Жертвы

      Всему в этом мире рано или поздно приходит конец. Всего настигают перемены. Будучи древнейшим из Архонтов, Чжун Ли знал это не понаслышке. Глупо было предполагать, что всё останется таким же, каким было до этого. Изменения настигли его, тем не менее, неожиданно…       Улочки Ли Юэ были забиты народом под завязку: погода располагала к тому, чтобы люди могли обедать на свежем воздухе и наслаждаться природой. Тут и там сидели влюбленные парочки, о чем-то мило беседовали, щебетали между собой друзья, и в тон им на крышах пели птички в ожидании крошек от недоеденных лепешек. Какой бы прекрасной ни была погода, иногда хотелось уединиться и спрятаться как можно дальше от толпы. Именно это желание и решил осуществить Чайльд, уведя Чжун Ли в Глазурный павильон. Цены, конечно, могли сильно укусить Предвестника Фатуи, но для своего любимого ему было не жалко ни монетки моры. Чжун Ли совсем не обязательно было знать, что финансирование Чайльда резко урезали после завершенной миссии, и теперь тот вынужден был брать подработки, чтобы обеспечить бывшего архонта самыми лучшими вещами.       Синие глаза влюбленно наблюдали за тем, как Чжун Ли отправлял палочками в рот очередной кусочек миндального тофу. Для Чайльда до сих пор было удивительно, как Чжун Ли умудрялся делать абсолютно всё плавно и красиво — даже пережевывать еду. На лице Моракса было полное умиротворение ровно до одного момента… Его брови вдруг нахмурились, последовал резкий вдох, а левая рука накрыла щеку. Брови Тартальи же вскинулись вверх. Неужели скорлупка от миндаля попалась? Он готов был подозвать официанта, но всё же посмотрел на Чжун Ли повнимательнее. — Что произошло? Что-то лишнее в десерте? — поинтересовался Чайльд.       Моракс на секунду прикрыл глаза, а после наконец глянул на своего спутника. Если бы Чайльд не держал себя в руках, он бы точно схватился за сердце. Лицо Чжун Ли впервые было таким… обиженным. Расстроенным. Будто его кто-то обманул и вместо драгоценной безделушки продал куриную кость за миллион моры. Смотреть на такое страдальческое выражение лица у Тартальи не было никаких сил. Он перехватил Чжун Ли за руку, огладил большим пальцем тыльную сторону ладони. — Нет. Кажется, просто неудачно прожевал пищу. Это не стоит твоих переживаний, Аякс. Всё в порядке. — Голос у Моракса был как всегда спокойным и немного будто бы задумчивым. Чайльд сделал вид, что поверил.       Вечером ситуация повторилась. Они обсуждали прошедший день на диване в гостиной дома Чжун Ли, пили заваренный бывшим архонтом чай и ели мятное желе, приготовленное Тартальей специально для таких вечерних посиделок. Юноша эмоционально рассказывал, как ему не повезло нарваться на нерадивых похитителей сокровищ, и как те через минуту от начала битвы убегали из лагеря, чуть ли не теряя штаны по дороге от страха. Моракс посмеивался, и смех его был похож на довольное урчание древнего дракона, получившего наконец свое золото. Что, в принципе, было не так далеко до правды. За смех Чжун Ли Аякс был готов сворачивать горы и обращать их в пыль, но не делал этого только потому что в свое время архонт над ними постарался. Мятное желе скрылось во рту Чжун Ли, и тот собирался что-то сказать, но снова его брови свелись к переносице, а глаза зажмурились. — Сяншен, — мягко произнес Тарталья, отставив своё желе и забрав тарелочку у возлюбленного, — скажи мне честно. Только честно. У тебя болит зуб? — Если эти муки называются зубной болью… — тяжело вздохнул бывший архонт. — Аякс, помоги мне.       