Гитарный водевиль.

- Это. Что. - Это ГИТАРА, Ким! Гарри сиял как утреннее солнышко. Широко улыбаясь, он похлопал по гитарному стану, расположившемуся на столе лейтенанта. Черная лакированная красавица ответила на это мелодичным эхом. Ким поднял одну бровь. - Слабай нам что-нибудь веселенькое! - Я не умею играть на гитаре. - Да ну, как же! Ты ведь играл в группе – сам мне рассказывал. Пьяный барабанщик, клавишница в шляпе – помнишь? Ким мысленно проклял себя за неуместную откровенность. Вот *поэтому* он старался как можно меньше говорить о личном. - Мне тогда было 15. Сейчас мне 43. Я не помню даже ноты гитарных струн. «Ми. Си. Соль. Ре. Ля. Ми,» - услужливо подсказал разум. Лейтенант мысленно отправил эту информацию в самый ад. - Говорят, это как велосипед – один раз научился, и на всю жизнь. Ну давай, сыграй нам немного. Ким вздохнул. - Я не буду играть на гитаре, офицер. Тем более посреди полицейского участка. Макклейн и Торсон, хихикающие неподалеку, разочарованно двинулись к кофейному аппарату. Маккой с ухмылкой взял деньги у юного офицера, рискнувшего похоже сделать ставку на то, что лейтенанту-дважды-ефрейтору все-таки удастся уломать упрямого коллегу. Трант поумерил свою, обычно широкую, улыбку, и даже Мино, на удивление, вздохнула с некоторым огорчением. - А если… - Без если. Гарри, отстань уже от Кицураги, и заполни сраный отчет – капитан ждет его уже неделю, и мозги выносит почему-то мне вместо тебя! Подъехала тяжелая артиллерия – Жан Викмар с неудовольствием сложил на груди руки, глядя на напарника из под тяжело насупленных бровей. Ким кинул ему благодарный взгляд, тот ответил ему легким кивком. Дюбуа покорно взял со стола новенькую гитару и поплелся к своему столу. *** - Детектив, у вас за спиной… гитара? - Это не просто гитара, это та самая, вчерашняя, гитара – между прочим, я купил ее специально для тебя, - в голосе Гарри слышалась неподдельная обида, торчащий из-за его спины гитарный гриф смотрел с немым укором. – Возьми ее, сыграй что-нибудь. - Мы на месте убийства. Вы предлагаете мне сыграть на гитаре, - Ким зажмурился, и взялся за переносицу, приподняв очки. - Над трупом. - А что, я знаю одну подходящую, оооочень грустную песню. Сейчас напою, а ты подыграй. Дюбуа прочистил горло, готовясь петь. - Нет! - Нет? - Нет. - Что, совсем нет? - Совсем. *** - Гарри, ты выглядишь как гребаный клоун! Что дальше, будешь рисовать на стенах? Оденешь куртку с надписью «Fuck the world»? - Детектив Дюбуа убеждал меня, что будет носить гитару с собой везде, пока я на ней не сыграю, - голос Кима звучал утомленно. Гарри ходил за ним со своей музыкальной идеей-фикс уже не первую неделю, и всё это изрядно надоело лейтенанту. В самые плохие моменты ефрейтор расчехлял гитару и водил по струнам – струны плакали под неумелыми руками. - Ну блядь охуеть теперь. Тогда может вы уже *сыграете*, лейтенант? Журналисты будут тут с минуты на минуту. - Что, прямо перед журналистами? Викмар безразлично пожал плечами. С ужасом, Ким вдруг понял, что он тоже ждет, пока Гарри добьётся своего. Интересно, саттелит-офицер тоже поставил деньги?... От необходимости ответа их спасла первая подбежавшая репортер. - О! У вас за спиной гитара? – воскликнула она. – Полицейский-музыкант? Это что-то новенькое! «Это не что-то новенькое. А что-то очень-очень глупое и малосовместимое», - подумал Кицураги и спешно открыл рот, чтобы ответить журналистке раньше, чем Дюбуа – не дай светоч! – опять начнет рассказывать про