Этот холод, холод, холод внутри меня

Уилбур, сколько себя помнит, всегда был чувствителен к холоду. Несколько слоёв одежды из пальто и свитеров - его несменная оболочка, вторая кожа. Уилбур был чувствителен к холоду и чертовски ненавидел это. Ненавидел, как холод заставлял чувствовать его уязвимым. Жалким.    В Л'менбурге, по вечерам, он кутался в плащ его президентской формы, и этого ему было достаточно. Впрочем, ему тогда было не до холода. Война за Независимость, президенство, выборы, горячие споры на дебатах.    Изгнание из его собственной страны.    В Погтопии стало хуже. Холод исходил от каменных стен, постоянно витал в тёмных туннелях. Несмотря на то, что его голова постоянно полна мыслей (тысячью и одной, в основном мрачными, постоянно крутящимися в его голове, неприятно жужжащими в висках, словно рой, ни одна из которых не задерживалась надолго, но потом всё равно возвращалась), они только подчёркивали постоянно оседавший на его коже холод. Его пальто не помогало; холодный воздух проникал сквозь него. Даже крысиная шкура была бы теплее этой тряпки.    Особенно плохо было по ночам, когда становилось ещё холоднее, и Уилбур не спал, спасаясь в искусственном и ни черта не греющем дыме сигареты.    А потом пришёл Квакити. Квакити, который выступал против него в президентской гонке, Квакити, который объединился со Шлаттом и вместе с ним, смеясь, смотрел, как Уилбур и Томми, поджав хвосты, бегут из страны, за которую когда-то сражались. Квакити, который разочаровался в Шлатте и переметнулся на их сторону.    Больше Уилбур не курит один. Точнее, курит-то он один, но Квакити каждую ночь составляет ему компанию в тёмных коридорах Погтопии, хоть и морщится от запаха сигарет. Уилбур не знает, зачем Квакити это делает, зачем тратит на него время, вместо того чтобы спать, но Уилл... ценит это. Иногда они молчат, прислонившись к каменной стене, едва соприкасаясь плечами. Иногда они разговаривают, но ни один из них не затрагивает тему Л'менбурга или предстоящей войны. Они снова в Погтопии, так же сидят в тускло освещённом углу, до рассвета опять всего пару часов, но сегодняшняя ночь отличается от всех предыдущих. Это ночь перед войной. Их последняя ночь, хотя Квакити об этом ещё не знает.     Они только что вернулись с вечеринки в честь дня рождения Ники.    Действие алкоголя в организме Уилбура сходило на нет, а вместе с ним и мнимое ощущение тепла. Там, в зале для вечеринки, под действием выпивки, он позволил себе отвлечься от всех предстоящих проблем, что было легко, особенно когда рядом был Квакити, который в тот вечер был с Уиллом на одной волне. Оба не заметили, как их взаимодействие быстро перешло в специфичного рода флирт и, возможно, немного больше. Уилбур - потому что был пьян, Квакити... потому что он был Квакити.    Но очень скоро яркие огни вечеринки, людской смех и их с Биг Кью песни друг другу рассеиваются, словно мимолётный сон. Вместо этого реальность, словно чан ледяной воды, вновь обрушивается на Уилбура. У него начинают дрожать руки, и он уже не уверен, что это из-за холода.    И Квакити, чёрт бы его побрал, это замечает.    - Ты замёрз? - спрашивает он, и Уилбур ненавидит намёк на искреннее беспокойство в голосе другого.    Уилбур хочет рассмеяться от иронии происходящего. Он думает: соврать или подтвердить предположение Квакити. И в том и в другом случае он покажет свою уязвимость, поэтому из двух зол он выбирает меньшее. В конце концов, Уилбур Сут ни за что не признается в том, что ему страшно.    - Да, - так тихо, что он не уверен, расслышит ли вообще его Квакити, отвечает Уилбур, и... что ж, это даже не совсем является ложью.    