Громкая тишина

      Каждый раз, когда Чонгук смотрит на Ча Миноль, то видит, что она очень хорошая актриса, везде разная, совсем другая и одновременно одна и та же. У неё ложь становится правдой, да такой, что все верят. Она ею живёт, ею дышит, и добраться до сути, найти её настоящую, очень сложно, почти невозможно.       Люди видят Миноль разную. Ночью уверенная, дерзкая, пробивная девушка с яркой красно-кровавой помадой на губах, кожанкой на хрупких плечах, туфлях на высоком каблуке и сигаретой в руке. Днём обычная милая студентка, которая слишком хорошо учится, как для той, кто ведёт такой способ жизни.       Чонгуку нравится любая. Миноль — это та девушка, которая заставляет его слишком много думать, философствовать и одновременно отключить мозг, забыть обо всём на свете. Знать её настоящую, такую ранимую, милую, смущённую одним лишь его взглядом, говорить обо всём самом наболевшем немного завуалировано, чтобы не причинить страданий, понимать с полуслова, с полувзгляда друг друга. Поддерживать в моменты, когда плачет, даже когда не знает об этом. Приносить шоколадку, молочную — её любимую, вместе с игрушечным пауком, когда нет настроения. Приносить зажигалку и сигарету на балкон, когда та их забывает, ведь знает, что без них она не может. Обнимать её, такую хрупкую и маленькую, по сравнению с собой, дотрагиваться до розоватых щёк, обводить контур тонких губ, путать пальцы в пушистых и волнистых чёрных волосах, касаться тела на оголённых участках кожи и чувствовать, как она покрывается мурашками. Целовать долго, медленно, не углубляя поцелуй, словно растягивая удовольствие, ровно до того момента, пока она не садится на его бёдра и не оттягивает его волосы, зная, как ему это нравится — тогда срабатывает переключатель, после которого одежда летит куда-то в противоположную сторону комнаты, а шея девушки покрывается багровыми засосами. Любоваться ею долго, пока она спит, и не понимать, как быстро бежит время. Ему нравится всё в ней: когда злится, если он ставит что-то в квартире не туда, где должно стоять, и до каждой родинки на её теле.       Они знают, что между ними. Они знают, что с тех пор, как впервые увидели друг друга, связались нитью, невидимой, но такой ощутимой на сердце. А с тех пор, как впервые целуются так нежно и трепетно, словно боятся спугнуть, хотя желают этого — нить становится видимой для них. Связь становится крепче. И несмотря на то, что всё вроде как свободно, не официально, не произнесено вслух слова «люблю» — она его, а он её. Их отношения — это то, что нельзя никак описать, ещё не придумали такого слова.       Но если бы всё было так хорошо всегда. Чонгук знает, что что-то в её жизни не так, и её слова в один особенный день это подтверждают. Добраться до сути — его задание, но рассказывать что-то Миноль точно не горит желанием, и не потому, что не доверяет или не хочет, она боится, что он в этом погрязнет, боится за него, не понимая одного: вместе им легче.       — Чон, ты должен перестать это делать, — говорит она однажды, останавливаясь у двери перед уходом, не называя полного имени. Никогда не называет. — Ты должен перестать пытаться узнать меня. Чем глубже, тем больнее и тем сильнее ты ломаешься, — стоит и смотрит долго, а тишина, повисшая в комнате, морально давит.       Бежать — это то, что легче всего.       Это то время, когда стоит остановить…       Люди не любят свидетелей своей слабости. В это утро она сидит, оперевшись о дверь, на балконе и плачет, Чонгук сидит так же с другой стороны. Он верит, что она чувствует его, не зная, что он там. Но всё не так, как кажется. А Чонгук просто хочет сказать, что слёзы не показатель слабости, это показатель силы, но знает, слышать это всё ей точно не хочется.       — Время лечит, Миноль, — спустя пару минут, выходя из раздумий, отвечает Чонгук, и она улыбается, так тепло, что сердце парня колет. Он замечает искренность.       Попытка.       Миноль тянется к своей сумке, достаёт сигарету, закуривает, а после выпускает дым, который серым облаком поднимается вверх, а после машет головой из стороны в сторону в знак не согласия.       