Задний план

      Один философ сказал, что человек привыкает к любым условиям, если проживет в них достаточно долго. Смирение неизбежно.       Тэмико поспорила бы.       К постоянному насилию со стороны партнёра, его безумию и лживым обещанием быть нежным не привыкнешь. Тело не знает покоя, оно пребывает в состоянии вечного напряженного ожидания.       Мышцы сводит. Тэмико отмирает и прислушивается к шагам, потому что знает, что ее ждёт. Знает, что прятаться бесполезно, но не может остаться на кровати и пассивно ждать часа расплаты. Она обязана что-то предпринять.       Может, если не вчера, так сегодня — Санзу одумается, опомнится. Не станет припечатывать ее к стенке, не оставляя и шанса на побег. Возможно, он вспомнит черты ее лица — черты, которые он полюбил!       О, он млел от нее в глубине души, она знала это наверняка!       Тэмико ведь правда была хорошей, милой девочкой. Он признавался ей в любви и нашептывал на ушко комплименты. То обаяние, которое он проявлял в начале их отношений, не могло ей привидеться. Она не верила, что лучшая часть Санзу умерла, когда он заполучил ее в качестве долгожданного приза. Такое не могло произойти, только не с ней!       Все хорошее, что есть в Харучиё, просто нужно высвободить из плена. Он всегда был в порядке, просто со странностями, которых не лишен каждый человек; наркотики усугубляют его положение. Но если он перестанет употреблять, то перестанет бить ее. Закономерность. Он ведь такой хороший. Она знает наверняка.       Скрип матраса, топот размеренных шагов и циферблат часов, что замер на двух часах ночи.       Тэмико трёт глаза и соскальзывает с постели. Босые ступни холодит кафель. Она нервно сглатывает и проскальзывает в ванную, запирает дверь на замок.       Забавно.       Если Санзу захочет, то он достанет ее. Выломает дверь к чертовой матери, сорвёт с Тэмико ночную блузу и, зафиксировав ее руки над головой, искусает нежную кожу, оставив многочисленные тошнотворно-лиловые засосы. И это лишь мелочь.       Она трясет головой — воспоминания разрезают сознание напополам, как молния небо: Тэмико не забыла, как он брал её прямо на этом холодном кафельном полу. Грубо, не заботясь о ее комфорте. Ломило спину. Отвратительные шлепки голых тел. Чувство безнадеги, накатившее на нее тогда.       — Где ты? Выходи, дорогая. У тебя нет причин скрываться, потому что я безвреден. Я буду нежен с тобой, так что выходи.       Ее пронзила лихорадка. Жар ядрами бросился в щеки, исцеловав, как страстный любовник. В этом и есть суть Харучиё — искусить сладкими речами, а затем вонзиться в горло клыками. Он старался быть ласковым, но затем не удержался и прикрикнул:       — Выходи!       Он был в коридоре, но его громогласный вскрик зазвенел у Тэмико за затылком, эхом отскочил от ушных перепонок.       — Мне жаль, детка. Я не хотел злиться. Просто иногда… иногда мне так хочется ударить твою голову о стену. Это ведь когда-нибудь произойдет с тобой наяву. Так что выходи, выходи… Нет нужды прятаться.       Тэмико всхлипнула и тряпичной куклой опустилась на пол. Зарылась носом в колени и разревелась, как последняя дура. На что она рассчитывала? На то, что он изменится ради нее? Любовь не способна изменить человека. Простота истины поражала неприятно.       Обезумевшая, Тэмико поднялась на трясущихся ногах и прислушалась. Тихо. Наверное, Санзу ушел на кухню или на балкон — это самые дальние комнаты. Значит, у нее появился шанс ускользнуть.       Бежать! — забилась жизнеутверждающая мысль. Неважно куда. Главное — подальше отсюда.       На радостях она отомкнула дверь и пулей вылетела из ванной, да вот только недолгим был ее полет.       — Попалась! — Санзу сгреб ее в охапку, как дети разбросанные по столу конфеты, и швырнул на кровать.       Мука. Она простонала от резкости удара и выгнулась в пояснице. Харучиё забрался сверху на ее бедра и придавил своим весом. Ласково пробежался подушечками пальцев по впалым щекам. Сомкнул правую руку на запястье, а левую — на шее. Она захныкала, но он вынудил ее замолчать, угрожающе шикнув.       — Пташка моя, сколько раз я просил не улетать? Мы же играем, помнишь?       — Хару, — горячие слезы ручейками хлынули из глаз: она была не в силах удержать этот поток, — это зашло слишком далеко. Пожалуйста, отпусти меня. Я очень устала.       — Устала? — усмехнулся мужчина, сцеловав с ее губ жалобную просьбу. — Но мы ведь даже не начали.       — Пожалуйста, я больше не хочу. Вообще никогда.       — Если ты так просишь, я должен остановиться, — он ослабил хватку на ее запястье. Надежда возродилась из пепла и встрепенулась, слабо махнув крыльями. — И я бы непременно, слышишь меня, детка, остановился, не будь ты такой непослушной. Ты не отзывалась. Ты заставила меня выглядеть глупо, понимаешь?       Паника застелила взор кровавой луной. Голос Санзу спал до рыка — о, эта интонация была знакома Тэмико лучше прочих! Электрический разряд образовался на кончиках пальцев ног и замер между ног. Болезненное, принудительное возбуждение. Затишье перед бурей.       — Я в-все поняла, Хару, правда! Урок усвоен. Я больше никогда так не оступлюсь, обещаю! Пожалуйста, только остановись. Я очень тебя прошу…       Тэмико отчаянно замотала головой. Ее ноги дергались как при истерическом припадке. Она зажмурилась и отвернулась, только бы не видеть садистский блеск в голубых глазах.       — Черт!       Санзу освободил ее запястье, но ударил кулаком по кровати рядом с ее виском. Смягченный матрасом удар не представлял угрозы, но никто не может предсказать, что будет следующим — подушка или ее лицо.       — Ты бы знала, как мне жаль тебя, милая, милая Тэмико. Но непослушных деток нужно наказывать, тебе так не кажется?       Он взял ее руку, вобрал в рот ее мизинец и больно зажал меж зубов, едва ли не прокусив до кости.       — Я не ребенок, — всхлипнула она.       — В этом ты права.       Он расстегнул ширинку. Тэмико запрокинула голову и предалась воспоминаниям о беззаботных деньках в средней школе. Когда они с Нобуко мечтали стать мангаками и вместе путешествовать по миру.       Так, хорошо… Если абстрагироваться, то больно не будет.