Квакити, в коротких штанах и одной рубашке, недоумённо смотрит на Уилбура в пальто. И, словно не веря в достоверность слов Уилла, протягивает руки и берёт в них чужие. Уилбур вздрагивает при контакте кожи к коже, но рук не убирает.    - Чёрт возьми, ты и правда ледяной, - с чуть расширенными от удивления глазами бормочет Квакити.    - Мне казалось, ты считаешь меня горячим, - самодовольно говорит Уилбур, растягивая губы в игривой улыбке.    - Тебе показалось, - отвечает Квакити, бросая на Уилбура невозмутимый взгляд. Уилбур не может сдержать непроизвольно вырвавшийся у него смех.    - Так ты поэтому не спишь?    Уилбур лишь мычит в знак согласия, позволяя себе греться в тепле чужих рук. Но тут Квакити встаёт, и Уилбур старается не показывать разочарования от потери тепла.    - Пошли, - говорит Биг Кью, протягивая Уилбуру руку.    - Пошли куда? - недоумённо спрашивает тот, хотя предложенную руку берёт и поднимается с холодного каменного пола.    - Спать.    Уилбур собирается возразить, но Квакити прерывает его.    - Не волнуйся, - легко говорит он, - я тебя согрею.    И, тут же, не дожидаясь ответа Уилбура, разворачивается, таща его по едва освещённым коридорам. Очень скоро Уилбур понимает, что они идут не в его комнату. Хватка Квакити не настолько сильная, чтобы Уилбур не мог из неё вырваться, но он чувствует, что не хочет этого делать. В чём смысл? Даже если Квакити может заманить его и сдать Шлатту или даже убить (что было бы довольно глупо, ведь он мог это сделать уже раз двадцать), Уилбур не мог заставить себя заботиться. Л'менбургу всё равно суждено превратиться в руины, и если кнопку не нажмёт он, то за него это сделает Дрим. Теперь его ничто не заботит: на его стороне больше никого, даже Томми. А может перестало заботить уже с тех пор, как перед его глазами мелькает картина того, как его друзья (его сын), люди, которым, как он думал, может доверить свою жизнь, рушат стены нации, возведённые для их же защиты.    Так что, когда Квакити затягивает Уилбура в свою комнату, он не сопротивляется. Ведь это тот же Квакити, который делился с ним улыбками и смехом, с которым он разделял моменты лёгкого подшучивания, который вместе с ним и Томми построил Белый Дом. Ведь всё же возможно, что Квакити, по абсолютно неведомой Уилбуру причине, правда хочет ему помочь.    Комната Биг Кью маленькая, помимо кровати там еле помещались письменный стол и сундук. Хотя это определённо лучше мрачной Уилбуровой коморки. Квакити, не теряя времени, с лёгким вздохом плюхается на постель. Уилл остаётся неловко стоять перед дверью. Квакити наконец соизволяет вспомнить о цели их нахождения здесь, и, смотря на Уилбура, похлопывает по свободному месту на кровати рядом с собой. Уилбур немного колеблется, но всё же, сняв пальто и бросив его на сундук, подходит к кровати и ложится рядом с Квакити. Он тут же понимает, что эта кровать абсолютно не подходит для двоих. Если бы Квакити, лежащий в данный момент на спине, перевернулся к нему лицом, они бы могли соприкоснуться носами. Очень не вовремя Уилбур вспоминает вечеринку, как они с Квакити зажались в углу, и... Уилбур отворачивается к стене. Он был неплохим лжецом, но с собой он был всегда честен. Всё, что было на вечеринке, ничего не значило. Они с Квакити ничего не значили. Их уже сложно назвать даже друзьями (Уилбур вообще не думает, что они у него остались или когда-то были), максимум - союзниками, объединёнными общим врагом, но разными целями. Но что-то в Квакити тянуло Уилбура к нему. Его горячности, его харизме, тому, как порой, казалось, только он может понять Уилбура. В любом случае, всё это уже было не важно, не так ли?    Уилбур слышит шелест простыней, и вдруг две руки залезают под его рубашку, обвивая торс, и он замирает.    - Что ты...    - Я же сказал, что согрею тебя, - бормочет Квакити практически ему в ухо слишком серьёзным для данной ситуации тоном. Но Квакити правда, словно грелка, источал приятное, обволакивающее Уилла тепло.    