Не стоит.       Не может — понимает без слов.       — Если бы, Чон, — кивает вбок грустно и уходит.       И правило таково: если уходишь, не возвращайся. Если уходит — не останавливай.       Попытка в этом случае не считается.       Как бы больно и обидно не было, как бы ни хотелось в родные объятья — всё уже решено.       И вот теперь Чонгук, спустя полгода, понимает, о чём она тогда говорила. У каждого человека своя боль, но для каждого её степень самая большая.       Чонгук сидит у стены за клубом и курит, пусть раньше, когда Миноль рядом курила — не переносил этого. Голова забита сотнями мыслями, и кажется, что всё, что было когда-то, просто слишком хороший сон или вообще нереальность, какая-то галлюцинация.       Видит, как рядом приземляются, смотрит, а это Миноль. В тот день он видит её в последний раз. Тот разговор последний, из-за чего слишком хорошо запечатлевается в памяти. Слишком болезненно, почему-то. И вот они снова встречаются. Она достаёт сигарету, и он поджигает. Удивлён? Немного, но это чувство пропадает быстро, взамен появляется чувство спокойствия и того, что его поймут, что бы он не сказал.       — Ты была права, время не лечит. Оно не заштопывает раны, оно просто закрывает сверху марлевой повязкой новых впечатлений, новых ощущений, жизненного опыта. И иногда, зацепившись за что-то, эта повязка слетает, и свежий воздух попадает на рану, даря ей новую боль.       — И новую жизнь… — говорит слишком тихо, но парень слышит и поворачивается, смотря на неё. Такая...родная. — Время — плохой доктор, — Чонгук усмехается и подносит сигарету к губам, на которых Миноль задерживает взгляд, а после одёргивает себя и тоже закуривает.       — Миноль, куда ты пропала на всё это время? — звучит слишком грустно, она поворачивается и сталкивается глазами с его. Слёзы. Впервые за слишком долгое время Миноль чувствует, что в уголках глаз появляются слёзы, а в сердце колет так неприятно и больно из-за его взгляда, что кажется таким уязвимым и нуждающимся в её поддержке. В поддержке той, что уже прошла то, что чувствует он сейчас.       — Я сломалась, но я не сдалась, — вырывается быстрее, чем может подумать, поэтому быстро продолжает: — Прости, Чон, я не хотела, чтобы это чувствовал, — и снова не говорит его полного имени.       — Ты помнишь, что ты сказала мне, и я ответил в тот день? — спрашивает, выдыхая клуб дыма, а у Миноль всё внутри переворачивается. «Тот день» — день, когда всё в их жизни, именно его и её, — их общей всё изменяется. Когда нужные слова застревают где-то поперёк горла, а боль захватывает настолько, что все слёзы высыхают.       — Чонгук, — начинает, а парень застывает, не веря, что произносит, да ещё и таким умоляющим тоном. Но продолжает, когда взгляд парня не меняется, а делается ещё более настойчивым. — Моё сердце уже давно закрыто, — всё ещё надеется, что прокатит.       — Просто скажи, — девушка сглатывает.       — Я сказала, что мне больно. Ты ответил, что исправишь это, — выпаливает слишком быстро, будто пытаясь избавиться от воспоминаний.       — Теперь говорю я: мне больно, — он выкидывает окурок, а Миноль тяжело вздыхает и отводит взгляд, пытаясь отогнать слёзы и ком в горле. Он не курил раньше.       — Ты можешь исправить это, — говорит и снова втягивает едкий дым сигареты в себя.       — Если бы, Миноль, — усмехается слишком болезненно, а она видит в нём себя. Только вот тогда рядом с ней был Чонгук, который лишь одним присутствием добавлял ей сил. И тем, что сидел с другой стороны балкона, пока она плакала, давал ей понять, что она не одна.       — Ты сильнее, чем думаешь, — она поднимается, выкидывает окурок и идёт к выходу. — Ты помог мне исправиться, — и у самой двери слышит очень тихое, словно чтобы голос не дрожал:       — А ты будешь рядом?       — Буду, — так же тихо, даже слишком. Так, чтобы услышали только двое, которые так в этом нуждаются.       Дверь хлопает, слёзы скатываются по их щекам. Чонгук и Миноль — это именно тот случай, который найдёт спасение друг в друге, стоит только остаться и произнести то, чего боятся.       Правило не выполнено: останавливал, возвращалась.