Ночь

Когда Андрей пришёл в деревню, солнце уже почти скрылось за туманным горизонтом. Парень приободрился — пять километров дороги до дома пройдены, осталось несколько шагов. Деревня встретила его мертвенной тишиной, как будто процесс медленной смерти наконец завершился. Не было слышно ни лая собак, ни пьяных криков в доме местных алкоголиков. Живы ли они вообще? Калитка зашелестела, с трудом раздвигая давно не кошенную траву. Пройдя на заросший дворик и осторожно закрыв за собой калитку, Андрей остановился, прислушиваясь к своим ощущениям. И не ощутил ничего. Ни малейшего отклика в душе. Справа — небольшой сад перед домом, аж в три куста крыжовника. Слева — поленница и старый разваливающийся сарай, в котором отец хранил инструменты, различные материалы, те же дрова и всё, что может пригодиться в хозяйстве. Сейчас их наверняка уже растащили. — Вот ты и дома, — тихо сказал себе Андрей. Ключ нашёлся на старом месте — в ямке под ножкой скамейки возле двери. Ржавый замок натужно скрипел — Андрей даже испугался, что его заклинило — но всё же поддался. Дверь открылась без труда. В свете телефонного фонарика предстала ещё одна скамейка, стена, залепленная газетами, длинный ряд сапог и ботинок возле двери в «зимнюю» избу. Решив отложить осмотр дома на потом, парень закинул на скамью рюкзак, прикрыл дверь. Поздний вечер перешёл в ночь. Подул холодный ветер, и Андрей плотнее застегнул куртку. Всё же хорошо, что он захватил с собой одеяло — в доме вряд ли намного теплее. Бывшая баня, превращенная отцом в гараж, встретила Андрея подпертой палкой дверью. Продравшись через крапиву, парень с трудом открыл её. На полу в «прихожей» валялась пара пустых мешков — когда-то отец собирал в них мох… …- Не влезут, — скептически заявил Андрей, сравнив размеры мешков и ящика на тракторе. Парень вздохнул — он уже основательно подзадолбался собирать мокрый, и от того тяжёлый мох, а теперь перед возвращением домой возникло ещё одно препятствие. — Да как не влезут-то? — отец завязал последний мешок и встал рядом с сыном. — Крыша тебе на что? Туда два мешка. Тащи верёвку. — Ну если так… — протянул Андрей, снова окинув взглядом трактор. Однако другого выхода явно не было. Поднять мешки на крышу оказалось легче, чем ожидалось — даже с учётом того, что наконец-то прибежавший из лесу Полкан процессу старательно мешал. — Будешь и в кабине вертеться — выкину нахрен, — отец ногой оттолкнул щенка от чуть было не разрытого мешка. — А больше тебе ехать негде, сам побежишь. Пёс предупреждению внял и после посадки не мешал — хотя в тесной кабине Андрею пришлось ехать с ним в обнимку. — Пап, а зачем сырой мох домой везти? — поинтересовался парень у отца, когда тяжёлая машина рывком тронулась с места. — Посох бы и на бетонке. Бетонкой именовалась заброшенная после распада СССР старая бетонная дорога. — Поповы на ней шариться начали, — заявил отец, одновременно закуривая и выруливая на лесную дорогу. — Думаешь, стырят? — удивился сын. — А как нет-то? Мох, он не подписанный ведь, ходи доказывай потом, что твой… Дверь в сам гараж просто вывалилась. В свете фонарика показался капот, наклейка на нём, единственная фара на кабине, сваренной из труб и железного листа сверху. Небольшой самодельный трактор, плод упорной трехлетней возни, собранный из двух машин на замену слишком прожорливому «большому» трактору. В лес самоделу довелось выехать всего дважды. Кто-то уже начал откручивать от него детали, и почему-то от вида частично разобранного трактора Андрею стало жутко. Парень поспешил выскочить на свежий воздух. Вздохнув пару раз и осмотревшись, он усмехнулся своему порыву: — Да, вырос, а всякой чертовщины боишься. Однако возвращаться не стал. Сразу за заросшим полем росли ивы, под которыми был обрыв к реке. По этим ивам всегда можно было определить расположение реки. Однако к ней парень решил сходить всё же утром. Перед тем, как войти в дом, парень осмотрел будку, сделанную из небольшой пристройки. Внутри всё так же лежала ржавая цепь. К сожалению, Полкан, когда вырос, стал слишком агрессивным. Он бросался на каждого человека, который не был его хозяином и не подкармливал его. Особенно же он враждовал с почтальонкой, что даже послужило деревенским поводом для шуток. Однако самим хозяевам пса было не до смеха. Полкан получал свободу только в лесу и изредка по выходным, когда по деревне не бродил никто чужой. В один из таких дней он и пропал. Отец подозревал, что псу отомстил Василий Попов, у которого тот придушил двух кур. Однако доказательств этому не нашлось. Свет горел только у соседей напротив — там жила старая учительница с мужем. У соседних алкоголиков было темно — но это ничего не значило, свет в их доме отключили ещё четыре года назад. Так или иначе, в доме не стоило особо светить в окна. Ни к чему окружающим знать о приезде Андрея. Обстановка внутри как будто не менялась со дня отъезда. Фонарик выхватил покрытый газетами стол, крашеную в синий цвет лавку, фотографии братьев отца над ней, зеркало и телевизор в глубине комнаты. Только пыль, лежащая на всём, и пустой отцовский диван говорили, что дом этот уже мёртв, и ничего не вернётся из прошлого. Андрей снова понял, что не чувствует абсолютно ничего. Ни ностальгии, ни душевной боли, ни даже суеверного страха перед возможными обитателями умершего дома. Только обида — на самого себя. В конце концов, приехал домой, а не просто в заброшенный дом забрёл! Андрей проверил заряд на телефоне — пятьдесят