Уилбур не спал. Пытался, но так и не смог. Просто лежал, вслушиваясь в размеренное дыхание Квакити, горячим воздухом обдающее его шею и чувствуя, как его щёку слегка щекотят мягкие золотые перья. Просто наслаждаясь возможностью в последний раз ощутить что-то, хоть отдалённо напоминающее спокойствие. Меч его отца вонзается ему в грудь, и из зияющей раны льётся горячая, липкая кровь, адреналин бешено несётся по его венам, в ушах стучит, и Уилбур, наконец ощущая долгожданное тепло, пронизывающее его прямо изнутри, растягивает высохшие губы в дрожащей улыбке. В лимбо не было холодно. Зато было неприятно, сыро и зябко. И, наверное в первый раз в жизни, Уилбур предпочёл бы холод. Но со временем ко всему привыкаешь, а уж времени в лимбо у Уилбура было предостаточно. Он воскрес, и это было замечательно, это казалось таким нереальным, наконец вдохнуть, впитать забытые ощущения... Всё, кроме тепла. После лимбо холод словно залез ему под кожу, разъедая и зудя. Он впервые за тринадцать лет видит восход солнца, - его солнца, его! - тянет к нему руки, желая обжечься, но ничего не чувствует. Он поселяется у Фила, который забурился в чёртову тундру, и там холод бьёт совсем по-другому. Хотя Уилбур даже не против: этот холод заставляет его дрожать, заставляет его чувствовать, позволяет ему ощутить себя человеком.    Но это не означает, что Уилбур не продолжает тянутся к солнцу.    В страну, возведённую в фальшивой пустыне, с такими же искусственными, манящими огнями, туда, куда доступ ему был запрещён, что притягивало Уилбура ещё больше, где адреналин по-знакомому бьёт в крови, а чувство азарта играет новыми красками.    К Квакити.

***

Лас-Невадас сиял во всём своём величии, как, собственно, и в любую другую ночь. Как ему и положено. Квакити любил гулять в это время суток, с гордостью смотря на то, что он воздвиг, напоминая себе, что всё было не зря, что это стоит всего, через что он прошёл, и даже больше. А также потому, что уснуть становилось всё сложнее. (Потому что на кровати, предназначенной для троих, казавшейся слишком большой и несправедливо пустой для него одного, спать становилось всё невыносимее.) Квакити, ещё до создания своей собственной страны, знал, что влечёт за собой пост президента. Он помнит Уилбура с вечными кругами вокруг глаз и то и дело мелькавшей в его взгляде усталостью. И это было ещё до того, как тот был выгнан из Л'менбурга, а потом решил стереть его с лица земли. Чёрт возьми, Квакити был вице-президентом при Шлатте, членом Кабинета при Таббо, создал Эль-Рапидс с... В общем, да, Квакити прекрасно был знаком с властью столько же, сколько с тем, что она за собой влечёт. Например, кроме сбитого режима сна, расшатанные нервы. Он знал, что чем больше людей будет знать о Лас-Невадас, тем так же больше проблем у него будет, он был готов к этому. Но он не был готов к тому, что чёртов Уилбур Сут, который должен был быть погребён на шесть футов под землю, заявится к нему с просьбой присоединиться к его стране. Естественно, Квакити ему отказывает, любой здравомыслящий человек не стал бы допускать Уилбура ни на шаг к любой нации, а тем более своей. И, так как это был Уилбур, он решил построить нацию прямо по соседству с Квакити. А потом вообще кардинально поменял свои планы, открыв заодно с Ранбу фургон с бургерами, и уж лучше бы это оставалось просто нацией. Хотя, Квакити, даже если он никогда в этом не признается, глубоко в душе, совсем немножко, даже... нравилось это. Их "здоровая конкуренция", как любил называть это Уилбур, была чем-то знакомым, но при этом новым, свежим. Теперь они были на территории Квакити, он был здесь главным, он как никогда ощущал контроль и с