Фотография

- Эй, пацанчик! Я остановился и поднял голову. Передо мной стоял парень лет 17, в потрёпанной болоньевой куртке с эмблемой Адидас, джинсах с вытертыми коленками и когда-то белых кроссовках. Он ловко крутил между пальцев зажигалку и насмешливо смотрел на меня. Чуть поодаль стояли двое его приятелей, похожих на него, как близнецы. - Чего тебе? - неуверенно спросил я, чувствуя опасность. - Да ты не боись. Парень похлопал меня по плечу. Затем провел рукой по спине. - А куртец у тебя зачётный! Небось и смарт крутой. Покажи! Я стряхнул его руку и шагнул вперед. - Идите нахер! И подписал себе приговор. Первый удар пришёлся в челюсть, второй в солнечное сплетение. А когда я упал, добавили по почкам. Я чувствовал, как чужие руки шарят по моим карманам, но ничего уже не мог сделать. Из разбитых губ текла кровь, поясница взрывалась от боли, к горлу подкатывали рвотные спазмы. - Эдик! Бля, что вы творите?!! - сквозь боль услышал я чей-то голос. Сжимая челюсть, приподнял голову и увидел парня, подбежавшего к нашей «дружной» компашке. Тот, кто бил меня, оказался как раз этим Эдиком. Он затравленно оглянулся на сотоварищей, потом перевел взгляд на неизвестного мне парня. - Арс… - проблеял он. - Мы тут просто поговорить хотели, а пацанчик попёр на нас. Он сам, мы вообще ничего… Его друзья, как по команде, закивали болванчиками. - Валите отсюда. - кивнул на них парень и презрительно плюнул. - Пока, Арс! - компания моментально слиняла, а он протянул мне руку, помогая подняться и представился: - Арсений. Я отряхнул с куртки и джинсов мокрую листву и ответил: - Антон. Арсению было 17 лет, он учился со мной в школе, но в параллельном классе. Жил, как оказалось, тоже неподалеку, в соседнем квартале. Этот квартал все обходили стороной. Состоял он из старых деревянных бараков, которые уже несколько лет должны были ликвидировать, а жителей переселить, но, как и бывает в нашей стране, деньги, выделенные на реновацию, успешно оседали в карманах чиновников, а бараки всё стояли на месте, пугая местных жителей. Жили там преимущественно пенсионеры, алкаши и наркоманы. Когда-то эти люди работали на станкостроительном заводе, но после того, как завод закрылся, а всё было поделено и продано, они остались за бортом. огда-то эти люди работали на станкостроительном заводе, но после того, как завод закрылся, а всё было поделено и продано, они остались за бортом. Кто мог, давно уехал. А кто не мог, остался. Родители Арсения ничем не отличались от контингента, населяющего бараки. Оба были запойными алкашами. Чтобы хоть как-то прокормиться, Арс мыл подъезды, раздавал листовки, летом продавал в парке кукурузу и сладкую вату. И мечтал навсегда уехать из нашего города. После моего спасения от гопников мы сдружились, и постепенно наша дружба набирала обороты. Я часто приглашал его к себе домой, в том числе с ночёвкой. Моим родителям он очень нравился. Надо сказать, мне тоже. Когда мы делали уроки, я часто залипал на то, как он пишет, наклонив голову, и челка темными мягкими прядями падает ему на глаза; как задумчиво грызёт карандаш. Чувствуя мой взгляд, он резко оборачивался или поднимал голову и пристально вглядывался в меня своими необыкновенными ярко-синими глазами. Я тут же смущался, краснел и делал вид, что кроме задачи по физике меня больше ничего не интересует. 