162.
1 ноября 2021 г., 03:00
***
Игорь, лёжа с Серёжей на кровати, ведёт носом по его шее, улыбается и говорит с придыханием, горячим шёпотом обжигая кожу: ты пахнешь, как любовь, — на что Серёжа слегка жмурится, смеётся и говорит-шепчет в ответ: да, ну, брось. они общаются уже несколько месяцев, и когда Игорь спасает Серёжу, то единственное, что у парня проносится в голове: ты сумасшествие с первого взгляда, — потому что так сделать — спасти человека и кинуть в обидчика стакан из-под алкоголя — может только по-сумасшедшему прекрасный человек. Игорь подходит к Серёже, обнимает его, когда тот пытается приготовить им что-то, что заведомо нельзя испортить: бутерброды, цветочный чай и шоколадное печенье из магазина. они сидят вместе вместе на кухне, о чём-то болтают; о чём-то незначительном, неважном, а потом, заваливаясь вместе на диван, Серёжа говорит: ты пахнешь шоколадом, — а Игорь улыбается, смотрит парню в глаза и отвечает, посмеиваясь: ты пахнешь, как цветы, — и продолжают валяться на диване, обнимаясь и разделяя ленивые и медленные поцелуи. Игорь впервые за свою долгую и нудную жизнь начинает мечтать. начинает жить для себя, а не для работы; он начинает быть человеком, быть живым и говорит, что Серёжа ему помог. говорит: ты пахнешь, как мечты, воплощаемые с нуля. ты помог мне вернуться. шепчет это всё на ухо, обнимает; тихо-тихо благодарит и целует. но потом, когда мягкие, спокойные и нежные поцелуи превращаются в жадные, пошлые и влажные, он шепчет прямо в эти самые губы перед собой: ты пахнешь, как желание — чистое животное желание, — и не позволяет их поцелуям закончится, целуя-целуя-целуя.. на самом деле, они знакомы уже давно. они общаются несколько месяцев, да, но знакомы давно. и сколько бы не прошло лет для Игоря Серёжа всегда будет ребёнком: тем же маленьким, забитым подростком, который выглядел, как отпетый панк в длинных потянутых футболках, в чёрных джинсах с дырками, но Серёжа всё равно был нежным и от него всегда несло сигаретами и алкоголем. дешёвым, но сладким; с ароматизаторами. поэтому, когда они курят после секса, Игорь ему говорит: ты пахнешь на шестнадцать, — несмотря на то, что Серёже уже двадцать восемь, и он взрослый мальчик с многомиллиардным состоянием и охуительным мужчиной в своей постели. ты, как первое свидание, — говорит ему Серёжа всякий раз, когда они идут по ночному Питеру. их первым свиданием можно считать прогулку после драки в казино. да, первое свидание, когда они босиком шли по набережной реки, по этой ужасной брусчатке, а потом мочили ноги в воде, пачкая свои костюмы. их первое свидание пахло ночью, морозом, блестящим шампанским на чужих губах, красным чапманом и мятной жвачкой. когда они идут гулять ночью, это словно первое свидание — такое же потрясающее, незабываемое и уютное. и Игорь такой же: как первое свидание. когда они занимаются сексом, Серёжа, утыкаясь в чужую шею, либо пальцами пробираясь в волосы, чувствует этот запах: этот запах секса, пота, разгорячённого тела, аромата духов, геля для тела, шампуня, смазки и говорит, нет, кричит: ты пахнешь так, что ты пьянишь, — и стонет; стонет громко и не сдержано. Игорь губами ловит эти стоны, грудью чувствует вибрацию тела и всё это опьяняет и самого мужчину, который упивается красотой Серёжи. тогда, в их первое свидание на набережной Невы, они были пьяные. пьяные, немножко возбуждённые и слегка уставшие. от Серёжи пахло лаком для волос, дорогой одеждой, изысканной едой и тем самым шампанским. теперь же, когда они идут вместе на какое-то мероприятие, Игорь в тайне ото всех говорит Серёже тихо-тихо на ухо: пахнешь, как незабываемый движ. и они снова идут гулять по Питеру: пьяные, немножко возбуждённые и слегка уставшие, держась за руки и поминутно целуясь между затяжками. их домой забирает Олег, который закатывает глаза на то, как эти двое танцуют вместе под музыку в их головах, почти каждый раз задевая ногами дорогой спорткар. когда они курят — долго и упоённо, — делясь сигаретами друг с