удовольствием пользовался случаем показать его. Но он не должен забывать, что имеет дело с Уилбуром. Непредсказуемым и хитрым. Уилбуром, который возвёл с нуля Л'менбург и сам же разрушил его до основания. Уилбуром, правоту которого он пусть и признал, но который всё ещё представлял опасность для Лас-Невадас. Уилбуром, который... стоит сейчас перед ним в переулке. Квакити вздохнул, окинув взглядом стоявшую спиной к нему фигуру и неторопливо подошёл. - Какого чёрта ты здесь делаешь, Уилбур? - без всякой привычной резкости и требовательности, усталым голосом спросил Биг Кью, уже скорее для галочки, зная, что на Уилбура это всё равно не действует. Уилбур издал низкий хриплый смешок, задрав голову и выпустив в воздух сигаретный дым, подсвечиваемый неоновыми огнями казино. Сделав ещё одну затяжку, он наконец смотрит на Квакити и достаёт из кармана пальто зажигалку, протягивая её Квакити в безмолвном приглашении. Тот выуживает из внутреннего кармана пиджака пачку сигарет, беря одну и зажигая, наклонившись к огню Уилбуровой зажигалки. Когда-то от дыма сигарет его начинало мутить, потому что это навевало слишком болезненные воспоминания. Но сейчас? Сейчас ему плевать. - А что же ты делаешь здесь в такое время, Квакити? - игриво спрашивает Уилбур спустя пару минут тишины. - Я президент. Президенты всегда на стрёме. Ты из всех людей должен знать, Сут, - намеренно тянет фамилию Квакити и небрежно поворачивает в его сторону голову, встречаясь с тёмными, с каким-то красным оттенком, глазами. Взгляд Уилбура нечитаем. Они снова погружаются в тишину, не напряжённую, но и не комфортную, просто что-то, привычное лишь им. Для них не впервой вот так затягиваться сигаретным дымом в компании друг друга, в невербально согласованном молчании. Начинает идти снег. Квакити не обращает на это внимание: здесь, в Лас-Невадасе, пустыне по соседству с тундрой, снег был нередким явлением. Невесомые хлопья оседают на его шапку, плечи пиджака и сразу же тают. Тут справа от него доносятся шелест ткани и еле слышное фырканье. Он поворачивается на звук и видит Уилбура, уже потушившего сигарету, кутающегося в пальто и старающегося натянуть воротник себе на нос. - Тебе холодно? - даже не скрывая веселья в голосе, спрашивает Квакити. Но его улыбка тут же сходит. На него внезапно накатывает чувство дежавю. Холодные, тёмные коридоры. Тихие разговоры и ночные молчаливые встречи. - Тебе холодно? И, судя по взгляду, в отличие от Квакити, весёлому и какому-то хищному, Уилбур тоже это прекрасно помнит. - Не я виноват, что в твоей пустыне идёт снег, - ворчит Уилбур, хотя на его губах всё ещё присутствует игривая улыбка. А потом в его глазах что-то опасно блестит, и Квакити даже не успевает среагировать, как его запястье обхватывают ледяные пальцы. Он вскрикивает, тут же отдёргивая руку, сигарета выпадает из его пальцев на землю, и он машинально тушит её носком ботинка. - Какого чёрта, Уилбур?! - потирая запястье, поражённо шипит Квакити, даже не зная из-за чего больше: из-за того, что у Уилбура такие холодные пальцы, или из-за того, что тот его ими атаковал. В каком-то странном порыве он тянется к руке Уилбура, словно не веря, что она может быть настолько холодной. Он тут же жалеет об этом, потому что чувство дежавю лишь усиливается, а Уилбур смотрит на него со смесью удовольствия и чего-то ещё. Он переплетает пальцы другой руки с Квакити, наклоняясь к его лицу. - Я так полагаю, сейчас тот момент, когда ты предлагаешь меня согреть? - шепчет он низким голосом, и Квакити гордится тем, что даже не вздрагивает, сохраняя незаинтересованное выражение лица. - Какого чёрта, Уилбур? - вновь шипит Квакити, отдёргивая руки. - Серьёзно? "Какого чёрта, Уилбур", "Какого чёрта, Уилбур"! Мне казалось, твой язык способен на что-то