23 февраля мои родители уехали в коттеджный посёлок к начальнику моего отца отмечать праздник (мой отец работал в военной части, расположенной в нашем городке), а мы с Арсом договорились затусить у меня: купить пива, заказать пиццу и всю ночь смотреть какие-нибудь фильмы. К шести вечера он должен был прийти. Но время приближалось к семи, а его всё не было. Телефон отвечал мне длинными гудками на той стороне. В начале восьмого я уже не находил места от волнения. Наскоро накинув куртку и сунув ноги в кроссовки, я выбежал из дома. До барачного квартала идти было минут 10, я добежал за 5. И всё это время не переставал звонить. Когда я стоял перед бараком Арсения, гудки исчезли, сменившись на «абонент временно не доступен». Я открыл висящую на одной скрипучей петле грязную деревянную дверь и, включив фонарик на телефоне, медленно стал подниматься на второй этаж. Я знал, где живет Арсений, но был в его доме впервые: он никогда не пускал меня внутрь, стыдясь своего места обитания. «Вот когда-нибудь я закончу университет, начну работать, куплю квартиру и ты будешь моим первым и главным гостем» - говорил он на мои призывы не стесняться. В подъезде воняло сыростью, чем-то прокисшим и застаревшим перегаром. Казалось, эти запахи уже въелись в стены и жильцов. Вот только от Арсения всегда пахло мятной зубной пастой и земляничным мылом, самым дешевым, тем, что лежит без упаковки на нижних полках в магазинах. Но для меня этот запах был самым лучшим и приятным в мире. Я остановился на площадке, гадая в какую из четырех дверей мне постучаться. За двумя было темно и тихо, за третьей орал шансон, перекрикиваемый пьяными голосами. Четвёртая была слегка приоткрыта, и сквозь щель струился жёлтый свет и доносилась какафония отборного мата, периодически разбавленная женскими визгливыми нотками. Пока я размышлял, стоит ли стучать или войти без стука, дверь резко распахнулась и передо мной возник Арсений. В кроссовках на босу ногу. Волосы взъерошены, воротник и рукав куртки порваны, молния выдрана с мясом. Губы разбиты, на скуле наливается синяк. - Арс… - растерянно пробормотал я. Он зло глянул на меня исподлобья. Сплюнул кровь и вытер рот рукавом. - Зачем ты здесь? Этот вопрос меня смутил окончательно. Я переминался с ноги на ногу и теребил шнурок от капюшона. - Но мы же хотели… ну у меня… - Мало ли, что мы хотели. Арсений смотрел вниз на свои потрепанные кроссовки, а с его разбитых губ капала кровь. - Уходи. Он спустился вниз и вышел из барака на улицу. Помешкав, я пошел за ним. Арсений сидел в сугробе под единственным, чудом уцелевшим, фонарем и прижимал к лицу снег. Я подошёл к нему и сел рядом. - Арсений… Я никуда не уйду. И если ты собираешься здесь замерзнуть насмерть, то я останусь с тобой. Мы посидели минут пять молча, потом я почувствовал, как его ледяная рука сжимает мою. Не сговариваясь, мы встали и медленно побрели к моему дому. В ванной я усадил его на низенькую скамеечку и старательно обработал ссадины на лице. Арс мужественно терпел, но я видел, что ему больно, и старался быть максимально осторожным. Пиво и пиццу мы перенесли на лучшие времена, а пока сидели за столом и дули на горячий чай. Арсений, с распухшей губой, в моих спортивных штанах, слишком длинных для него, зато плотно облегающих бёдра, в футболке с растянутой до предела горловиной, так и норовящей соскользнуть с его плеча, был таким…. таким... В общем, я краснел и прятал лицо за чашкой чая. Мы молчали. Арс сосредоточенно о чём-то думал, по привычке кусая губы. Ранка на нижней вновь открылась, и кровь тонкой струйкой потекла по подбородку. - Вот черт! - он как будто очнулся и прижал пальцы к губе. - Подожди, сейчас обработаю! Я вскочил с места и побежал за аптечкой. Опустившись перед ним на колени, я аккуратно промакивал ранку ватным диском, смоченным в перекиси водорода. Арс приоткрыл рот, чтобы мне было удобнее обрабатывать, и