Везение

      Мне повезло. Я оказалась чуть правее, и тот мощный удар, что должен был разорвать меня пополам, прошел мимо, я успела увернуться. Ударная волна сбила с ног, и лодыжка как-то неправильно щелкнула, но враг сам застрял конечностью в полу, и эти драгоценные секунды позволили мне добраться до шлюза и закрыть дверь. Шприц в руке испачкался моей кровью, но не разбился. Это чудо, означающее, что не придется снова лезть к этой твари за новой порцией. Ноги дрожат, спина горит, но, держась за стенку, я все-таки дотащилась по шлюзу до заветного выхода.       – Номер 40156, положите образец в контейнер.       Дрожь передалась еще и в руки, поэтому нужно положить шприц осторожно и быстро, пока не началось головокружение. Когда все сделано, а контейнер закрыт, он вместе с остальными образцами уехал по конвейеру. Дверь наконец-то открыта.       Я неуклюжими прыжочками выбралась наружу. В комнате наблюдения все заняты делом: один, в костюме химической (или биологической?) защиты, уносит контейнер в лабораторию для последующих экспериментов, остальные активно обсуждают запись текущего. Я воспользовалась тем, что никому не интересна, и постаралась присесть так, чтобы не навредить спине еще больше и дать ногам надрожаться вволю. Надо отдохнуть, впереди предстоит еще много ходьбы. Охранник на такое нарушение правил только покосился в мою сторону и даже не попытался привлечь внимание исследователей. Видимо, понимает, что в таком состоянии я не представляю никакой угрозы. Кажется, прошло несколько минут, прежде чем про меня вспомнили – один из сотрудников с видимым нежеланием оторвался от обсуждения записи и подошел ко мне:       – Поздравляю с успешным завершением эксперимента. Сотрудник отдела безопасности проводит вас до медблока. Можете идти.       Это хороший безопасник. Он не торопил меня, когда я останавливилась отдохнуть. Он просто ждал, а после третьей остановки позволил на себя опереться. Так мы пошли чуть быстрее, хоть и не сильно – щиколотка болела зверски. Было бы еще лучше, если бы он поговорил со мной, но не думаю, что им это разрешено. Ну и ладно, вряд ли у нас нашлась хотя бы одна приличная тема для разговора.       В медблоке мне вправили лодыжку, обработали раны на спине и руке, дали обезболивающего и сказали, что в ближайшие три дня меня ждут только простые поручения, без серьезных физических нагрузок. Это уже хорошо. Хотя я не думаю, что и через три дня буду в порядке, если они мне не вкололи какой-нибудь специальной оздоравливающей штуки. Но спорить бессмысленно, лучше радоваться хоть какой-то передышке.       Путь к моему бараку прошел все в той же спокойной тишине, но уже быстрее и без необходимости опираться на провожатого. Я не знаю, что со мной сделают, если я хлопнусь в обморок прямо в коридоре, и узнавать не очень хочу. В самом бараке всего пара человек. Видимо, на сегодня они уже отмучились, или им просто досталось что-нибудь легкое. Но сил общаться уже нет. От обезболивающего так клонит в сон, что я еле добираюсь до кровати и почти падаю на нее, стараясь не потревожить раны. Не уверена, что смогла выполнить последний пункт.       Мне повезло. Эта тварь слепая, она ориентируется только на слух. Мне лишь надо двигаться осторожно и не наступать на скрипучие половицы. И тихо дышать. А когда она подходит слишком близко, не дышать совсем. Опробовать доску ногой, перенести вес, постоять, прислушаться, и затем повторить. Облегченная камера на плече кажется настоящим камнем, нарушающим равновесие в самый неподходящий момент. Но со временем я привыкла, освоила технику бесшумного передвижения и стала более уверенной. Список дел сократился до одного пункта – не умереть на обратном пути. Нервы натянулись как струны, разве что не звенят, ладони взмокли, пальцы мертвой хваткой вцепились в статуэтку. Осталось пройти совсем чуть-чуть, переступить через предательскую ступеньку, не напороться на гвоздь в коридоре, аккуратно