Не оборачивайся

— Почему у тебя в руках мириада? Лене не стоило поворачиваться. Не стоило смотреть на полное горя и замешательства лицо Кары. Не стоило заглядывать в небесно-голубые глаза, из которых вот-вот польются слезы. Если бы она ушла, не оборачиваясь, не желая произнести свой злодейский монолог потерянной девочки, она бы не сломалась. Но она так хотела рассказать Каре всё, хотела ранить как можно больше, сильнее, глубже. Поэтому она повернулась. Поэтому она посмотрела на Кару. На Кару, на уязвимую, хрупкую душу, обернутую в стальное тело. Посмотрела в её глаза. Увидела там недоумение, горечь, печаль предательства (предательства же?). Увидела, как сердце Кары разбивается в дребезги, как она задыхается, произносит молитвы Рао, чтобы всё это было неправдой. Поэтому она сломалась. Она была глупой, глупой, глупой, очень глупой. Она была такой глупой с самого начала. Наивно верила, что может быть два человека, бескорыстно верящих в неё. Что Кара, её добрая, милая Кара, никогда бы не предала и не обидела. Что Кара не может так долго лгать, лицемерить, поддерживать, когда с хвостиком, и презирать, расплетая его. И было так обидно. Обидно, что её мозг предпочёл оставлять её в неведении, вместо того, чтобы сопоставить два одинаковых лица, голоса, запаха. Что никто на самом деле её не ценил, просто снова использовали. Что на самом деле всегда видели в ней злодейку. Обида съела её изнутри, заполонила иррациональными мыслями её мозг. Ей было больно. Так сильно больно. Так больно, что любить уже не хотелось. А самый простой способ не любить — начать ненавидеть. И Лена так старалась, так старалась начать ненавидеть. Так старалась доказать себе что ненавидит. Так старалась убедить себя что если не идти против них, не биться рогами в ворота, а стать злодейкой, то будет легче, будет не так больно, что хоть где-то она сможет оправдать ожидания. Додаказывалась. Манипулировала, обманывала, нарушала закон, играла с людьми, как с пешками, да так безжалостно, что маленькая Лена Уолш, узнай бы, заплакала. Обнимала Кару, и притворялась, что жар на щеках от ненависти, а не от чего-то противоположного. Улыбалась Каре и смеялась над её нелепыми шутками конечно же для выгоды, а не потому что с Карой тепло и весело. И планы злые строила конечно не потому что ей сердце разбили. Доигралась, и всеми этими играми сама себя задушила. Она даже как злодейка несостоявшаяся. Кто в здравом уме бы заплакал перед лицом соперника прямо во время злодейской речи? А Лена плакала. Потому что разлюбить Кару не получается вообще никак. Даже если Кара глупая, даже если врала, даже если иногда лицемерила и заигрывалась в супергероиню до такой степени, что Лене было очень больно. Ненавидеть Кару так сложно, от этого так одиноко, словно жизнь в вакууме, словно время куда-то исчезло, а солнце взорвалось. Лена плакала, и вместо злодейской речи у неё получилась истерика со слезами и соплями, со срывающимся, высоким, икающим голосом. Лишнего воздуха в лёгких нет и сил тоже, поэтому отчаянный вскрик звучит как что-то смежное между всхлипом и иком. «Я люблю тебя» выходит высоким, высочайшим из того на что её горло способно, и таким тихим, но ото льда крепости почему-то всё равно резонирующим. — Я люблю тебя, хотя хочу тебя ненавидеть. — Лена… — Я думала… я думала что есть два человека, верящих в меня… и что есть целая Кара, которая верила в меня всегда. Даже-даже когда Супергерл уже не верила. А это… это всё время была ты. Это ты называла меня злодейкой… Я решила что будет легче, если это будет пр-авдой… было так боль-но, Кара. Я думала, ч-то если тебе тоже будет б-ольно, то мне будет л-егче… А в крепости было так холодно. Одежда была холодной. Зубы на зубы не заходили и лёгкие наполнялись не воздухом, а льдинками. И поэтому, только поэтому, дышать было сложно. Слёзы наверное, тоже в льдинки превращались, она не заметила. Слишком увлечена была попыткой существовать, наполняя лёгкие кислородом, вдыхая и выдыхая между словами, прогоняя комок из горла. Она была так сосредоточена на дыхании, что почти ничего не видела и не слушала. Мириада, казавшаяся теперь такой тяжёлой, почти выпала из рук. И воздух был таким холодным, и его было так мало, так мало. И Кара крепко обнимала её, прижимая к себе как можно сильнее. Просто, в одну секунду не обнимала, а теперь обнимала. Лена даже не заметила как это произошло. И не знала куда деть руки. — П-прости. — Она шепчет Каре в волосы. — Не извиняйся. Это я должна извиняться. Мне так жаль Лена, я была сволочью, я обходилась с тобой так ужасно. — Обещай мне, ч-то ты никогда больше меня не об-ид-шь. — Я обещаю. Я люблю тебя, знаешь? И я сделаю всё возможное чтобы никогда больше не причинить тебе боль. — Прав-да? —Да. Теперь давай поставим эту штуку на место, пока случайно не взорвали планету. И отведём тебя в тепло, ты замерзаешь. — Ты и-диотка. — Ага. — И я люблю тебя. — Я тоже.