более выразительное, - в голосе Уилбура проскальзывает раздражение. У Квакити кулаки чешутся врезать Уиллу по лицу. По его красивому, пусть и мертвенно-бледному, со впалыми щеками лицу, такому привлекательному в фиолетовом отблеске огней... Квакити крепче сжимает кулаки. - Давай, Биг Кью, как в старые времена, - ледяная ладонь с длинными тонкими мозолистыми пальцами скользит по его щеке. Квакити делает резкий шаг назад. - Нет больше старых времён, Уилбур, - железным тоном цедит он. - Ты сам сказал, что изменился. Я изменился. Квакити отворачивается. - Было приятно провести с тобой время, Уилбур, - он даже не пытается скрыть сарказм в голосе, - но мне пора. Он делает лишь один шаг, когда позади раздаётся приглушённый голос. - Мы можем заключить сделку. На секунду Квакити кажется, что он может расслышать в этом отчаянье и даже мольбу. Он оглядывается через плечо. - Сделку? - недоумевает он. - Ты на одну ночь притворяешься, что не хочешь убить меня и позволяешь спать с тобой, а я... сделаю всё, что ты захочешь. Квакити полностью поворачивается к Уилбуру. Со стороны эта просьба казалось абсурдной и даже какой-то детской. - Зачем вообще тебе это? - качая головой, рявкает Квакити. - Может я лишь хочу простого человеческого тепла. Дело вот в чём: Уилбур может сказать что угодно, и ты никогда не будешь знать, шутит он или всерьёз, бессовестно врёт или излагает искреннюю исповедь. Но что-то было в том, каким тихим, серьёзным тоном произнёс он это, как, обхватив себя руками и завернувшись по нос в пальто, смотрел из-за свисающих на лоб бело-коричневых прядей. С другой стороны, Уилбур не зря славился своими актёрскими и манипулятивными способностями. - Ладно, - всё же говорит Квакити, скрещивая руки, - если я дам тебе сегодня переночевать, согласишься ли ты после этого покинуть Лас-Невадас и больше никогда не ступать на его территорию? И Уилбур задумался. Не сморщился и, фыркнуф, тут же отказался. Он всерьёз задумался над предложением, нахмурив брови с тем оценочным выражением лица, знакомым Биг Кью ещё с предвыборных времён. Боже, он и правда был в отчаянии. - Я согласен, - наконец медленно проговорил Уилбур, и Квакити неверяще нахмурился, - но... О, конечно там было "но", на что ещё Квакити мог рассчитывать? - ...я смогу посещать Лас-Невадас, но только при постоянном присмотре. Что ж, это даже было довольно... Стоп. Подождите-ка. - Ты шарил по Лас-Невадасу один?! Уилбур удивлённо выгибает бровь, усмехнувшись. - Ты буквально только что встретил меня здесь, в переулке, почти в центре твоей дорогой страны. Точно. Квакити как-то забыл об этом. Он устало проводит ладонью по лицу. - И какова гарантия того, что ты выполнишь свою часть сделки? Уилбур медлит с ответом, а потом просто пожимает плечами с кривой ухмылкой, даже не пытаясь выглядеть виноватым. Квакити взвешивает все за и против. "За" было ничтожно мало, "против" - бесчисленное множество. Уилбур был опасен и обманчив. Он мог просто втираться Квакити в доверие, чтобы тот подпустил его ближе, а потом вонзить нож в спину. С другой стороны, если Уилбур говорил правду и показывал свою слабую сторону, Квакити мог бы воспользоваться этим в будущем. (А может, Квакити просто хотел впервые за столько времени наконец почувствовать близость чужого, живого человека, контакт кожи о кожу, засыпать рядом с кем-то, а не в пустой, холодной постели) Квакити вздыхает. - Пошли, - буркнул он. Он было схватил Уилбура за руку, но тут же опомнился, убрав руки в карманы. Он пошёл, даже не оглядываясь, зная, что Уилбур всё равно последует за ним. Разумеется, он не повёл его в свой пентхаус, расположенный на краю Лас-Невадас, он ещё не настолько свихнулся. Зато прямо перед ними стоит большой отель, в котором Квакити и сам часто ночевал. До