Одиночество.

Последнее, что помнила девушка - искажённое непонятной ей злобой лицо матери. Далее - удар о что-то твёрдое, плеск воды, невыносимая боль в районе спины. Судорожная попытка вздохнуть не увенчалась успехом: вода наполнила лёгкие, вызывая судорожные попытки отплеваться. Всё тело горело огнём. А спина.. Кажется, она её сломала. Буйный поток воды нёс её вниз по течению. Несчастная несколько раз ударялась о камни. Не было сил как-то уворачиваться, не говоря уже о том, чтобы выплыть на берег. Осознание пришло в самый последний момент: она умирает. Тонет. И виновен в этом не кто-нибудь, а родная мать. *** Вокруг кромешная чернота. Погодите... Она стоит, и чувствует себя прекрасно. Но разве из-за сильного удара о поверхность воды у неё не должны были повредиться внутренние ткани? Почему она вообще жива? И почему вокруг так темно и тихо? Она ослепла? Оглохла? А, может, и то и другое? Девушка судорожно подняла руки. И вскрикнула. Во-первых: руки она прекрасно видела, значит, не ослепла. Во-вторых: это не её руки... Вернее, её, но хотелось верить, что нет: ярко-красные, с длинными, острыми ног..когтями?.. Колетт судорожно повернула голову в сторону плеча. Сердце, казалось, распухло и колотилось в горле, мешая дышать. Догадки девушки оправдались: часть плеча, выглядывавшая из-под кофты, была красной. Быстрый взгляд вниз: ноги, на которых, кстати говоря, были высокие сапоги с заклёпками, хоть она и помнила, что около обрыва сидела босиком, тоже были красными. Колетт повернула голову назад, чтобы посмотреть, что там со спиной..и вскрикнула. Два красных и костлявых крыла были сложены на спине. Девушку трясло. Сильно трясло. Она судорожно сжала руки в кулаки, но быстро их разжала, чуть вздохнув от боли, приченённой когтями, впившемися в руку. Красная кожа. Крылья. Девушка торопливо поднесла руки к голове, восприняв как должное факт того, что нащупала два твёрдых и острых выроста, примерно одинаковых по форме и по размеру. Рога. Ещё один поворот головы назад. На глаза попалась длинная, красная..верёвка?..с острым треугольничком на конце. Хвост. Девушка сдавленно всхлипнула. В уголках глаз начали медленно появляться кресталики слёз. В груди щемило, рвало и кололось. Нет! Нет! Нет! Пожалуйста, нет! *** Колетт, после ещё более детального изучения собственного облика, выяснила, что видоизменилось не только тело: вместо того, что когда-то было штанами, на теле красовались шорты до колен, вместо голубой кофты - фиолетовая, грубее по выполнению, с шипами на плечах. Чуть порыскав в пространстве, нашлось и то, что когда-то было личным дневником девушки, вот только теперь, из обычной записной книжечки, он превратился в нечто, явно подстроившееся под внешность хозяйки: фиолетовое, крылатое, с одним глазом по середине. Стоило Колетт взять его в руки, оно открыло глаз, оказавшийся зелёным, и судорожно замахало крыльями. Новоиспечённая демонесса одёрнула руки, отскакивая. Однако, книга не собералась нападать. Как раз таки наоборот: подлетев к опешевшей хозяйке, дневник присел на плечё девушки, не взирая на острые шипы на кофте, прикрыл глаз. Колетт, тяжело вздохнув, погладила товарища по несчастью по потрёпанному корешку. Демонесса даже не собиралась пытаться найти здесь кого-то: бесполезно. *** Она сама удивлялась тому, как же быстро смирилась с новым обличаем: бабушка по маминой линии, как и сама мать, была средневекового склада ума, любила запугивать внучку сказками про ведьм, вампиров, зомби, демонов. Несчастная до чёртиков боялась всей нечести, которой её только пугала бабушка: даже в свои 16, будь они неладны, лет. Вот только, на равне с этими страхами, на окраинах разума поселился страх перед матерью. Колетт была до скрежета зубов и удара головой об стенку наивной и подтуповатой. Ей было лекго внушить любую ересь, чем и занималась бабка на старости лет. Но даже она заметила со стороны матери некоторый...холод? Нет, это не холод и равнодушие. Но и не любовь: чем старше глупышка становилась, тем явственнее ощущался негатив в её сторону. Материнская улыбка стала кривой, больше похожей на оскал, объятья, ставшие редкостью, были через чур уж сильными, а когда Колетт ловила взгляд матери на себе, её передёргивало. В нём отражалось что-то среднее между ненавистью и чем-то ещё, что девушка понять не могла. Сейчас она понимала: мать видила в ней нечесть. Кого-то из тех, о ком рассказывала бабушка. Не понятно, почему, зачем и за что. Что она сделала не так? Что послужило причиной такого убеждения? У неё появились какие-то привычки, вызывающие подозрение? Или мать просто сбрендила? Что ж, сейчас было понятно, что мать не ошибалась в своих догадках. Но неужели Колетт заслужила такой ужасной смерти, тем более от рук матери? Этого она не знала. *** Прошло уже внушителное количество времени с того рокового дня падения с обрыва в реку. Колетт не понимала, ровным счётом, ничего: Где