Так идут к звездам

***

      — А она точно закроется? — с тревогой спросил Антоха, когда я в первых числах января достала наконец из его живота второй дренаж, всё равно по нему уже ничего не текло.              Антоха шипел и извивался, когда я срезала нитки и тянула за пластиковую трубку, и я знала, что это действительно больно, но боль закончится, надо было немного потерпеть. И когда дело было сделано, то я не собиралась зашивать дыру в животе, лишь закрыть повязкой, так как дыры от дренажей прекрасно заживали сами по себе. Но вот Антоха, кажется, был не согласен с моей тактикой.              — Да, закроется сама, — выдохнула я, стараясь говорить как можно спокойнее, и мой пациент недоверчиво посмотрел на меня и ткнул пальцем в крупные узловые швы от лапаротомной раны.              — А это ты когда собираешься убирать? Ты же их уберёшь, да?..              — Не трожь грязными руками! — зло зашипела я, и Антоха мгновенно поднял руки в воздух. А я сделала глубокий вдох и тихо добавила: — Уберу, но нужно ещё подождать.              — Сколько?              Честно говоря, едва Антоха перед Новым годом пришёл в себя, чему мы все, несомненно, очень обрадовались, как он начал безбожно капризничать. Моё терпение в подобных вопросах было воистину ангельским, так как не он первый, не он последний, но всему приходит конец. А по поводу конкретно швов он спрашивал каждый божий день, едва я бралась за перевязку.              — Две недели точно, — безапелляционно ответила я, обрабатывая шов, который довольно-таки хорошо заживал с помощью Животворящего эликсира. — Можно даже три…              Но я задумалась на мгновение, представив перед собой календарь, и осознала, что через три недели, то есть тринадцатого января, нам всем надо было уже выйти на учёбу, причём в полном составе, чтобы никто ничего не заподозрил.              — Нет, не будем ждать трёх, начнём после двух убирать нитки через шов, всяко не разойдётся…              Закончив обработку кожи, я бегло осмотрела швы и потянулась за свежими стерильными салфетками, а Антоха продолжал недоверчиво коситься на нитки.              — А ты уверена, что стоит так долго ждать? Они же сами не выйдут, да?              — Не выйдут… — вздохнула я, и, прежде чем Антоха снова начал говорить, резко добавила: — Слушай, если ты не согласен, то можешь взять ножницы и самостоятельно срезать нити, ничего трудного в этом нет. Но если после этого твои кишки вывалятся ночью из живота, то я не виновата!              — Ладно-ладно, делай как знаешь, я тебе верю! — вскинул руками мой пациент и отвернулся, пока я аккуратно накладывала свежую повязку. А когда всё было сделано, то я с прищуром посмотрела на Эда и Хью, сидевших рядом и ждавших, пока я закончу.              — Вы вели бы себя ещё хуже в подобной ситуации, — в защиту своего липового парня проговорила я, и Хью фыркнул:              — Даже не хочу думать, что могу оказаться в подобной ситуации…              — Я тоже, — поддакнул Эд, пока я убирала с тумбочки рядом грязные инструменты и старые повязки. — Вэл — ты фея!              — Ангел, спустившийся с небес… — сладко проворковал вдобавок Хью, и я молча повернулась к ним и выразительно посмотрела в ответ. — Хотя с ангелом мы, наверное, погорячились…              — Развлекайтесь, — хмыкнула я, закончив уборку, и пошла прочь подальше, ведь мне нужно было немного посидеть в тишине и вернуть равновесие душе.              Том как бы невзначай принёс из подземелий учебники по Трансфигурации, и за неимением лучшего чтива, приходилось читать наперёд, чтобы быстрее приступить к работе в новом триместре. Том, кстати, стал исчезать из виду, когда понял, что Антоха идёт на поправку и я отлично справляюсь одна с уходом за больным, но я даже не собиралась бегать по замку и разыскивать поганца. За то время, что мы находились в комнате желаний, наш староста вёл себя образцово — показательно, а уж после Нового года я и вовсе прониклась каплей благодарности за то, что он для меня сделал.              