апартаментов они идут не долго. Квакити и сам начинал мёрзнуть, поэтому предпочитал побыстрее зайти внутрь, а Уилбур чуть ли не мчался вприпрыжку, словно довольный щенок. Квакити щелчком карты-ключа открыл дверь гостиничного номера и не успел даже толком зайти, в то время как Уилбур уже втиснулся внутрь и тут же направился к кровати. Прежде чем тот падает на чистое белое постельное бельё в своём страшном старом зловонном пальто, Квакити успевает поймать его за воротник. - Ты не ложишься в кровать в этом вонючем тряпье, - строго говорит он, рывком притягивая Уилбура и ставя его на ноги. Уилл фыркает, но слушается и снимает пальто, бросая его на первое, что попалось под руку - явно в своей жизни не ожидавшую такого обращения тумбочку. - Свитер и штаны тоже, - бросает через плечо Квакити, подходя к другой стороне кровати, чтобы включить прикроватную лампу. Со стороны Уилбура доносится недовольный звук. - Скажи спасибо, что я не заставил тебя принимать ванну. Уилбур проворчал что-то о том, что он уже принимал ванну у Фила, начиная стягивать жёлтый, весь в неровных рваных швах, свитер. И если Квакити отвернулся, то это только для того, чтобы нырнуть в шкаф, где хранилась часть его одежды. Спустя пару минут он достаёт из шкафа свободную, немного растянутую футболку и чуть великоватые ему спортивные штаны - единственные вещи из его гардероба, которые вообще смогут налезть на Уилбура. Он поворачивается и бросает вещи уже раздевшемуся Уилбуру, стараясь не задерживать свой взгляд на идущем через весь торс мужчины большом рваном шраме. Однако, не рассчитав, попадает Уилбуру прямо в лицо, чем зарабатывает возмущённый крик. Квакити не извиняется и даже не собирается. Он стягивает галстук, а вслед и штаны, оставаясь лишь в рубашке. Его руки зависают над бинтами, обмотанными вокруг его крыльев. Поколебавшись, он решает оставить их. Квакити скользит под одеяло, в блаженстве откидываясь на подушку. Игнорируемая до этого усталость полным грузом обрушивается на Биг Кью. Шелест одежды со стороны Уилбура прекращается, и тот, кажется, пару секунд колеблется у своего края кровати. Квакити хотелось съязвить и спросить, куда же делся весь Уилбуров энтузиазм. Но тут матрас рядом с ним продавливается, и он слышит приглушённое дыхание, так сюрреалестично близко. Он поворачивает голову и чуть не упирается носом в широкие напряжённые плечи и порядком отросшие растрёпанные пряди. Он ложится обратно и протягивает руку, чтобы щёлкнуть выключателем. Теперь комнату освещает лишь стелящаяся поперёк кровати полоска холодного лунного света, просачивающегося через щель между штор. Тихо, слышно лишь напряжённое дыхание. Несмотря на усталость, Квакити не хочется спать. Наличие Уилбура в кровати определённо не помогает. Квакити не знает, зачем он это делает. Зачем вновь уступает Уиллу, позволяет ему творить своё дерьмо. Он думал, что изменился; что сейчас у него есть власть, есть контроль. Может быть, проблема никогда не была в отсутствии власти. Может проблема была в самом Квакити. Внезапно со стороны Уилбура слышится движение и вокруг Квакити обвиваются ледяные длинные ноги и руки. - Уилбур! - это должно было звучать угрожающе, но выходит лишь мужественный визг. - Я не согреюсь, если мы будем просто лежать на разных сторонах кровати, - ворчит Уилбур в шею Квакити, вызывая у того мурашки. Он пытается вырваться из мертвенно ледяных объятий, но Уилбур ещё больше усиливает цепкую хватку, и в конечном итоге Квакити сдаётся и старается расслабится. И, к своему ужасу, Квакити понимает, что даже наслаждается этим. Объятия Уилбура казались несправедливо домашними и уютными, даже тёплыми, несмотря на холодом обжигающие кожу конечности. - Почему ты прячешь крылья? - без всякого яда или усмешки, даже с искренним