процентов, хватит немного ещё посветить и на будильник утром — и поставил его на стол у стены так, чтобы фонарик светил внутрь комнаты. На кухню и во вторую комнату не пошёл — отложил до завтра. Всё же знакомая с детства тревога шевельнулась в душе, когда он взглянул в чёрный провал незанавешенного прохода в другую комнату. Парень поставил принесённый из сеней рюкзак на скамью, сел рядом, выудил из него бутылку водки и два стакана. Подумав, оставил один перевёрнутым, во второй плеснул водки до половины. Выдохнул и залпом проглотил. Поморщился и вытер выступившие слёзы — пойло было паршивым, но другого в магазине не продавали. — Хреново одному пить. Знакомый голос заставил вздрогнуть. Андрей медленно поднял голову. — Ну здоров, Андрейка, — ухмыльнулся отец, сидевший напротив на стуле. Он как будто не изменился — те же быстрые карие глаза, красноватое лицо, нос картошкой, едва тронутые сединой чёрные волосы. В руке он крутил второй стакан. Несколько мгновений Андрей тупо созерцал выходца из могилы. Потом молча перекрестил его. Не добившись эффекта, под снисходительным взглядом отца перекрестился сам. — Никак уверовал? — всё так же ухмылялся Прохоров Николай Геннадьевич, тысяча девятьсот шестидесятого года рождения, проживший пятьдесят семь лет и умерший три года назад. — Папа? — неверяще спросил Андрей. Странно, но он осознавал — подобного быть не может. Но если он понимает, что у него галлюцинации, значит, он в здравом уме и у него нет галлюцинаций? Запутавшись, парень тряхнул головой. Призрак — призрак ли? — никуда не исчез. Андрей неожиданно понял, что ему не страшно. Может быть, потому что это его отец, а может, потому что он не испугался креста. А может, ему просто надоело бояться. — Он самый. Что застыл, наливай. Чего одному пить. Механическим движением Андрей разлил водку по стаканам. — Закуска хоть есть? — спросил отец, выпив алкоголь по своему обыкновению в два глотка. — Есть, — парень полез в рюкзак, вытащил пакет с двумя пирожками. Засохшее тесто и рис — вкус детства. — Ну рассказывай давай, как жизнь молодая, — отец откинулся на спинку стула. — Как учишься хоть? — А как всегда, — пожал плечами Андрей. — Стабильная четвёрка. Кстати, выяснил недавно — похоже, с сердцем у тебя хроническое было. И у меня сейчас тоже. Перед экзаменом пару кружек крепкого чая хлебнул — так потом часа два сидел, за сердце схватившись. — Вот как? — на этот раз наливал отец. — Ну, тут уже ничего не поменять. А как сам? — Как сала килограмм, — улыбнулся Андрей. — Научился пить, чуть было не научился курить, встретился и расстался с тремя девушками и пережил одну попытку суицида. — О-хо-хо, — покрутил головой отец. — И в честь чего такие страсти? — Ай, пустое, — махнул рукой Андрей. — Хотя. Хотел жить полюбить — а такому, наверное, только после смертельной опасности и научишься. У меня вот не получилось. — А чего так жизнь не мила стала? — нахмурился отец. — Вроде ж не плохо живёшь, рюкзак вон какой хороший купил, деньги явно есть… — Да знаю я, — они ещё раз выпили. Андрей уже чувствовал, что его потихоньку развозит. Впрочем, высказать наболевшее давно стоило — и кто лучше его поймёт, чем отец? — Тут, папа, какая штука… У меня, когда я с деревни уехал, будто пустота в душе появилась. И с каждым годом — она всё больше. Когда я с Аленой расстался. Когда ты умер, — он запнулся, посмотрев на отца. Тот сидел с глубокомысленно отсутствующим видом, но парень знал — он слушает и даже, возможно, делает выводы из услышанного. — В общем, с некоторых пор я как будто не живу, а существую. Потом с Ванькой мы крепко так поругались. Был брат — и как будто нет его теперь. И вот вроде и готовы мы помириться были — да так и не… — оборвав фразу, Андрей налил себе сразу полный стакан. Отец был умереннее — обошёлся половиной. — В общем, живу как ежик — не шевелиться не могу, а шевельнусь — всем вокруг больно, — усмехнулся Андрей. А самое что хреновое — цели жизненной у меня нет теперь. Раньше, хоть и стандартная — работать, жениться, детей воспитать, помереть — но была. А сейчас хоть сразу к последнему этапу поступай. Смысл жить, учиться, работать — если ты всё равно как неживой уже. Парень потихоньку терял контроль над телом, речь утрачивала связность. Бутылка подошла к концу, только что-то плескалось на дне. — М-да, — протянул отец, снова вертя стакан. Хмель как будто не брал его. Андрей что-то начал подозревать, но был слишком пьян, чтоб развить мысль.  — Смерть с тобой, Андрюха, гуляет, — наконец заявил отец. — Это, ик, как? — недоумевающе поднял упавшую было на стол голову парень. — Ты человек наш, деревенский, — пояснил отец. — А деревня, она ж умирает ныне. Вот в тебе частица смерти и осталась. — И что делать мне с ней? — Измениться, стать другим человеком, — пожал плечами отец. — Как обычно люди и делают. Встраиваются в общество, живут, пользу приносят. А можно остаться. — Это как? — Андрей, протрезвев — хмель вышел с холодным потом — уставился на отца. Отца ли? — Остаться, стать частью этой деревни. Этого мира — холодного, древнего. Мертвого. Ты просто останешься здесь — навсегда. Отец встал, выпрямился, посмотрел на сына сверху вниз. — В общем, Андрюха, выбирай — или ты сейчас отсюда уходишь, ночуешь у соседей, а завтра отправляешься в город — и там живёшь дальше, как и полагается нормальному человеку. Или остаёшься здесь — и на месте. Здесь. В деревне. Андрей ухмыльнулся. Раздумывать тут не было смысла. — Остаюсь я, папа. Остаюсь.