Вообще, вся эта ситуация очень сильно сплотила наш небольшой кружок по интересам, и в каникулы мы работали, словно единый механизм, шестерёнки которого идеально отрегулированы и движутся синхронно друг относительно друга. Поначалу мальчики страховали нас с Томом, когда нам был нужен отдых, а ещё по очереди приносили в потайную комнату всё необходимое, в том числе еду и зелья. А когда Антохе стало лучше, и необходимость круглосуточного наблюдения отпала, то друзья развлекали его и следили, чтобы он не вставал с кровати и не хомячил всё, что попадало под руку, ведь кое-кому была прописана крайне жёсткая диета. И я была им за это очень благодарна, ведь, несмотря на всё своё терпение, терпеть капризы Антохи было крайне трудно, а капризничал он только при мне.              — Зачем ты читаешь учебник по Трансфигурации за седьмой курс? — нахмурился Роди, когда я примостилась к нему на свой любимый диван и взяла в руки книгу. И я устало вздохнула:              — Том заставил…              В целом, этих двух слов было достаточно для описания ситуации, и Роди больше ничего не спрашивал, а я улеглась на его плече и сквозь полузакрытые глаза принялась читать запутанный текст. Со стороны кровати больного доносился равномерный гул голосов, и постепенно их становилось всё больше… а я спустя какое-то время даже не делала вид, что читаю нудную Трансфигурацию, а просто дремала в объятиях Роди.              — Может, ты пойдёшь к себе в спальню, а я здесь послежу за порядком? — заботливо спросил Роди, когда заметил, что старый учебник почти выпал из моих рук, и я помотала головой и отбросила его в сторону. — Они всё равно не дадут тебе поспать, а сейчас ещё остальные придут…              — Неужели ты ещё не понял, что я могу спать в любом положении тела и при любом уровне шума? — промямлила я, почти засыпая, и Роди незаметно коснулся губами моего виска и прошептал:              — Конечно, я заметил. Спи, я посторожу…              И я зажмурилась от удовольствия и действительно задремала, пока была такая возможность, правда, опасения Роди тоже не были напрасными, и долго поспать мне никто не дал.              — Эй, Вэл, айда играть с нами в бридж?!              — Я не умею играть в бридж…              Я сразу почувствовала, как Роди замахал рукой в сторону игроков, которые безбожно шумели, но по ощущениям прошло несколько часов с того момента, как мы засели на диване.              — А в дурака?.. — раздался другой голос, и я медленно улыбнулась и приподнялась.              — Опять хочешь продуть мне в дурака?              — Дай мне хотя бы крохотную надежду! — картинно взвыл Антоха, и я ещё шире улыбнулась, встала с дивана и потянула за собой Роди.              — Я не буду играть в карты… — смутился он, но я продолжала настаивать, и моему тайному парню не оставалось ничего другого, как подчиниться.              — Не играй, просто посидишь рядом для моральной поддержки…              Роди до этого, надо сказать, что-то рисовал в своём альбоме, но я не стала подглядывать и дождалась, пока он сложит все листки и пойдёт за мной. И как раз в этот момент в дверях показался Том, который целый день где-то шлялся.              — Пойдём с нами играть в дурака, — безапелляционно заявила я, по пути перехватив нашего старосту, и тот мгновенно скривился.              — Я не сяду играть с тобой в карты, даже не проси. Я ещё в здравом уме!              — Тогда просто посидишь рядом, негоже отбиваться от коллектива!              Том ничего на это не ответил, но, как и Роди, послушно пошёл следом к кровати Антохи, где уже сидела вся наша компания: Эд, Гидеон, Хью, Августин, Аб Малфой, Блэки, Кребб и Гойл. Но из двенадцати собравшихся у кровати Антохи человек в карты играли лишь самые отчаянные: Антоха, Блэки, Хью, Эд и Августин. Гидеон на стуле рядом играл с Абом в волшебные шахматы, а Крэбб и Гойл просто физически находились поблизости, впрочем, как и всегда. Но их присутствие было обязательным, иначе создавалось чувство… неполноценности. Да и тем более это именно они притащили раненного Антоху из Хогсмида, и, несмотря на свою неразговорчивость, эти мальчишки были крайне преданы нашей компании и Тому. Пока что это всё, что я могла про них сказать.              — Не давайте ей тасовать, иначе нам кранты! — взревел Антоха, увидев, как я потянулась за потрёпанной колодой карт, и я вскинула руки и коварно улыбнулась, мол, я и так вас обыграю, птенчики, и ничто вам не поможет. А Том и Роди сели по разные стороны от моего стула и принялись следить за игрой.              Один раунд вышел вничью, один я всё-таки выиграла, но Антоха после него так громко скрипел зубами, что на следующий раз я решила поддаться. Том три игры молча наблюдал за нами, а потом тоже решил взять в руки карты, и игра приобрела совершенно новый виток, ведь кто-то весьма искусно жульничал, и только я могла вывести его на чистую воду, потому как сама прекрасно знала эти приёмы. И пока на белоснежное одеяло летели карты, как горячие пирожки, шахматисты сделали всего несколько ходов!              — Роди, давай с нами, смотри, даже Том втянулся! — азартно воскликнул Эд, скинув карты под Августина, а Том прищурился и приготовился ходить, потому как Августин, похоже, собирался брать. Хью, державший наготове свои карты, которых осталось всего три штуки, прищурился и ехидно заметил:              — Не, не будет он с нами играть, он занят очередным тайным портретом Вэл…              Роди в этот момент как раз что-то тихо рисовал, и его щёки мгновенно вспыхнули. И я, заметив это одним глазом, так как вторым внимательно следила, что там приготовил для меня Том, с вызовом бросила:              — А может, я сама его попросила нарисовать свой портрет?              Мальчики переглянулись, а я картинно прикрылась картами, словно кокетка веером, и промурчала:              — Ну как, здесь хороший свет?..              Свет, конечно, был так себе, тем более что на улице давно стемнело и опять поднялась метель. Но Роди смущённо кивнул и опустил глаза в альбом, а я отвернулась и прищурилась на одиноко лежавшую карту перед собой.              — Что это?              — Это туз, — безразлично ответил Том, так как это он под меня ходил, и я пристально посмотрела в чёрные глаза и медленно покачала головой.              — Это не туз… — А затем достала из кармана обычной кофты палочку и постучала по карте… и от неё мигом отвалилась вторая, простая двойка червей, а козыри были трефы. Том закатил глаза, а я швырнула ему его двойку, а вот туз забрала себе. — И кого ты только пытаешься лечить, умник? А это я возьму пока, пригодится…              Хью наконец дождался очереди ходить, и теперь Антоха косился на карты противника, гадая, что ему сейчас подкинут. Но подкинули мелочь, которую он сразу отбил козырем, и теперь пришлось понервничать Сигнусу, под которого сходил Антоха десяткой, и ещё две десятки прилетели ему от меня и от Августина.              — Эй! — возмутился он подобной лавине карт, затем оценил обстановку и то, что у него было на руках, и со вздохом принялся собирать «трофеи». И лишь когда все карты оказались у него в руках, он прищурился и заметил, что к одной десятке прилипла ещё и пиковая тройка.              — Вэл, это твоя карта?! — возмутился Сигнус, и я картинно приложила руку к груди и выдохнула:              — Что? Как ты мог такое подумать?! — Но Августин быстрее вставил:              — Это точно не моя, у меня бубен нет. — И мальчики с укором уставились на меня, а я ткнула пальцем в рядом сидящего Тома.              — Это он меня научил! — Хотя, по правде говоря, это Том подсмотрел у меня этот манёвр, а я сдала его чуть раньше, потому как очень не хотела брать лишнюю мелочь. Наш староста снова выразительно закатил глаза, а я с вызовом проговорила: — Что позволено Юпитеру, то не позволено быку?..              — Вэл, ты считаешь себя быком? — усмехнулся Орион, на что я гордо ответила:              — В том-то и дело, что нет. — И как-то так получилось, что все взгляды устремились на Тома, словно бы на заседании суда был момент вынесения приговора. И Том, задумавшись, негромко проговорил:              — Думаю, нам всем стоит быть внимательнее с картами. Но если кто-то взял и потом уже понял, что его обманули — то это его проблемы. В конце концов, мы так же поступаем на ставках по квиддичу, и отрицать это было бы проявлением лицемерия.              В этот момент Орион кинул валета под Эда, и тот покрылся тузом, и я наконец дождалась и быстро скинула с себя того несчастного туза, который подкинул мне Том, и на руках не осталось ни одной карты. И, победно вскинув руки, я первая вышла из игры, а мальчики устало вздохнули.              — Опять…              — Да, Вэл, ты настоящий Юпитер, — хмыкнул Хью, следя за тем, как Эд собирал карты с покрывала, а Августин готовился ходить под Тома.              — Мы все здесь в одной лодке, — довольно пропела я, теперь в качестве зрителя наблюдая за концом игры, а сбоку послышался негромкий звук, с которым одна шахматная фигура разрушала другую.              — Да, забавно, что Слизнорт собрал всех нас в своём клубе, — хмыкнул Августин, скинув козырную даму под Тома, и тот прищурился и негромко ответил:              — Но мы не клуб Слизней, хотя и входим в него.              — И кто же всё-таки эти загадочные «мы»? — ехидно протянула я, надеясь, что Том возьмёт, но у него оказался козырной король, а оставшуюся двойку, которую не удалось всучить мне, он скинул Хью и в итоге вторым вышел из игры. Хью, скрипя зубами, забрал себе карту, а Том в этот момент беззаботно ответил:              — Мы. Тринадцать человек, что собрались сегодня здесь. Все до единого. Это мы.              — Да, Вэл, как «Священные двадцать восемь», только «Священные тринадцать», — хмыкнул Эд, пока Антоха думал, чем сходить, и я снова протянула:              — А ещё пафоснее названия придумать не мог?              — А почему, кстати, у нас до сих пор нет названия? — спросил Антоха, скинув последние две карты под Сигнуса, но тот отбился, тоже оставшись без карт, а игроков оставалось всё меньше и меньше. — Слизнорт же придумал название своему кружку, куда мы все входим, кстати. Чем мы хуже?              — Ничем, — усмехнулся Том, пока Орион пытался скинуть Эду мелочь, а тот отчаянно крылся. — Нам действительно нужно название. Есть идеи?              — Что-нибудь не хуже «Священных тринадцати»! — воскликнул Хью, под шумок сбагрив две двойки — последние карты на руках, и довольно растянул губы в улыбке. А вот Эду не оставалось ничего иного, как взять, и Августин приготовился ходить под Ориона, потому что все остальные к тому моменту уже вышли из игры.              — И что-нибудь связанное с этими каникулами, — задумчиво вставил Орион, отбив карты Августина, и скинул последнюю девятку Эду, который отбился, конечно, но сознавал, что завалить Августина, у которого осталась одна карта, будет проблематично. — То, как мы вместе спасли Антонина…              — Вырвали из лап смерти, хочешь сказать? — хмыкнул Августин, и когда ему кинули червового валета, быстро покрыл его козырной восьмёркой. И в дураках остался Эд, который шумно вздохнул и кинул оставшиеся на руках карты в общую биту.              — Точнее, откусили у смерти большой и жирный кусок пирога. — Эд сгрёб карты в руки и принялся не спеша тасовать, и Антоха взревел:              — Это я-то кусок пирога?!              — Суть не в этом, Антонин, — в своей привычной шипящей манере возразил Том, и все невольно прислушались к его голосу, словно он гипнотизировал с первой секунды. — А в том, что в эти каникулы мы действительно обманули саму Смерть и забрали тебя у неё. И это на самом деле очень сильно нас сплотило. С этого дня даже Смерть встанет перед нами на одно колено. Мы доказали в поединке, что сильнее её, мы побороли её… Нас должны теперь бояться гораздо больше…              Том привстал с места и оглядел собравшихся в комнате людей, а двенадцать пар глаз неотрывно следили за каждым его движением в полной тишине.              — Мы — что-то большее, чем Клуб Слизней и намного большее, чем просто слизеринцы. Это не просто слова… — прошептал он в звенящей тишине, и, выйдя за мою спину, принялся медленно обходить кровать Антонина со всеми сидевшими вокруг людьми. — Я искренне верю, что однажды мы добьёмся небывалых высот, и всё благодаря единству и слаженной работе. И однажды мы покажем свою силу миру… словно рыцари самого Дьявола, пришедшие в Вальпургиеву ночь, чтобы очистить землю от грязи с помощью священного огня, принесённого из самого Ада…              Том умело мешал в своих речах язычество и религию, и даже у меня перед глазами встала картинка Страшного Суда, где я была не обвиняемой, а… обвинителем. И ощущение силы… власти, недоступной другим, приятно отдавалось где-то в глубине души, и не только у меня.              — Вальпургиевы Рыцари, — с благоговейным трепетом прошептал Эд, когда Том прошёл за его спиной, и наш староста приподнял углы рта в довольной улыбке.              — Да, именно так. Вальпургиевы Рыцари…              Том остановился за спиной Эда и пристально посмотрел прямо на меня, и я, поморгав, словно бы скидывая с себя пелену гипноза, вкрадчиво проговорила:              — Я человек, я врач, и теперь я рыцарь вместе с вами. И я не желаю терпеть мизогинистические намёки в свою сторону.              — Как скажешь, я только за, — ещё шире улыбнулся Том, и на его ангельское лицо буквально на мгновение упала тень дьявола. — И как настоящим Рыцарям, нам нужен герб… эмблема… знак, что будет отличать нас от всех остальных.              — И на нём обязательно должна быть змея, — заявил Антоха, а Хью вставил:              — И череп… это символ Смерти, которую мы победили, разве нет?              — А змея тогда символ чего? — нахмурился Сигнус, на что Гидеон отозвался:              — Змея — это символ нашего факультета…              — И самого Салазара Слизерина, который должен быть примером для всех нас, — пафосно закончил Абраксас Малфой, и Том довольно кивнул, принимая все предложения.              — Змея и череп, хорошо… Родольфус, ты не мог бы изобразить что-нибудь?.. — начал говорить он, но Роди, единственный до этого не сказавший ни слова, не считая Крэбба и Гойла, которые вообще мало говорили, не дал Тому закончить предложение и поднял в воздух лист бумаги, над которым старательно трудился до этого.              — Как тебе такой знак?              Карандашный рисунок, на котором из черепа выползала змея, кольца которой напоминали цифру восемь или бесконечность.              — Вечная борьба со Смертью, из которой мы всегда выйдем победителями… — прокомментировал Роди свой рисунок, и я сморщилась:              — Какая гадость… мне нравится!              Мальчишки одобрительно загудели, поддерживая общий знак, а Роди покрылся лёгким румянцем от всеобщей похвалы. Том же протянул руку за рисунком, и уже через секунду карандашный набросок был у него. Наш староста внимательно присмотрелся к змее и черепу и задумчиво пробормотал:              — И кажется, я знаю, как сделать так, чтобы этот символ был с нами навсегда…              Он приподнял левую руку, засучил рукав белой рубашки, обнажая предплечье, на котором под тонкой кожей змеились синие вены, а затем приложил лист к коже, как бы примеряя будущий знак на тело.              — Тату? — скептически спросила я, и Сигнус вполголоса добавил:              — Это же навсегда?..              — Это, вообще-то, тоже навсегда! — вдруг возмущённо взревел Антоха и приподнял низ свободной пижамы, и показался его живот, замотанный в бинты. Но все парни вокруг знали, что было под бинтами: огромный уродливый шрам, в котором до сих пор торчали нитки. И в отличие от ниток, шрам уже никуда не денется. — И «мы» навсегда, разве нет?!              Один за другим мальчики медленно кивнули, и я кивнула следом, так как то, что произошло на каникулах, действительно сплотило нас, а жизнь разделилась на «до» и «после». И в этом «после» мы так или иначе будем связаны до конца жизни невидимыми, но очень прочными нитями.              — Ты сможешь перенести рисунок на кожу? — негромко спросил Гидеон Тома, и тот медленно кивнул, как все мы недавно.              — Да. И я ещё кое-что придумал… Этот символ будет не просто нашим знаком… он ещё и будет способом связи… — На лицах мальчишек вокруг было написано вполне искреннее непонимание, впрочем, как и на моём, и Том, выждав необходимую паузу для усиления драматизма ситуации, наконец пояснил: — Протеевы чары.              — Это же уровень ЖАБА, как ты?.. — не выдержал Роди, и Том с довольной улыбкой ответил:              — Этой осенью я победил в дуэли Клиффорда Яксли… мне и не такое теперь под силу.              — Так, пока мы не натворили глупостей, о которых потом, возможно, будем жалеть… — вставила я, и Том с прищуром на меня посмотрел. — Можно для тупых, что такое «протеевы чары»?              — Да, я бы тоже освежил память… — добавил Антоха, и Том смерил и его презрительным взглядом, каким до этого смотрел на меня. И Антоха тихо проговорил: — Я знаю, что это такое, но напомни… для Вэл.              Мои глаза сразу закатились к потолку, но Роди не дал Тому брызнуть ядом в сторону нашей тотальной безграмотности и быстро протараторил:              — Протеевы чары — это сложный вид чар, позволяющих объединять несколько предметов в единое целое. — Понятнее не стало, и я продолжала молча смотреть на Роди. А тот, будучи моим бывшим репетитором, прекрасно знал, что значил этот взгляд, и продолжил объяснения: — Допустим, у нас у всех есть какие-то одинаковые предметы… например, карандаш. — Он приподнял свой рабочий инструмент, и я кивнула, так как понимала, что такое карандаш. — Если наложить на тринадцать карандашей протеевы чары, то я могу нацарапать что-то на своём и… эти же символы появятся на остальных карандашах. Или прикоснуться к нему, и все, у кого есть такой карандаш, сразу это почувствуют.              — Действительно, очень сложно… — промычала я, усвоив не больше половины сказанного. А затем повернулась к Тому и протянула: — А ЖАБА сдавать обязательно?..              — Тебе — да, — жёстко ответил Том, и я почему-то не сомневалась, что он лично затащит меня в аудиторию, где будут проходить итоговые экзамены, и плевать, что умник выпустится на год раньше. Я же в ответ поджала губы, надеясь каким-то чудом избежать этой участи, а в разговор вмешался Хью:              — То есть ты нанесёшь этот знак нам на кожу и наложишь протеевы чары… и как они будут действовать конкретно здесь?              — Допустим, при касании любой метки остальные почувствуют… лёгкое жжение, — задумавшись, отозвался Том. — Это будет сигналом, что что-то случилось…              — Как в Хогсмиде… — медленно проговорила я, начав-таки понимать, как же работали эти чары, и Том взмахнул пальцем.              — Именно. Это будет способ остальным сообщить о беде или о чём-то важном, чтобы все мы сразу были в курсе. А не как получилось в канун Рождества…              На какое-то время повисла тишина, и можно было услышать, как каждый обдумывал полученную информацию… будто бы принимая решение, судьбоносное решение, от которого зависела вся дальнейшая жизнь. Том же, выждав немного, пристально посмотрел прямо на меня, и я первой нарушила звенящую тишину:              — Я не против татушки со змеёй, тем более что это Роди её придумал. И я не против, если со мной что-то случится, и я смогу быстро об этом сообщить… и вы все прибежите мне на помощь. В конце концов, мы все уже достаточно взрослые мальчики и девочки и можем нести ответственность за принятые решения.              На последних словах мальчики громко рассмеялись, а я с улыбкой добавила:              — И разумеется, я тоже готова прийти на помощь в случае чего.              — Все согласны? — с улыбкой спросил Том, обведя взглядом каждого из двенадцати присутствовавших человек, и все до единого по очереди кивнули, принимая условия. — Тогда приступим!              