Второй раз за день Чайльд боялся, что его сердце остановится. Всесильный, древнейший, коварный и мудрый бог стал таким беспомощным перед обыкновенной зубной болью, с которой сталкивался абсолютно каждый человек. Тарталье было его по-настоящему жаль. С этим нельзя было разобраться отварами и бинтами, нельзя было смириться или договориться. Зубная боль — самое противное, что только может случиться с человеком. Чем дольше тянешь, тем сильнее будет боль. — Ох, сяншен, — шепнул Чайльд. Он стянул с ладоней перчатки, чтобы секундой позднее обнять лицо Моракса ладонями и осторожно поцеловать его в на самом деле надутые губы. Как же наверно это било по самооценке бывшего архонта — враг, которого нельзя просто так победить самостоятельно. — Я постараюсь помочь тебе. Но это будет только завтра. Постарайся больше не есть сладкое, не пить горячее и холодное. А то может стать больнее. — Все люди страдают от этого? — спросил Чжун Ли, склонив заключенную в теплые ладони голову набок.       Тарталья не сомневался, что вопрос этот звучал не просто так. Где-то на задворках сознания у Моракса словно была собственная библиотека знаний, куда он собирался внести новую информацию. Конкретно эту он должен был обвести красными чернилами и жирно выделить среди всех остальных знаний, чтобы больше не сталкиваться с противными последствиями простой человеческой жизни. Не этого ли он хотел, заключая контракт с Царицей? — Абсолютно все. Особенно, когда они еще маленькие. Дети могут грызть карандаши, перья, да что угодно, потому что они уверены, что раз у них сменились зубы один раз, то и второй раз они получат новые. Но этого не случается, а испорченные зубки начинают болеть. — Чайльд провел большим пальцем под глазом Чжун Ли, слегка зацепив яркую подводку. И Моракс был совсем не против таких изменений в своей внешности. — Видимо, ты слишком хорошо ухаживал за своими зубами. Настолько, что немного переусердствовал, и они подстерлись. — Слишком хорошо ухаживать — плохо для зубов, — повторил задумчиво Чжун Ли. Наивно было с его стороны полагать, что если чистить зубы четыре раза в день, то они от этого станут только крепче. — Пусть я и не могу помочь тебе прямо сейчас, но я постараюсь облегчить твои страдания, сяншен, — улыбнулся Чайльд.       Чжун Ли давно научился по глазам Тартальи понимать всё, что крутилось в его мыслях. Да и думал Чайльд слишком уж громко. Пышные медные ресницы прикрывали синие глаза, слегка трепетали, и в их тени черные зрачки казались расширенными сильнее, чем обычно. Почему «чем обычно»? Просто каждый раз, стоило только Аяксу посмотреть на Чжун Ли, его глаза превращались в бездонные моря, в центре которых словно был большой черный водоворот. Больше ни на кого Чайльд не смотрел такими глазами, и собственническая драконья натура Чжун Ли из-за этого довольно рычала где-то глубоко-глубоко в груди.       Всё свое терпение Моракс растратил в прошлой божественной жизни. Иначе он не мог объяснить, почему настолько жаждал нежных прикосновений от одного несносного для всего Тейвата Предвестника. Тарталья мягко целовал его в щеки, словно дразня. Его губы порхали по лицу, будто легкие теплые бабочки, и не задерживались на одном месте дольше, чем на мгновение. На лице Чжун Ли цвела самая настоящая довольная улыбка, которую сдержать было невозможно рядом с таким невозможным Чайльдом. Моракс обнял его за шею, притянул всем телом к себе, утягивая на диван, и наконец поймал нежные уста своими губами.