другом и раскуривая одну пачку буквально меньше чем за час до такого состояние, что горло уже дерёт от табака, глаза слезятся и ничего вокруг не видно, они целуются. целуются, делят сигарету цыганочкой, выпускают клубы — белые и слегка мутные — дыма друг другу в лицо, хрипло смеясь. Серёжа, который, получив первые деньги за свой бизнес-план, первые деньги за то, что он действительно любил, в том возрасте курил. курил не просто сигареты, и не просто какие-то электронные штуки — а наркоту. и от Игоря, когда он расслабленный и выкуривший много сигарет, несёт похоже. Серёжа говорит в кожу — горячую, сухую, такую приятную и нежную: пахнешь, как косяк, как кило — самый благородный сорт. Игорь считает их Серёжей отношения самой лучшей и самой прекрасной частью своей долгой и скучной жизни. он не верит, что это принадлежит ему: что это его жизнь, его отношения, его любовь. он иногда совершенно в это не верит. но он так гордится этим, он так любит Серёжу и считает это собственной заслугой: эту любовь, которую он даёт в ответ. говорит Разумовскому: пахнешь, как победа, и я горд. и пускай Игорю не важны деньги, не важны богатства, не важны зарплата и коррупционные подачки, он говорит парню: пахнешь, как деньги. как самые честные и самые трудно заработанные кровные деньги. потом он добавляет, что Серёжа так стремительно, так быстро и неожиданно ворвался в жизнь Игоря — в его размеренную жизнь с бесконечной беготнёй, что звучит крайне наивно и странно; он говорит Серёже: ты без стука открываешь двери. ты открыл дверь в моё сердце так стремительно, так резко и неожиданно, что для меня это было сродни лёгкому головокружению. у Серёжи диссоциативное расстройство идентичности. он бывает странно себя ведёт. он бывает агрессивным, и он бывает не собой. он бывает совершенно другим человеком: не человеком — чудовищем, монстром. и всякий раз, когда наступают эти приступы, Игорю хоть и страшно — он боится, что нож, схваченный Серёжей, будет сейчас в его боку, или он словит пулю в лоб, или бутылка коснётся его виска, а потом и сам Игорь коснётся пола, раскидываясь на нём холодным трупом, — но он всё равно берёт себя в руки, выдыхает и старается успокоить и парня. он боится, но подходит, обнимает и говорит: ты может мне не верить, но ты пахнешь, как бензин. и Серёжа смотрит на него огромными жёлтыми глазами, словно был в ожидании этой фразы, но ту же резко успокаивается. он слышит то, что хочет слышать и больше ему ничего не нужно. потом Игорь добавляет: ты можешь меня сжечь, как старый мерин, — и они едут на какую-то свалку, жгут что-то, только чтобы Серёже стало легче, и он не принялся бы действительно сжигать Игоря. и парню становится легче. уже дома он лежит на груди Игоря, плачет, потом засыпает, не понимая, что же делать. ему страшно, а Игорю тем более. но всё равно, в любом случае, Серёжа любит и ценит эту любовь и эту помощь. эта любовь говорит: воздух в моей атмосфере — даёшь мне дышать. и несмотря на эти тёмные и очень трагичные моменты в их жизни, Игорь бесконечно любит Серёжу. они ходят вместе гулять, помогая друг другу вылезти из этой пучины бесконечной работы. гуляют, и в какой-то момент, хитро улыбаясь и сверкая своими зелёными глазами, Игорь говорит: пахнешь наготой даже когда тепло одет. Серёжа смущается; смущается так, что краснеют щёки и немного уши. у него заплетается язык, и мысли разбегаются в разные стороны. спрашивает у Грома, зачем эти фразочки-подкаты, но никогда, естественно, внятного ответа не получает. если Серёжа пьёт дома просто на каком-нибудь празднике, или когда день тяжёлый, он подходит к Игорю, утыкается ему в плечо лбом, касается носом края домашней футболки, ведёт по ней, наслаждается запахом стирального порошка и говорит: пахнешь, как планет. пахнешь, как космос. у Игоря от этих признаний пальцы на ногах подгибаются, в животе пляшут бабочки, кружится голова. это так нежно, так интимно и так… с любовью? когда Серёжа одевается во что-то элегантное, во что-то что обычно не