она? Что она такое? Мертва она? Жива? Выберется отсюда, или же нет? У неё было несколько истерик, причём очень сильных: она чуть ли не выдёргивала себе волосы на голове, драла когтями ноги, рвала страницы дневника, который, как ни странно, это терпел; захлёбывалась слезами, лежала, свернувшись калачиком, разинув рот в немом крике. У неё началась бессонница. Она не знала, сколько она не спала и как сейчас выглядит, и знать не хотела. Тело было измотано, голова гудела, но, как она не пыталась, заснуть не получалось. Вот и сейчас девушка лежит на спине, прикрыв глаза, но сон не идёт. До её ушей доносится шорош. Демонесса, приоткрыв один глаз, в кратце гаркнула дневнику, наречённому Ририаном, справедливо полагая, что шумел именно он: - Рир, пожалуйста, заткнись и дай поспать. Глаза сново закрылись. Шорох. Опять. Причём было понятно, что это не Ририан балуется. Девушка резко села, судорожно оглядываясь по сторонам. - Кто здесь!? На встречу ей шёл полу-прозрачный мужской силуэт с длинными кудрявыми волосами. Нос был острым и вздёрнутым, на лбу залегла глубокая морщина. Не спеша подойдя к демонессе, незнакомец поклонился ей. - Прошу прощения за опоздание. Я должен был прийти сюда раньше. - Кто вы такой!? - Колетт ненавидела неизвестность. С недавних пор. С тех самых, как стала тем, чем стала. - Это не имеет значение, - мужчина выпрямился, благосклонно кивнув головой - Перед тем, как я начну свой рассказ, можешь задать мне интересующие тебя вопросы. Девушка встала, пркрыв глаза. Итак: она хрен знает где, превратилась хрен знает во что, одета в хрен знает откуда взявшуюся одежду, а перед ней стоит хрен знает кто. Вопросов много. - Где я? Я умерла? Почему я такая, какая я есть? Кто вы такой? Мужчина устало улыбнулся - В межмировом пространстве. И да, и нет. Я сейчас объясню, почему. Я - существо, обитающее в одном из миров. Поймав на себе выжидающий взгляд, он, набрав в грудь побольше воздуха, начал: Ты умерла, но твоя душа, в силу своей волшебной сущности, не смогла вознестись ни в один из миров, потому ты застряла между ними. Ты стала тем, чего боялась при жизни, этому опять же поспособствовала твоя сущность. Я - одно из самых древних существ ближайшего из миров, потому могу спокойно путешествовать между мирами. Колетт непонимающе сверлила взглядом мужчину. - Что ещё за сущность? Её как-то смогла опознать моя мать? Незванный гость сочувственно улыбнулся. - Волшебная сущность. Волшебная. Ты не знала о ней при жизни, потому не пользовалась. Эта сущность передаётся по женской линии всего трёх семей мира живых, в одну из которых ты, к своему несчастью, входила. Эта сущность проявляется по-разному: твоя мама, например, видела человека на сковозь. Она сделала вывод, что люди, светящиеся зелёным - безопасны. Оранжевым - сносны, но нежелательны. Красным - опасны, являются монстрами. Нет, она не знала о своих способностях. Узнала бы - повесилась. Она считала это..нормальным. Она думала, что так же происходит и у остольных людей, просто те об этом не говорят. Выводы её были неправильны от слова совсем - оранжевым и красным изнутри светятся люди, обладающие задатками волшебной силы. В течении жизни людей, обладающих сущностью, свечение, по мере крепчания силы, постепенно переходит от оранжевого к красному. Люди, светящиеся зелёным изнутри - просто люди. Демонесса смотрела в одну точку, зарывшись руками в волосы и неистово растрёпывая их, попутно пытаясь переварить информацию. - То есть, чем старше я становилась, тем краснее изнутри светилась. Мама это видела, потому уб.. - Да, - торопливо вставил он, явно не желая слышать продолжения фразы. - А бабушка.. - Она светилась оранжевым всю жизнь. Бывает так, что сущность не крепчает и не развивается с годами. Редко, но бывает. - А как моя сущность связана с внешним видом? - Колетт изогнула бровь дугой, скрестив руки на груди. - Ты ни разу не использовала свою силу при жизни, сущность внутри не находила себе места. Ты же ощущала время от времени лёгкое покалывание на кончиках пальцев, верно? Это твоя сила рвалась на волю. Вот и после смерти сущность не смогла найти покой, выплеснула всю накопившееся за 16 лет волшебство в твой облик. - А можно чуть поподробнее о межпространстве, в котором я застряла? Я выберусь от сюда хоть когда-нибудь? Сюда может попасть кто-нибудь ещё? Обитатель соседнего мира сострадательно сморщился. - Нет, ты не выберешься от сюда. Сюда не может попасть кто-нибудь ещё. Мужчина повернулся к демонессе спиной и зашагал прочь. Колетт кинулась за ним. - Стой! Не уходи! Не оставляй меня здесь одну! Он в последний раз обернулся. - Мне правда очень, очень жаль.. Крепкий силуэт растаял в пространстве. К горлу подкатил ком. В уголках глаз появились кристалики слёз. Раздался тихий хохот, переросший в смех. Истеричный и хриплый, прерываемый всхлипами и шмыгами. На лице играла безумная улыбка, по щекам катились слёзы. Ну вот и всё.