***

      Чжун Ли озирался по сторонам, стараясь запомнить как можно больше не очень хорошо известных ему вещей. Для всех остальных людей он выглядел таким же спокойным, как и всегда, но Тарталья замечал на его лице нотки неподдельного интереса. В Ли Юэ были стоматологи, просто их нужно было хорошенько поискать, и Моракс сам не понимал, как именно эта сфера осталась им не изучена. На стенах висели иллюстрации, схемы разных зубов. Даже Тарталья поразился, сколько же народ Ли Юэ успел обнаружить в таких маленьких частях тела.       Вскоре появился врач, и Чайльд молился на благоразумие Чжун Ли. Просто потому что терпеть зубную боль — это еще куда ни шло. Сам процесс лечения был тоже не из приятных. — На что жалобы? — мускулистый мужчина смотрел на бывшего архонта и Предвестника так строго, будто был не врачом, а охотником на особо крупную дичь. Ему только дубины в руках не хватало для полноценного образа. — Болит зуб, — ответил Чжун Ли. Он готов был стойко выдержать всё, что скажет ему врач. — Вчера начал болеть. Весьма сильно. — В таком случае, открываем рот и показываем, где болит, — пробурчал мужчина.       Взгляд Чжун Ли упал на поднос с инструментами, зрачки быстро сузились до едва заметных щелочек. Большие щипцы и острые металлические вещи, похожие на орудия пыток, совсем не внушали доверия. Тем не менее, рот Моракс всё же открыл. — О, да Вы адепт? — поинтересовался мужчина. Тарталья буквально стоял у него над душой и сам случайно взглянул на ровные ряды зубов.       Некоторые из них казались слишком уж острыми, некоторые имели странную форму, но до этого Чайльд не замечал, что у Моракса два комплекта клыков. Как-то не цеплялся взгляд. И теперь Тарталья откровенно на них пялился. Вдруг врач взял в одну руку небольшое зеркальце, а во вторую страшный острый с виду инструмент. Синие омуты заметили сжавшиеся кулаки Чжун Ли.       Чайльд тяжело вздохнул, пододвинул поближе к креслу, где находился Чжун Ли, свободный стул и присел рядом. Его ладонь накрыла сжатую в кулак руку Моракса, и тот хоть немного, но всё же расслабился. В груди Тартальи разливалось щемящее чувство. Ему казалось, что еще немного, и чувства к Чжун Ли погубят его окончательно. Пальцы поглаживали тыльную сторону ладони, обводили широкие кольца на темных перчатках. Такой грозный бог, и переживает из-за стоматолога… Чайльд готов был целовать его бесконечно долго прямо перед врачом, лишь бы стало капельку легче. — Совсем небольшая дырочка. Будем лечить, — заключил стоматолог.       Стоило только Чжун Ли увидеть ручное небольшое сверло, как все его мышцы будто разом окаменели. Он посмотрел на Тарталью до того беспомощно, что юноша всё же схватился за сердце. Врач оценил ситуацию и достал шприц из новенькой коробочки. Дело пахло совсем плохо, из-за чего Чайльд решил сменить свое местоположение. Он встал за головой Моракса, стянул с рук перчатки, ласково зачесал словно шелковую челку назад, а после положил ладони на янтарные глаза. Если бы Чжун Ли увидел, чем врач должен был ковыряться у него во рту, он бы нервничал сильнее. В десну укололо совсем неприятно, что-то противное разлилось между корнями зубов… И больше Моракс не чувствовал ничего. Ладони Тартальи мешали ему наблюдать за процессом, и впервые Чжун Ли было всё равно на возможно утерянную для себя информацию. Для него были важны только теплые пальцы на собственных глазах. До ушей доносился стук металла о металл, когда врач складывал инструменты в отведенное для них место, иногда чувствовалось совсем легкое давление на зубы. На душе благодаря Чайльду было спокойно…       Спустя полчаса руки пропали с глаз, и в те сразу же ударил яркий свет. Первое, что Чжун Ли увидел перед собой — лицо склонившегося к нему Аякса. Тот своровал всего один легкий поцелуй, и тот получился