Шанс от судьбы

Ветер был холодным, мельком пробегал по всему телу, оставляя одно безразличие. Казалось, что вот-вот сорвёт со всех одежду, люди будут ходить голышом, видя изъяны друг друга, без масок — настоящими. Они разочаруются от таких картин. Деревья шатались из стороны в сторону, из последних сил держа свои лепесточки, как самое ценное в их существование. Толпы людей куда-то спешили, поглощённые своими проблемами. Они толкали, вырывались, кричали. Все хотели свободы. Тесно, душно, сыро. Мелкие капли дождя падали на лицо Такемичи. Его волосы были жутко растрепаны, а внешнему виду можно пожелать только лучшего. Парень бродил по оживленным улочкам, закутанный в мятую и окровавленную одежду. Люди постоянно оборачивались, кривя физиономию, а некоторые мамочки даже уводили своих детей за их крошечные ручки, быстро пролетая. Безжизненный взгляд в пустоту, а огромные мешки синего цвета под ресницами и правда могли пугать людей. Эти небесно-голубые глаза, в которых читалась сила и отвага, превратились в бесконечную пропасть, в которой легко утонуть и захлебнуться. Нет той светлой улыбки, которая давала надежду в самых сложных ситуациях. Уже все в прошлом. Из носа текли маленькие горячие капли крови. Они обжигали, а после беззвучно падали на мокрый асфальт, попутно задевали одежду и мигом впитывались. Губы засохшие и потрескавшиеся, а в горле ужасно ныло от недостатка воды. Пепельные волосы прилипли к телу, создавая дискомфорт, донельзя мокро, как и сам Такемичи. На душе было пусто. Парень уже не знал, чего хотел, кто он, зачем он здесь, куда идет. Бесцельно уже который час шел по улицам Токио. Должен радоваться, должен быть счастлив за своих друзей, но, видимо от его прежних эмоций не осталось и грамма. Когда он в последний раз плакал? Сам этого не помнит. Уже долгое время пусто на душе, одна тревога. Ни горечи от смертей близких людей, ни радости, ничего. Лишь злость. На самого себя. Эта ненависть сжирала его внутренности без остатка. Хотелось убежать от реальности, спрятаться глубоко в себе и не выходить из этого комфортной ямы. Положив руки в ободранные карманы, Такемичи стал всматриваться в небо. Оно было черным и пустым. В нем видел себя. Раньше можно было заметить пару звёздочек и полюбоваться их далекому блеску, сидя на крыше за банкой дешевого пива. Но шло время и они постепенно угасали, одна за другой. По всюду улицы освещали фонари, фары машин, баннера, разнообразная ненужная реклама. Сплошной мусор. Все это передавало рвотную атмосферу. Слишком много всего. Лица мелькали и тут же скрывались друг за другом. Капли дождя непривычно били, а ветер сушил и так потрепанную кожу. Вечный шум исходил со всех углов. Он был так противен. Из него было невозможно ничего разобрать. В глазах немного мутно, а дышать становилось невыносимо больно. Опять эта паника. Оглядев все здания, Такемичи выбрал более-менее высокое. Зайдя внутрь, хорошего не увидел, типичное жилая многоэтажка. Потерев костяшки, блондин пытался как-то согреться. По пути сюда его пару раз останавливали, обычно кричали, когда случайно Мичи задевал их плечом, но он не слышал. Иногда спрашивали, все ли у него хорошо, но тот лишь отмахивался, говоря, что все в порядке. Ложь. Последнее время парень только и делал, что лжёт. Он стал тем, кого призирал — пиздаболом. Осмотрев подъезд, мельком увидел лестницу и перила, на которые позже облокотился. С трудом перевёл дыхание, хотелось свернуться в калачик и поджать под себя коленки. Страшно. Очень страшно. Такемичи резали разные голоса, которые слышит уже на протяжение пару месяцев. Они жуткие, назойливые, противные. — Такемучи, завязывай. — Твоя жизнь — ошибка. — Бездарь. — Мерзкое безэмоциональное уёбище. — Может, наконец исчезнешь из этого