принято в обществе нормами какими-то, какими-то безрассудными стереотипами, Гром всегда говорит: ты выглядишь, как казино. казино ведь запрещено в России не так ли? запрещено, ещё как, и внешний вид Серёжи запретили бы многие, отменили бы, потому что его длинные зелёные стрелки, его тёмно-синие тени, оранжево-красная помада на губах — это запретно. и дальше Игорь продолжает засматриваться на то, как худые тонкие руки ложатся ему на плечи, смотрит, как красное платье обхватывает талию, и слушает, как шуршит подол по полу. он говорит: я сильно задолжал. да, задолжал: за эту любовь, за ту преданность, за все свои чувства — он задолжал. такое ощущение, будто это запретно казино просит многого. но я до сих пор встреваю на zero, — целует его; целует долго, наслаждаясь, чувствуя свою запретную тягу, неправильно влечение и незаконную любовь, всякий раз рискую жизнью. когда Игорь надевает костюм, Разумовский смотрит на него долго и пристально. смотрит на сильное тело, обтянутое дорогущей тканью смокинга; смотрит, не понимает, не верит — будто бы смотрит на картинку. ты выглядишь как в кино, — говорит Серёжа, вспоминая какого-нибудь Джеймса Бонда с его тремя девушками, которых он поменял за полтора часа фильма. Игорь ухмыляется и слушает, как парень продолжает говорить, барабаня по его плечу пальцами: ты как рояль, но я не хочу играть в минор. они играют в мажор, забывая обо всех своих проблемах, забывая о чёрных полосах, о расстройстве Серёжи, о его коже, пахнущей бензином. они забывают и играют мажор. а рояль — Игорь, потому что он такой же элегантный, он такой такой же величественный, он такой же чёрно-белый со своими пороками и со своими желаниями. он такой же царь инструментов, он такой же император музыки, такой же король мелодии как и этот инструмент. ты самый охраняемый банк, — шепчет ему Серёжа, потому что к сердцу Игорь он единственный, не считая Юли, Димы и Фёдора Ивановича, он находит подход. он нашёл подход, нашёл ключ, нашёл код, чтобы открыть эту дверь; и жизнь кричит: ограбь его, на миллион! нет, на все миллионы мира, но Серёжа знает, скольким он обязан Игорю. сколько он должен за всю ту боль, которую причинил мужчине, что он ни цента не возьмёт: он не возьмёт ни рубля, ни копейки, ни одной единственной юани, ни одного единственно доллара, ни гривны из его сердца. из это охраняемого банка. он не хочет брать, но Игорь сам даёт. ты выглядишь, как кайф, — шепчет ему мужчина. кричит, готов говорить об этом вечность, когда Серёжа кончает, выгибаясь. он закатывает глаза, приоткрывает рот, выставляет свою белую шею. ты, как папира — такой же прекрасный, а твоя кожа такая же дымчатая, — он шепчет-говорит-смотрит, как смущается, как изламывает своё тело парень, остаточно выгибаясь от оргазма. выглядишь, как цацки лучших ювелиров, — говорит, задыхаясь. задыхаясь и рассматривая ярчайшие бронзовые веснушки, блестящие янтарные глаза и прекраснейшие золотые волосы. он превозносит Серёжу, как драгоценность, как огранённый топаз, вставленный в оправу из белого, либо чёрного золота — самого дорого золота. самый прекрасный камень, который достоин самого прекрасного металла. камень, наверно, как танзанит: самый редкий и самый прекрасный, он в самой утончённой оправе, и именно таким его видит Игорь — таким прекрасным, величественным; самым лучшим, самым дорогим не только для других, а для собственного сердца. когда они ругаются, все мысли Игоря про то, что и пускай Серёжа лучший, пуская Серёжа достоин большего, ещё большего чем у него есть, превращается в: разносишь меня в щепки как мортира. он может ругаться, кричать на него, говорить что нет, ты не прав. они могут спорить бесконечно долго. Серёжа на это мортира слегка обижается, а прекрасные топазно-голубые глаза начинают поблескивать жёлтым янтарём. это слегка настораживает Игоря всегда. его всегда настораживает, когда появляется этот блеск. и когда они заканчивают ругаться, будь-то простой разговор, будь-то выдох одного из них и фраза: послушай, давай