группу. *** - Ким, сыграй. - Нет. - Ну пожалуйста. - Я уже сказал – нет. - Вы меня *оба* уже достали… - Ну хотя бы в руки возьми! - Не хочу. - …Один упертый, другой упоротый. - Давай, крохотный, крохотненький такой переборчик. Ну. - Я никогда не стану играть на гитаре. Неустойчиво прислоненная к стене гитара упала на пол, струны звенькнули жалобно и тоскливо. - Никогда-никогда? - Никогда. *** День был невозможно долгим. Ким устал как собака, а прохладные струи душа делали жизнь гораздо приятнее. Понежившись под водой еще немного, он удовлетворенно выдохнул и резким жестом отдернул шторку душа. За ней стояла огромная неподвижная фигура с дубиной в руках. Ким высоко взвизгнул и, поскользнувшись, схватился за скользкую кафельную стену, лишь спустя полминуты осознав, что фигура складывается в Гарри. С проклятой гитарой! - Какого хера! Что ты делаешь в МОЕМ доме! В моем ДУШЕ! Ким усилием воли пытался успокоить частящее в ужасе сердце. - Ты не хотел играть в участке, и на месте преступления, и перед журналюгами, и в кафе, и в общем много где. И я понял – ты просто стесняешься лишних людей! Так что я пришел к тебе домой. Дверь была закрыта и никто не открывал, пришлось вспомнить навыки взлома. Захожу - слышу звук воды в ванной, а в ней - вот он ты! Грубо сорвав полотенце с крючка, мокрый мужчина спешно обернул его вокруг бедер, прикрыв наготу. Даже ушки гитарных колков, кажется, покраснели в этот момент. Однако, если ситуация кого и смущала, то точно не Дюбуа. Выдав гримасу, он заискивающе сказал: - Смотри, мы тут одни. Больше никого – только ты и я, - последовала драматическая пауза. - Сыграешь? - Гарри, ради бога, иди домой! *** Дело обернулось решительно паршиво. Их заблокировали на верхнем этаже полуразрушенного здания, и бежать было некуда. Эта захламленная комнатка с хлипкой дверью и обещание, что главарь лично придет перерезать их глотки – вот и все, что осталось. Гарри полулежал напротив окна, держась за рану, истекая собственной кровью. Тень от рамы лежала на его лице крестом как предсмертная печать. Киму повезло больше – его лишь задело разбившимся стеклом, и все обошлось рядом мелких порезов. Разум Кицураги спешно искал варианты спасения, откидывая их один за другим - не стоило даже надеяться, что он сможет справиться с девятью вооруженными людьми в одиночку. Ким перестал ходить из угла в угол, присел около Гарри и аккуратно поправил перевязку, которую пришлось сделать из собственной белой майки. Напарник взглянул на него замутненным взглядом. - Ким… Голос был хриплым, едва слышным за тяжестью прерывистого дыхания. - Да, Гарри. - Сыграй… мне… Слабой рукой Дюбуа дотянулся до брошенной рядом гитары, которую он протащил через бешеную погоню, месиво перестрелки и спешное бегство. Он медленно вложил легкий гриф в руку своего друга, закрыл глаза, и потерял сознание. На миг сжав в кулак дрогнувшую руку, Ким аккуратно взялся за ушко молнии, потянул его медленно, словно не до конца осознавая, что делает. Тихо шурша, чехол упал на пол. Ким прислонился спиной к стене рядом с Гарри, положил гитару на согнутую ногу, и нежно провел пальцами по струнам. Она была прекрасна. Поразительна. Идеальна. Он понял это с первого взгляда, тогда, в участке, когда гитара призывно разлеглась на его столе. Гарри проделал поистине кропотливую работу в подборе инструмента - а сейчас частички его засохшей крови хлопьями слетали с рук Кицураги, задумчиво перебирающего струну за струной. Пальцы лейтенанта бережно пробежали по корпусу, крепко ухватили