мира? Ты столько раз делал ошибки, одни и те же. Отстой. — Мусо-ор. На лице Такемичи возник ужас. Зрачки расширились и стали бегать по местам, ища спасения. Парень прикрыл уши со всей силы и стал повторять про себя — Заткнись…заткнись… Ногти драли кожу, делая новые ранки. И правда, голоса стихли, ненадолго. Как же устал. Устал всех спасать, веря в эту блядскую надежду на хепи энд. Такемичи понял, что счастливого финала не может быть. Либо умрут все, либо умрёт он и по новой. Как ни пытайся, всех не спасешь. Но именно в этот раз удалось. Все счастливы, кроме Такемичи. Он стал отстраниться от друзей, а после и вовсе закрылся, гнобя с каждой секундой себя все больше. Он потух. Выгорание покрывало тело с ног до головы, хотелось просто забыть обо всем и отдохнуть. Вокруг темнота и сырость. Запах грязи въелся в самые потаенные уголки мозга. Хочется вычистить все. Плюнуть. Перестать дышать этим. Оно заполняет легкие. Густая, склизкая жижа медленно, но верно настигает глубину внутренностей. Она действует на мысли. Невозможно здраво думать, будто кроме этой отвратительной смеси ничего нет. Воздуха катастрофически не хватает. Такемичи кашляет мокро, будто делает это в последний раз, будто сейчас все зависит от такого, насколько хорошо он выкашляет эту черный сброд, копившийся все эти жалкие последние годы блядской жизни. Она ничего не стоит, все его старания падают на дно, а он вместе с ними. Глубоко и невозвратимо. Это последний путь. Он не должен был сдаваться. Нет. Не таким легким образом. Не в таком грязном месте, как его душа. Он не чист, но никак не заслуживал провести последние минуты жизни в чертовой яме, вырытой собственными силами и руками. Он обещал себе, что будет самым лучшим, что сможет преодолеть даже сам себя, свои мысли, пожирающие изнутри. Каждый божий день, он стоял возле зеркала, уже разбитого кулаками в порыве злости, говорил громко с бешенными глазами, смотря на себя — на самого главного врага его жизни. — Мне же положен отдых…? — Такемичи дрожащими губами произнёс эти слова с истеричной улыбкой. Они отдавались эхом со всех сторон. Блондин зажал в кулак ладонь и стал подниматься вверх. Дрожащие ноги еле держали, но сила воли была выше. Ха… хотя бы воля осталось от прежнего Такемичи. Лестница бесконечная и долгая. Каждый шаг давался с трудом. Тело не хотело слушаться. Глаза слипались, требуя сон. Руки покрывались мелким потом. Щеки горели от холода, на них был румянец. Пар выходил из рта после каждого выдоха. Удивительно, парень еще мог дышать, а значит жил. Тело было ужасно бледным и холодным. Ходячий трупак. Жутко темно и практически ничего не видно. Тьма окутывала тело и не хотела его отпускать. Голова гудела от тупой боли в области затылка. Собрав все оставшиеся силы, Такемучи продолжил путь. Для чего он шел наверх? Зачем? А главное почему? Может, он видел крышу, как решение всех проблем. Или ему хотелось просто свежего воздуха, чтобы его лёгкие заполнились влагой и он смог вздохнуть с облегчением? Да… Вариантов много, но самым верным оказался таким простым и незамысловатым. Он хотел свободы. Почувствовать себя легко, не принужденно. Как раньше. Всю его жизнь преследовали проблемы. Держали оковы и какая-то ответственность за каждое существо на этой ебанной планете. Он должен. Абсолютно всегда он говорил, что сначала проблемы чужих людей, потом свои. Этим правилом он загнал себя в угол и выбежать от туда уже не в состоянии. Но сейчас пускай побудет эгоистом и наплюет на чужое мнение, проблемы… И вот, наконец он достиг той желанной двери. Дернув дряхлую ручку, послышался скрип, который резал слух. Протолкнув дверь вперёд, в него ударил сильный ветер, пропитанный влагой и свежестью. Волосы развевались под напором этой стихии. На