёт тебя заканчиваются. – говорит хосок спустя некоторое время. он уже зол на женщину, что говорит так о своём родном сыне. её матерью назвать язык не поворачивается. – ты имеешь право заниматься тем, что тебе нравится. раз она называет твое занятие глупостью, значит завидует. возможно, у неё не было возможности воплотить свои мечты, возможно тоже из-за родителей, поэтому она отыгрывается на тебе. я её ни в коем случае не оправдываю, потому что оправданий ей нет. а отец... насчёт него у меня даже слов нет, каким нужно быть отвратительным, чтобы издеваться над собственным сыном. – замолкает, потому что все нужные слова не идут в голову. никакие слова в голову не идут, если честно. – я бы хотел переехать от них, но... у меня есть сестра и... если я съеду, то, боюсь, все стрелки переведут на неё. я не хочу, чтобы она страдала. – он говорит заикаясь, но больше не плачет. – самоотверженно. да, с одной стороны ты прав и поступаешь правильно с точки зрения морали, но с другой – ты жертвуешь собой. это не совсем правильно. нет, это совсем не правильно. если ты сам, в первую очередь, не позаботишься о себе, то вряд ли позаботится кто-то ещё. да, я понимаю, что ты любишь сестру, но ты ведь можешь съехать, встать на ноги и забрать её с собой? подумай об этом, поставь себе такую цель, и тогда обязательно её добьёшься. – и снова слегка улыбается, подбадривая. – всё хорошо, тебе можно немного побыть эгоистом. это нормально. – я... можно я... обниму тебя?.. пожалуйста?.. – хосок улыбается мягко, а после кивает, раскрывая руки в приглашающем жесте. а после они обнимаются. долго, тепло и обоим комфортно друг с другом. чон больше не чувствует усталость дня, он рад, что решил прогуляться в этот вечер. – спасибо. правда, огромное. мне... действительно стало легче. прости за то, что пришлось слышать всё это... и видеть... я... – как твоё имя? – перебивает, не желая слышать эти совсем ненужные слова. – ох. меня зовут юнги. мин юнги. боже, а мы ведь правда даже имён друг друга не знаем... – последнее бормочет под нос. – юнги-ши, не нужно извиняться за свои чувства. никогда. у каждого человека есть предел и он, рано или поздно, настанет. тебя накрыло сегодня и в этом нет ничего постыдного. проявлять эмоции не стыдно. никогда не было, и никогда не будет. даже не смей слушать людей, что считают иначе. они все глупы. – говорит серьёзно, смотря в глаза. – а... тебя... вас?... как зовут?... хён ведь, да?... – да, хён. – и снова улыбается мягко. – чон хосок. – хосок хён. – и улыбается совсем слабо, но чону хватает, чтобы упасть.

***

они обменялись номерами в тот день. теперь регулярно переписываются. хосок ежедневно, даже несколько раз за день спрашивает как у юнги дела и в порядке ли атмосфера в доме. на удивление самогó мина в месте, что он называет домом (но каковым оно не является, ведь дом – это место где тебя любят и ждут, а у юнги такого места нет. пока) тихо и спокойно, даже мать не устраивает истерики по поводу его увлечений. чон рад за мина и предлагает ему встретится в кафе и снова поговорить о всяком. юнги (конечно же) не может отказать. – привет! я рад, что ты согласи... у тебя синяк на лице? – сине-фиолетовое пятно на скуле, что трудно не заметить. – привет, хён. да, вроде того. – и взгляд отводит, смотря на такой интересный сейчас асфальт. – ты подрался? – ага, с отцом. – усмехается горько, продолжая рассматривать тротуар. – ты ведь говорил, что дома всё спокойно...? – да, было. до сегодняшнего дня. хён, давай пожалуйста не будем об этом. лучше давай... официант, можно меню пожалуйста? они делают заказ, а когда еду приносят, юнги восторженно отзывается о поварах данного заведения и с удовольствием кушает всё заказанное. чон умиляется тому, какой мин ещё ребёнок. его восторженные глаза восхитительны. хосок бы каждый день из кожи вон лез, ради этого взгляда. – а как учёба? ты ведь ещё в школе учишься, да? – учёба... оставляет желать лучшего. – поникает после этих слов. – да, школа съедает все жизненные силы. никаких ресурсов после неё не остаётся. – кажется, становится ещё мрачнее. – что ещё тебе нравится помимо музыки? – я люблю собак! ну, любых животных на самом деле, но больше собак! я стараюсь хотя бы раз в месяц бывать в приюте, но не всегда получается. родители не позволяют нам с сестрой заводить животных, да что уж там... – нервно теребит рукав толстовки, смотря на стол. – я тоже люблю животных. – снова улыбается мягко, закрывая руку юнги своей и аккуратно сжимая. а потом они говорят на разные темы, даже не понимая, когда успевают их менять. они много смеются и хорошо понимают друг друга. кажется, будто они знали друг друга всю жизнь. – не хочешь кофе? – хён, ты и так вызвался за всё платить, мне... неловко, что я трачу твои деньги. – глупости какие, это моё кафе, так что можешь заказать хоть пол меню, всё за счёт заведения. так какой кофе ты любишь? – твоё что? правда? стой, а сколько тебе лет? – его лицо сейчас такое удивлённое, что хосок просто не может сдержать улыбки. этот ребёнок прекрасен. – мне двадцать два. – я думал, тебе и двадцати нет... наверное я обращался неуважительно, да? – хех, спасибо. всё в порядке, ты был вполне вежлив, не беспокойся по этому поводу. а кофе в итоге какой? – ой, прости... американо. с молоком, без сахара. затем снова говорят очень много, до самого вечера. уже стемнело, небо затянулось тёмными тучами. ночью обещали грозу и дождь. – хён, мне пора домой. я очень не хочу уходить от тебя, но мне правда пора. – улыбается грустно. – пока, хосок хён, до следующей встречи. – до следующей встречи, юнги-я. может мне всё-таки проводить тебя? – нет, не стоит.