упаковать статуэтку в контейнер и медленно повернуть ручку. Наконец я снаружи. Ноги тут же подкосились и я сползла по стенке на пол. Мне дали немного отсидеться, пока от костюма отсоединяли камеру и проверяли содержимое ящика, затем обработали раны и проводили до машины. Мне, как всегда, не сказали ни слова, так что мыслям в голове никто и ничто не мешало крутиться. А крутились они в основном вокруг вопроса: а как этот дом вообще обнаружили? В интернете каждый день кто-нибудь пишет об очередном «мистическом месте», а количество слухов, сплетен и городских легенд просто запредельное. Если бы организация отправляла испытательную группу по таким ориентирам, не осталось бы людей для других работ. У них есть какой-то умный бот, анализирующий посты о странностях? И свой человек в каждом районе каждого города для отслеживания слухов? Или в работу идут уже найденные объекты? А как тогда были обнаружены они? Случайность? Ладно, может несколько действительно были выявлены случайно, но точно не все.       Занятая своими мыслями, я не сразу обратила внимание на болтовню, доносящуюся из машины. А потом не смогла сдержать улыбки – напарники, которых мне удалось спасти: номера 30113, начитанная домушница-клептоманка, и 42146, радикальный анархист с прекрасным чувством юмора. И это самое восхитительное – в кои-то веки обратную дорогу я проведу за разговорами с приятными, по большей части, людьми. Я развалилась на сиденье и вклинилась в беседу. Мне предстояла приятная поездка.       Мне повезло. Раз в месяц случайным образом выбирается жертва для исследования очередной аномалии. Это небольшая область в лесу на севере страны, последствия попадания людей в которую как-то зависят от того, что в этом месяце происходило то ли в мире, то ли с самой аномалией, то ли с человеком, вступившим с ней в контакт. Собственно, ради выяснения этой закономерности жертва и выбирается. Чаще всего подопытные выживают, некоторые даже исцеляются. Но судя то тому, что я смогла узнать, у сегодняшнего невезунчика шансов остаться в живых не было. Что-то в этом месяце перешло некую границу, и то, что от парня осталось, не может вызывать в этом сомнений. Надеюсь, ученые смогут извлечь из этого что-то для себя полезное. Не хочу, чтобы такое повторилось еще раз.       Мне повезло. Я споткнулась прямо посреди коридора. Пока я поднималась и выслушивала ругань одного из конвоиров, а затем спор обоих, прошло несколько секунд. Это уберегло меня от взрыва.       Я смогла лучше спрятаться. Мой напарник проиграл, и оно схвалило его, а не меня. Выбрала правильное число. Я не чихнула...       Мне не повезло. Обычно мучения заканчиваются после смерти. Но не для меня. Я возрождаюсь. Возвращаюсь во времени. Как персонаж какой-нибудь игры. Только вот я сомневаюсь, что персонаж помнит свою смерть и боль. А я помню. Я давно уже перестала считать, сколько попыток мне потребовалось, чтобы запомнить атаки очередной твари и научиться их избегать. Мне пришлось умереть, чтобы рандомайзер смог выдать другой номер, чтобы узнать о взрыве; о том, где прятаться; ход напарника, о числе, о чихе… А хуже всего, что иногда я сама лезу в пекло. Ничто не мешало мне просто забить на остальных и самой добраться до выхода. Это было бы не сложно, с моим-то «везением», построенном на горе собственных трупов. Но именно с вершины этой горы я так легко смогла увидеть, насколько опасно то, что старается скрыть эта организация. Поэтому я стараюсь им помочь, поэтому ни разу не пыталась сбежать, поэтому пытаюсь спасти всех, кого могу. Но и рассказать о своем маленьком кровавом секрете я не могу. Потому что боюсь. Боюсь, что моя лояльность никак не поможет и меня запрут в одиночной камере, лишат общения с другими людьми и будут проводить свои эксперименты. Я не хочу. Я сойду с ума. Я и так схожу с ума. Но сейчас они считают, что меня спасает комбинация натренированности, удачи и опыта. Пусть так и будет.