душе было…спокойно? Ого. В первый раз легкость, которая грела душу. Он забыл, что такое суматоха. Сколько лет он уже прыгал? Пальцев явно не хватит. Присев на корточки у самого края крыши, Такемучи стал всматриваться вниз. Перед ним пропасть, один неверный шаг может все изменить в худшую сторону. Нет. В лучшую. Достав дрожащими пальцами телефон, он набрал его друга. А был ли он ему другом? Такемичи всегда знал, что в нем Чифую видит замену Баджи. Звал когда надо, гуляли, делились. Были братками, хорошими такими, жаль только липовыми. Хотя, все видели в нем другого человека, но не самого Такемичи. Одна Хината замечала в нем личность. Ее любовь давно остыла, да и сам Мичи охладел после xx попытки. Ее спасение — привычка. Пошли гудки и раздался нежный голос. Казалось, он может его спасти. * — Ало? * — Чиф, можно с тобой поговорить…? Дело не срочное, — Голос парня дрожал и не хотел униматься. Опять. Паника. Но почему? Видимо, ему казалось, что его отвергает сейчас даже Чиф, который казался спасительным кругом в океане. Который даст пару дней выживания посреди воды. * — Такемичи, прости. Я сейчас занят с Казуторой в зоомагазине. Давай позже? * — Хорошо… — Такемичи вздохнул и улыбнулся. На что он надеялся? По телефону послышался голос: «Вызов сброшен». В горле стоял ком, а на душе как будто делали тысячи маленьких порезов острым ножом. Было невероятно больно. Эти чувства не унимались. Но глаза были пустыми. Видимо слезы окончательно кончились. Сердце было готово к хуям проломить грудную клетку. — Может…в этот раз получиться? — Хрипя, спросил Такемичи самого себе. Риторический вопрос, однако ощущалось присутствие и кого-то постороннего. Набрав номер Хинаты, он замер. Трубку сразу подняли. * — Привет, Такемичи. У тебя срочно? * — Этот ее бархатный голос, словно ангельский, дурманил уши. — Привет, Хина…не особо… — Сказал Такемичи, сжимая кулак с такой силой, что костяшки становились белыми, а ногти до крови царапали кожу. Многие из этих порезов начинали гнить и отдавали запахом мусора. Тошно. * — Слушай, давай я тогда потом перезвоню? Я сейчас занята. Мы с Кисаки готовимся к свадьбе и я тебя очень жду на ней! Огромное спасибо за все, Мичи! * — А…хорошо. Не буду отвлекать. — Такемичи сбросил звонок. Ее благодарность ничего не стоит. Милое личико, которое он представлял в сотый раз, уже не было таки восхитительным. Обычная. Парень окончательно утонул в воде. Остальным бессмысленно звонить. Лучше не тревожить друзей его проблемами. И опять он заботится о других, а не о себе. Где же его тот самый эгоизм? Отложив телефон в сторону, он опустил глаза вниз. — Красиво… — Такемичи произнёс это так тихо, что казалось этих слов вообще не было. Из глаз полились… слезы? Неужели они все же у него до сих пор есть? Схватившись за голову, парень наклонился и громко заорал. Его не услышат, он спокоен. Он глотал слезы, не привычные ощущения накрыли полностью, задевая каждую клеточку мозга. Стекая, они были горячими, но через пару секунд становились ледяными. Все тело было в поту, крови. По нему проходили волны мурашек, что заставляло парня каждый раз вздрагивать. Он прикусывал нижнюю губу, которая превратилась в сплошное мясо. Вся физическая боль не чувствовалась, лишь моральная. Утопая в своих мыслях, в его голову снова лезли голоса. — Вот видишь, Такемичи, тебе ничто не поможет. Ты был лишь заменой. Смирись и наконец. Убожество. — Сладкие речи, от хуй пойми кого, душили. Слезы прекратились, как и дрожь. Такемичи поднял голову и устремились свой взгляд в пустоту. А ведь и правда, зачем ему мучиться? Ведь все счастливы. Почти. Он выполнил свою миссию. Так зачем он здесь нужен? Поднявшись, Такемичи встал перед самым краем. Он гордо улыбнулся и стал вспоминать все