в кончик носа. Половина рта заметно онемела. — Ну вот и всё, сяншен. Теперь твой зуб здоров, — широко улыбнулся Тарталья. Чжун Ли не был поэтом, но в его голове прочно засела мысль, что свет исходил от его возлюбленного. Иные концепции возникновения света он больше не принимал. — Можно идти домой. — Два часа ничего не есть и не пить, — строго сказал врач. — Благодарю Вас за столь неоценимую помощь, — начал свои привычные разглагольствования Моракс, но его совершенно бесстыдно оборвали. — Как это неоценимую? Помощь оценена в десять миллионов, — прищурился врач.       Тарталья зыркнул на него сердито, поджал губы. Чжун Ли не должен был узнать, как дорого стоило вылечить зубы, да еще и так, чтобы только хуже не сделать. Пусть Моракс и не смыслил в деньгах по понятиям обычных смертных людей, но даже его такая цена поразила. Всего за один зуб десять миллионов моры? Что-то темное внутри подсказывало, что данная сумма не укладывается в зарплату Предвестника. — Сяншен, пойдем домой, — поторопил Тарталья. — Тебе нужно отдохнуть после такого приключения.       Попрощавшись с врачом, пара направилась в сторону домика на окраине города. Странно было ощущать только половину собственного рта, но не это беспокоило Чжун Ли. Чайльд сжимал его руку в своей ладошке, наслаждался хорошей погодой на улице и слушал щебетание птичек. Некоторые из них прыгали по вымощенной камнем дороге, чирикали друг на друга и пушили свои перья. — Аякс, — позвал Моракс, — можно ли задать тебе вопрос? — Хоть тысячу вопросов, сяншен, — легко ответил Тарталья. Хоть он и догадывался о сути вопроса, вида он не подавал. — Тебе повысили зарплату? Иначе я не понимаю, почему ты так легко расстался с такой большой суммой. — На самом деле, — Чайльд неловко засмеялся, его шаг немного замедлился, — я взял немного в банке. — Аякс… — покачал головой Чжун Ли. — Не стоило. Можно было найти вариант подешевле. — Сяншен, — рука юноши крепче стиснула руку бывшего архонта, — для тебя только всё самое лучшее. Не беспокойся, я скоро покрою долг в банке и смогу покупать тебе безделушки так же часто, как и раньше, но пока… Придется с этим повременить. Извини, сяншен…       Моракс слегка приподнял брови, улыбнулся одними краешками губ. Всё же, его возлюбленный был слишком заботливым. В груди бывшего архонта стало тяжело-тяжело, но не от временного отказа в потаканиях его безрассудным желаниям, а от готовности Аякса влезть в жуткие долги ради всего-то одного болящего зуба своего личного бога. Бога моры, у которого за душой не было ни монетки. Бога, который таковым даже больше не являлся. Но Чжун Ли был таковым для Чайльда далеко не из-за своего происхождения, и они оба это понимали. — Если бы я только мог, я бы подарил тебе все драгоценности этого мира, — прошептал Моракс, зачарованно смотря в синие омуты напротив. — Кажется, все драгоценности этого мира у меня уже есть. Как и весь мир, — засмеялся Чайльд. Он притянул Чжун Ли к себе в объятия, и тот мгновенно поймал его губы в поцелуе.       В голове Моракс подсчитал траты на питание в дорогих ресторанах, на развлечения, на собственные прихоти и полные шкафы безделушек… В следующий раз, вернувшись домой после подработки, Тарталья заметил на столе аппетитно выглядящий ужин. Их с Чжун Ли дом немного изменился. Пропали антикварные вещи с полок, освободились шкафы с картинами, которые там скорее пылились, чем продолжали нести в себе какую-то ценность. В глазах Моракса блестели подозрительно хитрые огоньки. — Сяншен… — начал было Аякс, но Чжун Ли приложил указательный палец к собственным губам и тихо шикнул.       Иногда следовало идти на жертвы, и расстаться с барахлом — жертва не столь большая для древнего бога. Особенно, если эта жертва во благо любимого человека. На столе лежала выписка из банка Снежной…