смотрел мне прямо в глаза. Я чувствовал себя кроликом перед удавом. Машинально прижимая диск к губе, я не мог отвести от него взгляда. Я не помню, в какой момент Арсений мягко отвёл мою руку от своего лица, сполз с табуретки и сел на пол рядом со мной. Я не помню, кто первым потянулся: может он, может я. Или мы сделали это одновременно. Я помню лишь, как мы поцеловались. Впервые. И тогда я понял, что давно мечтал об этом, боясь признаться самому себе. Мы перебрались в мою комнату, лежали, обнявшись, и болтали до утра, прерываясь на поцелуи. Мы разговаривали о нашем будущем. Как мы сдадим экзамены, уедем в большой город, а может даже в столицу, поступим в один универ, снимем маленькую уютную квартирку и будем жить. Как тогда нам казалось - долго и счастливо. Время летело стремительно. Пролетел март, за ним апрель. И вот он - май. Душистый, цветущий. Удивительно теплый в тот год. Мы корпели над экзаменами и с каждым днем приближались к реализации своей мечты. Арсений практически жил у меня. Мало того, что с его родителями заниматься было нереально, так еще жители бараков, еле протянув зиму в разваливающихся домах, ежедневно митинговали во дворе, ругая власть, не желающую их переселять. Ну и без горячительных возлияний, разумеется, не обходилось. Так что шум и ор там стоял невыносимый. Наряды полиции устали выезжать на вызовы и теперь их успешно игнорировали. Если май был теплым, то июнь выдался горячим. На улице припекало знатно. После торжественной части выпускного мы вывалились в школьный двор и сели на скамейку. Все уехали в ресторан, а мы решили провести наш выпускной вдвоём. Я развязал галстук и откинулся на спинку. - Ну вот и всё позади. Сказал Арс , расстегнул верхние пуговицы и покрутил в руках коробочку с золотой медалью. У меня в руках была такая же, только серебряная. - Арсеееений…. - протянул я лениво. - Всё как раз-таки впереди. Он засмеялся и обнял меня за плечи. - Мальчики, вы всё-таки не поехали со всеми? - Во двор вошла моя мама и села рядом с нами. - Нет, мам. Не хочется. Мы лучше переоденемся и на речку сгоняем. Да, Арс? Он улыбнулся и кивнул. - Да, теть Майя. Так даже лучше. - Ну как хотите. Мама встала напортив нас и, склонив голову набок, лукаво посмотрела. - Вы такие красивые и счастливые сейчас! И ива возле скамейки такая же молоденькая как вы. - Так мы её в апреле с Арсом и посадили. - вспомнил я - Так давайте я вас сейчас здесь и сфотографирую. Мы улыбнулись, Арсений пристроил подбородок на мое плечо, я обнял его за талию. Так мы и застыли на этой фотографии - молодые, счастливые… После мы переоделись и пошли на речку. Палатку не брали - и так было душно. Набросали скошенной травы, накрыли ее старым пледом, и получилась отличная лежанка. Чтобы не досаждали комары, развели костер и побежали купаться. Я смотрел, как Арсений добегает до речки и абсолютно голый заходит в воду. Я замер, любуясь его стройным гибким телом, как будто прозрачным в свете луны. Он, зайдя по колено, повернулся, блеснул улыбкой и махнул мне рукой. - Ну идем, что ты там застрял? Я быстро разделся и побежал к нему. Эта ночь - лучшее воспоминание во всей моей жизни. Я помню его руки, скользящие по моему телу, капли воды, стекающие с его мокрой чёлки. Языки пламени, отражающиеся в его глазах. Его стоны, смешанные с моими. Наше общее срывающееся дыхание. Сердца, бьющиеся в унисон. Его имя, которое я выдохнул на пике. Его шепот: я люблю тебя. Рассвет мы встретили, сидя обнявшись на берегу. Розовое утреннее солнце ласкало нашу кожу теплыми лучами, а мы молчали, прижавшись друг к другу. Слова были лишними. Нам хватало