пережитые моменты. То, как он спасал Доракена или как он мирил его с Майки, радостные крики после побед и счастливые лица ребят. Смущенное лицо Хинаты. Доброго Мицую и милого Хаккая. Всех. Абсолютно. Его лицо было в грустной улыбке. Но он не о чем не жалел. Это успокаивало. Внизу послышались крики, на подобие «Человек хочет спрыгнуть с крыши!» или «вызовите скорую!». Такие смешные. Большая толпа собралась внизу. Дети плакали, а их родители пытались успокоить. Многие люди стали забегать внутрь. Неужели им не плевать? Лицимеры. Через пару секунд Такемичи понял, он словил покемонов в припадке. Ни людей, ни детей. Это его фантазия. Он так хотел, чтобы на него обратили внимание сейчас, что сам создал образ спасателей. — Сейчас или никогда! — Такемичи крикнул со всей силы. На пару секунд показалось, что его глаза ожили, а улыбка стала как раньше. Но не успев, что-то сделать, как дверь резко открылась. От удивления Такемичи повернул голову и пошатнулся. Перед ним возник запыхавшийся парень, с растрепанными волосами. — Такемичи! Стой, не делай этого! Одумайся! Во всем найдётся выход. Теперь моя очередь спасать тебя! — Наото орал во все горло, еще чуть-чуть и он бы сорвал голос. На лице была гримаса ужаса. Зрачки уменьшились, а по телу бегала дрожь. Из его глаз текли слезы отчаянья. Он не мог потерять друга. Он его спасёт, как делал это сам Такемичи. Дрожащими ногами он постепенно стал приближаться к парню. Он делал это очень аккуратно и осторожно, дабы не спугнуть друга. Его взгляд был наполнен сочувствием. Он протянул дрожащую руку Такемичи, надеясь на то, что тот ее возьмёт. Сам же Такемичи был поражён такой картинкой. О нем…заботятся? Даже в такой ситуации, даже когда он выглядит хуже уличного бомжа, от которого несет за пару метров гнилью? Тело снова не слушается своего хозяина. Видя протянутую руку, Такемичи пытается взяться за нее. У него есть шанс вылезти из этого болота. На лице появились опять слезы. Но они были не от горя, а от счастья. Наконец все закончится и он сможет отдохнуть… — А? — парень не успел ничего другого произнести, как его нога соскользнула с крыши. Тело уже летело вниз с бешеной скоростью. Он точно разобьётся. Такемичи не понимает, что с ним. Тело становится тяжёлым и ватным. Через секунду, пролетев уже пару метров, парень осознает, что падает. Его охватывает паника. Что делать? Руки дрожат, а в глазах читается страх. Он чувствует вкус смерти. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Не хочу. Не надо… Сейчас в его жизни наконец появился лучик солнца, который смог бы осветить его путь и показать лучший мир, но судьба его наебала. Перед тем, как упасть, он видел Наото, пытающегося схватить Такемичи. Поздно. Если бы он среагировал на несколько секунд раньше, он бы его спас. Определённо. На его лицо падают чужие слезы, а в голове засел голос, кричащий «НЕТ». Он был настолько горьким. Ему жаль. Такемичи охватывает паника, а дыхание становиться прерывистым. На лице появляется пот и тут же слетает с тела. Слезы не прекращаются. Они снова мерзкие и противные, медленно сжигающие глаза, будто яд. Внутри чувствуется злость. Злость на себя самого. На то, что он оказался слабым эгоистом, не способным признаться в своей беспомощности друзьям. Ну, он хотя бы пытался. Веское оправдание его долбоебизму. Он летит головой вниз, пару секунд и должен разбиться об мокрый, грязный асфальт. Встретить землю с поцелуем, которые превратит его в груду мяса. Обидно. Очень обидно. Перед глазами всплывают воспоминания, даже те, которые он давно забыл, с мелкими деталями. От самых счастливых моментов, до противных и жестоких. На лице всплывает ухмылка… Неужели это конец? В глазах свет, а во всем теле тупая боль, приносящая максимум острых ощущений…