и потянули колки, гитара простонала под тяжестью настройки и облегченно вздохнула. Перелив чистого аккорда порвал мертвенную тишину. Вливаясь одна в другую, тягучим медом заструились ноты. Музыка творила свое чудо, окутывая комнату звенящим волшебством, вынимая из души прочные заслонки, пробуждая чувства, рождая эмоции. Забылось все: и злость, и ужас, и весь этот безжалостный день. Сыграв сильными привычными пальцами сложный перебор, Ким устало прикрыл глаза, облизал пересохшие губы и начал петь. Среди крови, грязи, и отчаянья рождалась песня - о любви и жизни. Когда он пел, в голосе его проявлялась необъяснимая мягкость и несвойственная хрипотца. Песня сплеталась подобно диким травам, полная бравады и горечи, надежды и страха. Малоразличимый ранее акцент брал бразды правления, выходя на свой единственный бенефис, сила и беспомощность смешивались в этом звуке со страстью и нежностью. На середине песни голос его вдруг задрожал, почти сорвался, но Ким зажмурился сильнее, и продолжил петь. Музыка спасала, исцеляла, ласкала и успокаивала, как любящая мать. Выбивая аккорды, терзая струны в сложных соло, Ким держался за гитару, как держится за последнюю веточку человек, которого вот-вот унесет бурная смертельная река. В мелодию вплетались отдаленные выстрелы и крики. Ноты вставали рядами за его спиной, как верные товарищи, теплыми руками ложась на плечи, утешая ноющее сердце. В эту минуту, среди разрухи и грусти, перед лицом неминуемого, он больше не был один. Надрывно крикнул в тишине последний такт. Стихло звонкое эхо слов. Песня закончилась, замолк протяжный звук последней струны. Ким не спешил открывать глаза, наслаждаясь уютной темнотой под веками. Корпус гитары приятно холодил грудь, напоминая, что жизнь еще – хотя бы на пару минут! – не окончена. В этом святом молчании, окутанные эхом, послышались громкие одинокие аплодисменты. Совершенно растерянный, Кицураги повернулся на звук и уткнулся в холодный взгляд серых глаз, в которых перемешалось напряжение, восхищение и усмешка. - Спасибо, детектив Викмар. В словах Кима было слышно такое огромное облегчение, что его хватило бы на целый квартал танцующих людей, поющих «Спасены!» - Простите, лейтенант, но аплодисменты предназначены не вам. Что, Гарри, все-таки добился своего? Рядом с Кимом послышался сиплый приглушенный смех. - Ты был ВЕЛИКОЛЕПЕН! Надо как-нибудь...повторить. А теперь...уфф...будьте так добры, отвезите меня в лазарет. *** Закат играл с оранжевым, как котенок с клубком. Раскидал нити по всему небу, перепутав их с розовым и красным. Тени ползли медленно, удлиняясь у ног троих офицеров. - А что, из нас бы вышло прекрасное музыкальное трио! Ким на гитаре, и к тому же у него очень приятный вокал. - Бросьте, детектив... Уши у Кима покраснели от удовольствия. - Я буду на барабанах - обещаю, кстати не пить! А Жану дадим баян. - В жопу твой баян! - Жаль хоронить ваш талант, лейтенант Викмар. Думаю, вы бы хорошо играли на скрипке... или флейте. Гарри с улыбкой наблюдал как его напарники рассуждают о гипотетической группе. - Флейта звучит неплохо. Ким и Жан переглянулись и единодушно рассмеялись. - Поверить не могу, что мы это обсуждаем. - Я тоже. Это все засранец. - Да, я такой! Ну что, какие предложения для названия нашей группы? Арт-копы! Вот это бы звучало! - Бард-копы? Серьезно? - Я думаю... От уходящих по аллее друзей оставался только запах свежего кофе и отзвуки смеха, которые будут с ними еще долгие годы - под звуки гитарных переливов.