***

погода всё же испортилась: дует сильный ветер, гремит гром и сверкают молнии, сильный ливень барабанит по подоконнику. хосоку не спится. не то, чтобы он боялся грозы или не любил непогоду, нет. просто в голове слишком много мыслей о... многом. но по больше части о мин юнги. как он там? чем заслужил такое отношение родителей к себе? почему этот ребёнок просто не может быть счастливым? вопросов много, а ответов – ноль. из тяжёлых раздумий вырывает вибрация телефона. кто может звонить в три ночи? – алло? – хосок поднимает трубку, голос охрип от долгого молчания настолько, что он сам его едва узнаёт. – хосок хён? я... забери меня пожалуйста... я... – вслипывает, а также чон слышит, как он дрожит. – где ты? – вскакивает с кровати, прикидывая, то надеть в такую погоду. – я... недалеко от центрального парка, напротив вывески бара "libido". – жди там, я буду через... – смотрит на часы и примерно представляет, сколько времени займёт дорога до бара в такую погоду. – десять минут, никуда не уходи. дождитесь меня, пожалуйста. – он надевает на себя кофту, хватает с собой ещё одну, берёт полотенце, ключи от машины и выбегает из дома. всю дорогу хосок испытывает тревожность, а тремор в руках явно не помощник в вождении. погода улучшаться не собирается, наоборот, дождь будто становится сильнее и чон думает, что ему нужно бы успокоиться, иначе его дрожащие руки до добра не доведут. он пытается, но минуты кажутся часами, что тянутся отвратительно медленно. – юнги-я! – он выбегает из машины, не закрыв дверь. сейчас это совершенно неважно. – садись скорее в машину! уже в салоне хосок включает печку на максимум, вручает юнги полотенце и старается не беспокоить его своим обеспокоенным видом. – прости пожалуйста, я задержался на пару минут. ты ужасно замёрз, мне так жаль. – всё в порядке хён. главное, что ты меня забрал. спасибо. – у него зуб на зуб не попадает, а кожа будто бледнее, чем обычно. чон берёт одну его руку в свою, пока второй держит руль. – сейчас приедем домой, ты примешь горячую ванну и переоденешься в сухое. надеюсь, что ты не заболеешь по моей вине. – слегка улыбается, на пару секунд повернувшись лицом к юнги, а после возвращая свой взгляд на дорогу. – ты не виноват, хён! я сам ушёл из дома в такую погоду... – поникает, поэтому чон решает, что они обязательно поговорят об этом, но позже. а пока он сжимает его руку в жесте поддержки. уже в квартире хосок действительно заставляет юнги принять горячую ванну, даёт сухую одежду и горячий ромашковый чай, а также укутывает в плед и ставит рядом шоколадное печенье. – всё хорошо? тебе тепло? может мне стоит включить кондиционер? – он суетится, это понятно по его действиям. – хён, я в порядке. и да, мне тепло, спасибо, можешь больше не суетиться. – юнги краснеет, но из-за перепадов температуры этого незаметно и можно принять за реакцию тела после горячей ванны. – и спасибо, что заботишься обо мне... – ну, я не могу не. а ты... хотя нет, мы поговорим обо всём, о чём ты захочешь и когда захочешь. а пока... ты любишь шоколадное печенье?

***

и через некоторое время они действительно говорят. – в тот день я впервые высказался против своего отца. после твоих слов о переезде я думал об этом всё чаще и чаще, эти мысли почти не покидали мою голову и в тот же самый день я решил сказать об этом матери. она тогда закатила такой скандал, что наверное ближайшие дома это тоже слышали, услышал и отец. – горько усмехается и смотрит в пол. – сначала они ругались с матерью, а после внимание переключилось на меня. я сказал отцу, что уже достаточно самостоятелен и что моё совершеннолетие будет совсем скоро. ему это не понравилось, он снова замахнулся, но я успел увернуться, схватил сумку с самыми нужными вещами, которую собрал заранее, и выбежал из дома. удача была явно не на моей стороне, погода была отвратительная. хорошо, что ты смог меня забрать. – поднимает голову, улыбается и смотрит хосоку в глаза. – ещё раз большое спасибо, чон хосок хён. я даже не знаю, мне всю мою жизнь не везло, но почему-то вдруг так повезло встретить тебя. я рад. я искренне рад, что ты появился в моей жизни. спасибо, что спас меня. – ты большой молодец, юнги. я горжусь тобой. спасибо, что выбрал себя.

***

и возможно пару месяцев назад юнги правда думал, что у него нет дома (ведь дом – это место где тебя любят и ждут, а у него такого места не было), но теперь всё изменилось. теперь у него есть хосок, что всегда заботится о нём и в любой ситуации просит с ним это обсудить, поговорить на эту тему. хосок, что был с ним хоть и не во все, но самые трудные моменты его жизни и бросать точно не намерен, потому что сам это сказал. хосок, что его правда, искренне и от всего сердца любит, и поэтому: – я люблю тебя, хосок хён. спасибо тебе за тебя.