чувств. Возле моего дома мы попрощались. Я не хотел, чтобы Арсений уходил, уговаривал его сходить домой, забрать вещи и вернуться ко мне. Но он сказал, что ему необходимо побыть дома в последний раз, ведь он больше никогда туда не вернётся. Мне это казалось плохой идеей. - Тош, завтра мы едем поступать. Поезд в 8.30, в 6.00 я буду уже у тебя. Он приобнял меня за плечи и шепнул: - Завтра мы уедем в новую жизнь. Мы вдвоём. Почему-то мне отчаянно не хотелось его отпускать, я даже не понимал почему. - Я люблю тебя. - сказал Арсений и ушёл. А ночью я проснулся от криков и воя пожарных сирен. Что-то страшное наполнило мою грудь, так что стало трудно дышать, как будто лёгкие наполнил дым. Я выскочил из комнаты. Родители торопливо одевались. - Что случилось? - спросил я дрожащим голосом. Отец выбежал из квартиры, громко хлопнув дверью. Я услышал его шаги - он побежал по лестнице, проигнорировав лифт. Мама же обернулась ко мне и застыла. - Антон… Ты только не волнуйся… - ЧТО СЛУЧИЛОСЬ?????? МАМА! - заорал я. - Бараки горят. - Выдохнула она. Я, как обезумевший, выскочил из квартиры в одних трусах и босиком. Моя мать неслась следом и звала меня, но я уже ничего не слышал. Все бараки были объяты пламенем. Потом выяснилось, что кто-то из обитателей трущоб, предварительно напившись, так радикально решил проблему переселения. Во дворе толпились люди, выла сирена скорой, пожарной и полиции. Я ничего не соображал, расталкивал всех, пытаясь пробиться к горящим домам, но меня не пускали. Я орал, кусался, вырывался, пока меня не заломали. Я почувствовал укол и провалился в темноту. Потом были похороны. Я смотрел на Арсения и не мог поверить, что его больше нет. Он лежал в гробу, как будто живой. Его тело нисколько не тронул огонь, Арс задохнулся дымом. Только кисти рук были почерневшими. Мне казалось, что я умер вместе с ним. Так в какой-то степени и было. Это не я, а моё тело уехало учиться в Москву. Это оно устроилось на работу, медленно, но верно поднималось по карьерной лестнице. У меня не было близких друзей, да и вообще друзей в принципе. Только одноразовые любовники или любовницы. Но кто-то мудрый сказал, что время - лучший доктор. Постепенно боль внутри притуплялась, утихала. Я начал выбираться из дома на вечеринки и корпоративы, где однажды встретил её. Мы начали встречаться с Ирой, и я вновь почувствовал себя счастливым. Нам было хорошо вместе. Мы работали в одной компании. Много путешествовали. Нас считали красивой парой. Через два года после знакомства мы поженились. Еще через год родилась дочка. Уже около 10 лет я жил в столице. Родители часто навещали нас, но я так ни разу за это время не приехал в наш город. Просто не мог. Но как-то в мае мне позвонил Димка, мой одноклассник, который тоже отучился в Москве и работал врачом. Мы встретились в небольшом уютном баре, куда периодически заглядывали выпить пивка, пока наши жёны общались и гуляли с детьми. - Тох, мне тут Серёга вчера позвонил, - начал Дима. - И? - без особого интереса спросил я - Наш выпуск собирается. - Дим… Я не поеду. - Антон. Столько лет прошло. У тебя семья, ребёнок. Отпусти уже. Я устало вздохнул и потер пальцами глаза. - Дим. Я давно отпустил. Правда. - Нет. - Покачал головой Дима. - Не отпустил. Не до конца. Тебе нужно поехать. Нужно закрыть этот гештальт раз и навсегда. В итоге я сдался под напором друга, его и своей жены. Встреча с одноклассниками прошла шумно и весело. Наверное. Я ничего из неё не запомнил - ни кто там был, ни о чем говорили. На следующий день был дождь. С утра я вышел из дома, пока все спали, срезал все цветущие пионы на