обсудим всё нормально; будь-то секс на столе на кухне, на полу в гостиной, на раковине в ванной или прямо на кровати — не важно. Игорь лежит и думает о том, как же Серёжа всё-таки хорош. какой же он невероятный. парень в ответ говорит свои заумные странные современные фразочки: ты, как чарты, — возносишь меня вверх. мужчина хрипло смеётся, понимая, что парень про музыку, но не понимая этой аллегории, не понимая глубины этой дебильной метафоры, но, не видя в ней смысл к употреблению, он всё равно понимает смысл; тот самый сакральный, тот глубокий. тот смысл, который Серёже хотелось донести. когда они разбираются с проблемой Серёжи, когда они находят врача, когда они находят лекарство, находят таблетки, находят решение их страшной, ужасной, тёмной полосы жизни, Игорь кричит: джекпот! джекпот! ты выглядишь, как успех, — и Серёжа улыбается. Серёжа улыбается широко, ясно, счастливо. у него в руках пачка таблеток, у него в руках стакан и рука Игоря. они стоят, радуются и ничего лучше не может быть — кажется на тот момент. а ещё Серёжа со своими заумными фразочками о музыке, со своими знаниями во всём, в чём только можно, что связанно с компьютерами, говорит радостно и в благодарность: как восемьсот восемь среди радио помех ты мой. ты. и Игорь не понимает. он не знает, что это значит совершенно. не знает ни одного слова среди этих пяти. он не понимает эти слова, не знает, что они означают, не понимает смысл. но, видя, как широко улыбается парень, понимает то, что это что-то хорошее, что можно называть благодарностью на языке программистов. когда таблетки бывают не приняты, когда Серёжа забывает про них и упускает время приёма, то начинает работать по двадцать часов подряд без сна и отдыха. он только и сидит что в компьютере. у Игоря нет слов. он видит какой становится Серёжа, видит каким становится парень: он видит ту бледную серую тень. видит, что делается, но не может ничего сделать. он думает как ствол в рот эта ситуация. хэдшот, одетый в кожу и мех — только так. это страшная ситуация. не страшнее, чем то, когда голубизна менялась на желтизну, но всё равно видит, как бледная тень шатается по квартире с трясущимися руками, бледным лицом, без ясной мысли в глазах — это страшно и выглядит как самый дикий замес. словно парень вылез из самой страшной драки, из войны. его вырвали посреди бойни и вернули в нормальный ритм жизни, но он не отошёл, и Игорю страшно смотреть на это. в любом случае он постоянно говорит: ты как страсть — это больше чем секс. между ними химия, бурлящая вскипающая, слишком яркая, прекрасная, сверкающая: с пеной, со взрывом, с огнём — это их страсть. и Серёжа добавляет: как стихи как самый хитовый текст, — и Игорю всё ещё не понятны эти музыкальные слова. странные слова, он всё ещё, видимо, приятные должны быть. Серёжа смотрит. смотрит на них в зеркале — на них прекрасных. он смотрит и считает Игоря лучшим. лучшим, что было в его жизни. самым добрым, самым невероятным — словно сказка. он смотрит прямо в зеркало, смотрит точно в глаза; в те самые голубо-зелёные глаза, которые сопровождают его теперь всегда. говорит: выглядишь как полюс. Игорь выгибает бровь, смотрит в ответ, ловит улыбку на розовых тонких губах. ты выше, чем Эверест, — и Серёжа смеётся, облокачиваясь затылком прямо мужчине в грудь. Игорь кладёт голову ему на макушку, подтверждая, что он и правда очень высокий. Серёже хочется добавить: ты прям, как космос, — но если он добавит, если он скажет так, то Игорь ответит: это выше небес, — и небеса падают на них. чёрные, промозглые. тёмные полосы возвращаются. парень часто задаётся вопросами: навсегда… навсегда, навсегда ли это? — а Игорь, как мантру, повторяет: навсегда. в любой момент — в космос ты, в космос я. навсегда ли это? — задаёт он риторический вопрос, а космос лежит на них. лежит, распластавшись, чёрной массой своей пожирая. теперь в зеркале нет голубизны. и нет розовых тонких губ. есть только обжигающая желтизна и кривая усмешка на губах в крови.***