***

Что замка на двери нет, Артём заметил не сразу. Ночи становились холоднее, и пьяница потихоньку утаскивал дрова Геннадьевича. Умершему всё уже без пользы. Однако открытая дверь говорила, что кто-то из хозяев вернулся. Воришка застыл, думая, как ему быть. После смерти хозяина на дом могли претендовать только его сыновья — но старший, семейный, вряд ли бы приехал сюда. И даже если бы приехал, где машина. Оставался младший — а вот его Артём знал. Подумав, алкоголик решил всё же зайти и поздороваться. Всё же не чужие люди — да и Андрей, человек не скупой, мог и отдать не нужные ему дровишки. Прежде чем войти, Артём постучал во внешнюю дверь. Стук вышел громким — но в доме никто не отреагировал. Решив, что все приличия соблюдены, пьяница вошёл, потоптался ступеньке и, решившись, двинулся дальше. Запах спирта он ощутил сразу, как вошёл в избу. Первой взору Артёма в проникающем через тусклое стекло свете предстала стоящая на столе бутылка. Андрей сидел за столом, уронив голову на сложенные руки. С удивлением алкоголик отметил, что бутылка почти пуста. Способности выпить такое количество спирта в одно лицо он за сыном Геннадьевича раньше не замечал. — Эй, доброе утро, — наконец позвал он парня. Тот не отозвался. Артём встревожился — что-то тут было не так. Пьяница решительно схватился за плечо Андрея, тряхнул его — и отдернул руку. Мотнувшая голова парня, задевшая его кисть, была холодной. Для гарантии Артём приложил пальцы к его шее — и не почувствовал пульса. Андрей был мёртв. Схватив бутылку, алкоголик бросился из дома и рванул к соседям, у которых были и свет, и телефон.

***

Единственный на несколько сел врач установил, что Прохоров Андрей Николаевич умер от остановки сердца.