Каждый обнажил левое предплечье до локтя, и мы сели на стулья в ровный круг и протянули руки. Холодный полумрак вокруг едва рассеивался факелами под потолком, и скудный свет добавлял таинственности только что созданному ордену. Том тоже протянул левую руку, тринадцатую по счёту, а после взмахнул палочкой и коснулся рисунка. Бумага мгновенно вспыхнула и превратилась в чёрный пепел, который заклубился и принял форму нашей метки. Том же продолжил палочкой изящно выводить сложный узор в воздухе, а затем он самым кончиком быстро коснулся палочкой сначала Эда, затем Антохи, потом Блэков, Августина, Крэбба, Гойла, Абраксаса, Гидеона, Хью, Роди и, наконец, меня. Кожу обожгло, словно бы к ней прикоснулись калёным железом, а не деревом, и я вскрикнула и рефлекторно прижала руку к телу. Остальные были менее эмоциональны, хотя на лице у каждого в кругу была написана боль. Последним Том коснулся палочкой своего левого предплечья, и на коже в месте касания одновременно проступила змея в виде восьмёрки, вылезавшая из черепа.              — А теперь проверим, работают ли чары… — тихо прошипел Том и коснулся палочкой своей метки. Боль к тому времени уже прошла, и вместо неё чувствовалось лишь лёгкое жжение. И, судя по всему, те же ощущения были и у остальных обладателей особой метки.              — Работают, — прошептал Эд, находясь в благоговейном ужасе от содеянного, а Антоха воскликнул:              — Вальпургиевы Рыцари! — И выставил вперёд левую руку, ту самую, которую мы все пометили.              Один за другим мальчики положили руку на руку, и моя рука оказалась в общей каше. Последним ладонь положил Том, и мы вскрикнули и одновременно подняли руки, как бы закрепляя союз на всю оставшуюся жизнь.              — Ну всё, красотка, теперь ты никуда от нас не денешься! — довольно отозвался Антоха, перейдя со стула на свою кровать, ведь я до сих пор не разрешала ему подолгу сидеть, и я улыбнулась в ответ, подошла ближе и укрыла его одеялом.              — Я и не собиралась. И вы тоже никуда от меня не денетесь…              — Так, может, раскидаем ещё раз? — предложил Орион, когда все расселись по своим местам, а Гидеон и Аб вернулись к шахматам. Я пожала плечами, так как делать всё равно было нечего, а Эд ткнул в меня пальцем и угрожающе произнёс:              — Вэл, я буду следить за тобой в оба глаза!              — Дорогой, умей проигрывать с достоинством, — усмехнулась я, а после пихнула в бок Тома, который только-только сел рядом. — И не за одной мной нужно следить, как показала практика…              — Не пойман — не вор, — безразлично отозвался Том, хотя его-то как раз поймали с поличным. Но я понимающе кивнула, так как сама была не без греха, и мы начали очередную партию, а наши руки теперь были связаны тонкими-тонкими, но невероятно прочными нитями.              

***

      — Так… ещё немного… и всё…              В воскресенье утром я аккуратно срезала последнюю толстую нитку на животе Антохи, которая уже, честно говоря, ничего и не держала, и он с недоверием посмотрел на кожу, где теперь красовалась уродливая толстая полоска. Пока я снимала нитки, Антоха как всегда безбожно шипел, но боль была терпимой, а теперь и вовсе всё было позади. Почти…              — Сейчас спустимся в гостиную, и я забинтую тебя настоящими бинтами, в которых тебе придётся ходить три месяца, не меньше, если не хочешь заработать себе грыжу.              — Три месяца? — удивлённо воскликнул Антоха, похоже, он надеялся, что на швах все его беды останутся позади, хотя это было не совсем так.              — Рубец формируется до полугода, что ты хотел?              — Подожди-подожди, а он сможет играть в квиддич?! — обеспокоенно воскликнул Хью, пришедший с утра пораньше к нам в комнату в компании Эда, Роди и Тома. И остальные с неподдельной тревогой уставились на меня, а Антоха и вовсе взревел:              — Да, Вэл, что насчёт квиддича?!              — Антонин — один из лучших загонщиков, что у нас когда-либо были! — подключился к возмущению Эд, а Роди, будучи капитаном команды, вдобавок вздохнул:              — И честно говоря, замену уже искать некогда, а на носу финальные матчи…              Один Том молча смотрел на меня тяжёлым взглядом, который был красноречивее слов мальчиков, и я демонстративно закатила глаза.              — Так матчи же не завтра начнутся, верно?..              — В конце марта — начале апреля, — согласился Том, и я безразлично пожала плечами.              — Как раз три месяца, вам не о чём переживать.              И всё же вокруг стояла полная напряжения тишина, и мне пришлось чуть громче повторить:              — Вам не о чём переживать, сказала же! — А затем широко раскинула руки и с улыбкой воскликнула: — Мы справились! Мы молодцы!              И бросилась в объятия Роди, который стоял в трёх шагах. Только вот краем глаза я успела заметить, как после моего восклика именно Том первым приподнял руки, будто бы думал, что я брошусь именно к нему в объятия, хотя у меня и мысли такой не было, он же не любитель обнимашек и никогда это не скрывал. И в подтверждение этому я недоуменно покосилась на него, когда Роди прижал меня к себе, и Том быстро опустил руки и выпрямился, будто бы ничего и не было…              — Ты молодец, — улыбнулся Роди, и я довольно скопировала его улыбку. А позади послышался голос Антохи:              — Вэл… — Я обернулась, и тот встал с кровати, которая больше и не была нужна, и чуть виновато протянул: — Прости меня, я же видел, как тебя достаю, но… ничего не могу с собой поделать…              — Ты мой герой, — отозвалась я и, отпустив Роди, ушла в другие крепкие объятия, и в них мне было очень даже хорошо. — Всё нормально…              — Эй, Вэл, пошли после завтрака играть в снежки? — бодро воскликнул Хью, когда мы, наконец, покинули странную комнату, и каменная дверь за нами исчезла без следа, оставив все свои секреты где-то глубоко внутри.              — Или мы можем слепить снеговика, всё-таки последний день каникул, завтра начнутся занятия… — вдогонку предложил Роди, когда мы зашагали в сторону движущихся лестниц, и я вдруг замерла как вкопанная и врезалась в Тома, который шёл в самом конце.              — И кстати, сегодня воскресенье, а значит, четыре часа после обеда ты проводишь со мной в архиве… — медленно проговорил засранец в привычной шипящей манере, и я потрясённо раскрыла рот и выдохнула:              — Как последний день?! Ёб твою мать, а куда делись все мои каникулы?!              Ничего не понимая, я растерянно хлопала глазами, а мальчики переглянулись между собой, не понимая причины моего отчаяния.              — Так мы… это… Антоху лечили… — осторожно напомнил Хью, и я скривилась от мысли, что отдыха конкретно у меня по факту и не было.              — Точнее, ты лечила, а мы помогали… — добавил Эд, а Антоха замахал руками:              — Вэл, у меня тоже не было каникул, я без сознания всё это время валялся!              — А я — нет! — зло воскликнула я, и Том холодно прошипел:              — И чем же ты собиралась заняться в эти дни?              — Поспать, — как само собой разумеющуюся вещь ответила я. — Побыть в одиночестве… ещё раз поспать… этого мало?!              Видимо, на моём лице было написано такое отчаяние, граничащее с истерикой, что Том выразительно закатил глаза и первым шагнул в сторону лестниц, бросив:              — Сегодня в архив можешь не приходить, но завтра в семь я жду тебя в лаборатории и без опозданий.              — Вэл… пошли лепить снеговика… — заканючил Хью, но я категорично замотала головой и развернулась в сторону потайного хода, а не движущихся лестниц. — Куда ты?!              — Спать в одиночестве, пока не заявились мои «любимые» соседки из дома, и моё одиночество не накрылось медным тазом! Следите, чтобы он ничего не ел, кроме каши и бульона! И перевяжите его сами, бинты должны лежать на столике у камина!              Эд сделал вид, что отдал честь, будто бы был солдатом на службе, а Роди растерянно посмотрел мне вслед, пока Антоха и Хью не взяли его под руки и не потащили на лестницы. А я пыталась за неполные сутки попытаться успеть сделать всё, что я планировала делать две с лишним недели каникул… но мои планы как всегда пошли коту под хвост.