клумбе перед домом и пошёл на кладбище. Сегодня ровно 10 лет, как Арса не стало. Дорога проходила мимо бывшего барачного района. Сейчас там вырос жилой комплекс с Пятерочками и Дикси, детскими площадками… Могила была ухоженная. О ней заботились мои родители. С фотографии на памятнике мне улыбался Арсений - красивый, радостный, навеки 18-летний. Я положил цветы. Наверное, нужно было что-то сказать, но в моём горле стоял ком и душил меня. И я понял: нам ведь никогда и не надо было слов, мы чувствовали друг друга. После кладбища я пошёл к школе. Во дворе было пусто: экзамены сданы, ученики на каникулах. Я сел на нашу скамейку и, как тогда, откинулся на спинку. Ива разрослась, как шатер. Дождь давно закончился, и солнце ярко светило сквозь зелёный занавес. Я расслабился и, на время вернувшись в прошлое, смотрел куда-то вперед, улыбаясь. Я не расслышал шаги и щелчок фотоаппарата. Иру я заметил только когда она села рядом. - Уютно тут у вас… Пойдем? Нас родители заждались. Я поднялся, взял ее за руку и мы пошли домой. - Ой, а где ты рубашку испачкал? - внезапно спросила Ира и потерла моё плечо. - В смысле испачкал? - Непонимающе глянул на жену. - Да вот… пятно чёрное. Как сажа… На следующий день мы уехали в Москву. Жизнь потекла своим чередом: работа, семья, дружеские посиделки с Димой… Тот вечер мы с ним как раз коротали в нашем баре за бокалом пива, отправив жен с детьми на дачу. Распрощавшись, договорились, что завтра утром он заедет за мной, и мы помчим к семьям. Пожарим шашлык, попаримся в баньке, проводим лето. В хорошем настроении, напевая себе под нос, я открыл дверь в квартиру, поставил чайник на кухне и пошёл в комнатку, отведенную мне под рабочий кабинет: нужно было проверить рабочую почту, чтобы удостовериться в отсутствии неотложных дел и с чистым сердцем уехать на дачу. На моём столе лежал пакет из фотостудии, сверху наклеен стикер и почерком Иры написано: наконец распечатала фотки с твоей встречи выпускников. В наш век цифровых технологий у Ирки был пунктик: она очень любила фотоальбомы и почти все наши фото распечатывала и хранила. Я проверил почту: все отлично, я абсолютно свободен на все выходные. Прихватил пакет с фотографиями и пошел на кухню. Заварил чай и стал рассматривать фото. И когда Ира только успела столько нащёлкать? Но меня мало интересовали эти картинки. Я автоматически перекидывал их из одной стопки в другую, едва скользнув взглядом. Пока у меня в руках не осталось последняя. Взглянув на нее так же бегло, я застыл. Руки затряслись, чашка с недопитым чаем упала и с грохотом разбилась о плиточный пол. Фотография была сделана в тот день, когда я ходил на кладбище. Я сидел на той самой скамейке в школьном дворе, мечтательно улыбаясь, а рядом, положив руку мне на плечо и пристроив на ней подбородок, сидел Арсений. Его полупрозрачная, будто подернутая дымкой, фигура впечаталась мне в глаза. Стало трудно дышать, сердце билось через раз. Оттягивая ворот рубашки, отрывая пуговицы, я медленно опустился на пол. Осколки чашки впились в ладони, но я уже ничего не чувствовал. Сжавшись в комок на мокром полу, пачкая белую рубашку в пятна чая и кофе, я закричал. Казалось, душа моя разрывалась на тысячи кровавых кусков. Проваливаясь в своё безумие, я не заметил, как сильным порывом ветра распахнулась створка окна, занавески надулись парусами, и тут же все стихло. Не слышно ни шума машин, ни детских криков, обычно долетающих до моего седьмого этажа. И в этой оглушающей, абсолютно непроницаемой тишине раздался робкий, неуверенный стук в окно. Я заторможенно, как в замедленной съёмке, поднял голову…………