Прогнившие

— Здесь много крови. — прокомментировал Нико, осматривая камеру. Эфан оторвался от меча, залитого багровой жидкостью. Разведчик из лагеря полукровок потерпел жалкую судьбу. Разрубленный на шесть частей теперь он уже ничего никому доложить был не в состоянии. Камеру наполнял запах металла и гнилой земли. — Что тебе? — сын Немезиды не оглянулся. Ди Анджело подошел к нему абсолютно бесшумно и мягко, почти невесомо, начал проводить пальцами линию от плеча по спине вниз, повторяя контур раны, полученной недавно. Эфана пробрал могильный холод от этого прикосновения и он напрягся, как струна, переставая двигаться. — Лука зовет. У него для тебя дело. Мальчик продолжал рисовать узоры на спине, теперь уже беспорядочно. — Какое? — собственный голос был хриплый. — Почем мне знать? — Ты все знаешь. Судя по шуршанию, сын Аида пожал плечами. Эфан вздрогнул, когда парень прижался к нему всем телом, крепко обнимая. Кожа покрылась мурашками. Снаружи был ледяной холод, но изнутри Накамуру наполнял жар. — Открывают арену. — тихо сказал мальчик, теперь уже изучая пресс мягкими прикосновениями. — Что-то готовится. Эфан опустил меч, уперевшись взглядом в стену перед собой. Все знали, что происходит. Начинает решаться их судьба: кто-то умрет, кто-то останется на службе. И сегодня, видно, его черед. Он почти грубо стряхнул мальчишеские руки и направился к выходу, бросив: — Идем. — Кто-то должен упокоить его душу. Эфан обернулся в проходе. Нико стоял посреди черной камеры и сам выглядел как неприкаянная душа. Он смотрел Накамуре в глаза, почти не моргая, но сын Немезиды не мог понять, что он чувствует. Во тьме глаз не было видно и капли жизни. — Боишься. — предположил он. — Не хочу видеть, что произойдет. Если выживешь, приходи ко мне. Если нет… — мальчик отвернулся. — Я сам найду тебя. Эфан смотрел на него еще несколько секунд, впитывая осязаемое ощущение чужого напряжения, а потом быстрым шагом пошел к их начальнику, боясь оглянуться. **** Эфан с трудом отмылся от чужой крови. Долго прикидывал, стоит ли брать с собой меч, но на корабле ему ничего не грозило. А против короля призраков оружие его не спасет. Он прошел долгий путь за эти сутки и он привел его к каюте, порог которой он боялся переступить. И в тоже время отчаянно желал. — Ты пришел… — констатировал Нико, смотря на него. Каюта была залита лунным светом. Сын Аида стоял посреди на нее, бледная кожа сияла жемчугом. Полукровка сглотнул и закрыл за собой дверь, подходя к нему. — Пришел. Безразличный еще днем взгляд сменился целым космосом чувств. Они переливались в темных глазах как звезды, и Эфан не мог оторвать взгляд от этой галактики. Ди Анджело потянул руку к его лицу, одним движением снимая повязку с глаза. Он не боялся чужой слепоты, а полубог не боялся ему открыться. Они оба дети подземного мира, никому не нужные, неприкаянные, они не могут бояться уродства друг друга. Единственный глаз скользит по чужому телу, осматривая почти выпирающие кости. Нико редко ел, не чувствуя голода. Эфан вдруг понял, что по сравнению с ним, этот парень, намного старше его самого, практически ребенок. Маленький, хрупкий. Не видь Эфан собственным глазами, как этот «ребенок» уничтожил сотню чудовищ в одиночку, он бы пожалел его. — Я видел его. — сказал Накамура, сам не знаю к чему. — Джексона. Черные глаза на мгновение вспыхнули яростью, но это тут же прошло. — Плевать. — парень прижался к нему, как несколько часов назад. — Он мне не нужен. Эфан послушно сжал его в объятиях, отдавая тепло. Ди Анджело никто был не нужен. Он пришел к Кроносу, потому что сын Посейдона забрал у него единственное, что когда-либо юноша любил. Эфан смотря на него увидел практически собственное отражение. Сын мщения и король призраков. Их ненавидели боги, их ненавидели люди, не признавали полукровки, а монстры считали почти за собратьев. Их дом был под землей, рядом с Тартаром. Нико сразу показал титану свою силу и преданность. А Эфан… Эфан был приятным к бонусом, отдыхом от злобы и горечи. И Накамура был бы полным идиотом, если бы отказался от внимания сына Аида. — Мне холодно. — почти пожаловался парень, смотря на него, и Эфан послушно наклонился, жадно касаясь искусанных губ поцелуем, потакая чужим желаниям. Нико действительно тоненький и маленький. Сын Немезиды может спокойно обхватить его одной рукой, подчиняя, но не смеет. Ему достаточно одного взгляда, чтобы опуститься на колени, доставляя удовольствие юному воину. Стоны ди Анджело лучшая музыка, после визгов и криков обреченных на смерть. Эфан медленно ублажает тело, уже исчерченное первыми шрамами, оставляет свои темные метки, синяки, постепенно наливающиеся чернотой. Нико не против, Нико притягивает его ближе и позволяет обращаться с собой грубо. Позволяет сжимать почти до хруста, вбиваться в горячее, податливое нутро и почти рычать от наслаждения. Нико не возражает, ему это нужно. Он позволяет искусывать себе и без того больные губы, позволяет охваченному яростью парню быть на грани любви и ненависти. Разрешает брать его ночью столько раз, сколько выносливости хватит и с удовольствием подчиняется любой просьбе, которую видит в чужих глазах. За все это он берет маленькую частичку души Накамуры. Тот этого не замечает, когда изливается прямо в него, а между тем Нико практически крадет чужую душу по кусочкам. Каждую ночь, когда Эфан приходит к нему за этаким утешением, ди Анджело буквально привязывает его к себе. Медленно-медленно, так, чтобы полукровка сам не заметил, как не сможет уже без него. Нико будет в мыслях, сердце, памяти и Эфан не сможет выбросить его. Однажды придет роковой день и Накамура не сможет обойтись даже без взгляда. Нико превратит в его собственного раба, который никогда никуда не уйдет. Их разлучила бы только смерть, но у сына Аид в подземном мире есть собственный трон и куда большая власть. Парень мягко поглаживает предателя лагеря по волосам, пока тот уткнулся в его шею в дреме. Нико не собирается больше никого терять, и он применит самые зверские методы, чтобы оставить дорогих ему людей подле себя. Его отец привязал свою жену к подземному миру, но Нико хуже, он привяжет прямо к себе. Он все еще впитывает чужое тепло, которое наполняет его изнутри и легко улыбается, продолжая плести одному ему видные нити судьбы. По ночам Эфан думает, что Нико нуждается в нем и он прав. С рассветом он понимает, что именно ему не хватает мертвого холода, под которым скрывается адское пламя, и его это не пугает.