любопытством, спрашивает Уилбур. Квакити всем телом напрягается, невольно прижимая крылья плотнее к спине, и не отвечает. - Мне они нравились, - тихо признаётся Уилбур и чуть отодвигается, чтобы невесомо провести Квакити пальцами между лопаток. Глаза Квакити расширяются, и он резко переворачивается в сторону Уилбура, хватая его за запястье. - Не надо, - то ли просит, то ли предупреждает он, стараясь вложить в это всё, что не может сказать. Уилбур, к счастью, понимает и убирает руку, но отодвигаться даже не собирается. Квакити только сейчас осознаёт, насколько близко они находятся. Их дыхание смешивается, лица в сантиметрах друг от друга, и он может разглядеть каждую мелкую деталь на утопающем в лунном свете лице Уилбура. Когда-то, по ощущением - лет сто назад, когда Л'менбург ещё стоял, а его самой главной болью в заднице был старый поехавший пьяница на посту президента, Квакити думал (он не осмелился сказать бы "мечтал"), что у них с Уилбуром могло бы что-то получится. Если они победят, если они отвоюют Л'менбург, и Уилбуру даже не придётся ничего взрывать. И они победили. Все отвернулись от Шлатта, и рогатый ублюдок, оставшись без единого человека на его стороне, умер, как ему и положено. Только вот Уилбур всё равно взорвал Л'менбург. Нажал ту чёртову кнопку, а потом умер, умер у всех на глазах, пав в останках его главного, так и не законченного творения. Так драматично, так эгоистично, так... по-Уилбуровски. Но они больше не в Л'менбурге. Тот разрушен окончательно, и даже не по вине Уилбура. Они здесь, в Лас-Невадасе, и Уилбур, абсолютно (а может и не очень) живой, лежит перед ним, в его кровати. Ничуть не изменившийся, но совсем другой. С белой прядью в спутанных грязных волосах, бледным осунувшимся лицом и впалыми глазами, наполненными спрятанной за игривым блеском бесконечной усталостью. Порой Квакити видит такое в отражении в своём зеркале. Квакити ловит себя на том, что смотрит на сухие, потрескавшиеся губы Уилбура. Не в первый раз на самом деле. Дальше взглядов, правда, никогда ничего не заходило. Всегда было препятствие, линия, которую Квакити боялся переступать. Но сейчас он уже не тот Квакити, что участвовал в выборах, не тот Квакити, что делил с Уиллом ночи в Погтопии. Поэтому, в отличие от прошлого Квакити, он обхватывает обеими руками лицо Уилбура, сокращая последние несчастные милимметры между ними, чувствуя чужой резкий вдох на собственных губах. Поцелуй выходит неаккуратным, отчаянным и горьким. Они - две части одной сплошной нерешаемой головоломки, инь и ян, столкнувшиеся в своём безумном, разрушительном танце. Они целуются жадно, голодно, словно будущее не наступит, словно прошлого никогда не было, стараясь передать всё невысказанное и всё, чему никогда не суждено быть сказаным. Они расстаются только когда в лёгких заканчивается воздух, но Квакити всё равно не перестаёт задыхаться, утопая в пронизывающих его тёмных омутах. Руки Квакити перемещаются с лица Уилбура, запутываясь в каштановых закрученных прядях на затылке. Уилбур в свою очередь обхватывает Квакити за плечи, притягивая до невозможности ближе, желая большего, большего, большего. Квакити одним рывком переворачивает Уилбура на спину, оседлав его чуть выше бёдер. - Квакити, - выдыхает Уилбур, смотря на него с чем-то, в чём копаться Биг Кью пока не хочет. Вместо этого он затыкает его новым поцелуем, залезая под футболку, проводя руками по ледяным бокам и выступающим рёбрам. Квакити может отложить все сожаления и проблемы до завтра. Сейчас его задача - согреть Уилбура. И даже если Уилбур не в силах заполнить пустоту в Квакити за двоих. И даже если Квакити не может до конца растопить холод, съедающий Уилбура заживо. Спустя месяцы, годы и вечность они есть друг у друга. И пока этого достаточно.