Crazy

      В первый день своего пребывания в этом аду я ещё надеялся на чудо. Верил в то, что меня найдут и спасут. Я кричал и дрался, отбивался от еды и питья и слышал. Слышал его сумасшедший хохот, пробирающий до самых костей…       Ему нравится их ломать… Он, словно сумасшедший… Нет, он им и являлся. Каждый раз он блаженно прикрывал глаза и ему не нравилось, когда жертва слишком громко кричала, заглушая приятный для него хруст ломающихся костей. Любимое место, что он ломал из раза, враз были колени. Они хрустели для него «аппетитнее» всего.       Первый раз, когда он пришёл ко мне, на второй день, чтобы спустить пар и насладиться своей любимой «музыкой» я не до конца понимал, что происходит. Я ожидал чего угодно: избиения, насилия или что-то такое. Но, когда он присел на колени чуть поодаль меня, проверив ржавые ошейник и цепь, которыми он меня приковал к бетонной стене, и едва слышно сказал: «Ты очень тихий по сравнению с остальными…». Я понял. Я умру тут. Умру в муках…       Он не затыкал мне рот кляпом или чем-то подобным. Когда я кричал слишком громко и много, он мог сломать больше костей. Однако после, почти заботливо, меня вылечивал… Это и пугало меня больше всего на свете, хотя чего мне уже бояться? Мне ломают кости с упоением слушая хруст.       Он ценит свои лучшие игрушки… Его лучшая игрушка — я.       После проведённого тут месяца, я впервые увидел человека. Это была девушка, на внешность которой я не обратил внимания, почему и не запомнил. Но я запомнил её голос. Крик. Громкий и пронзительный. Она брыкалась и оскорбляла его. Даже после первого сломанного колена, она находила в себе силы поливать того словесными помоями.       Ему не нравится… Такое он не любит…       В очередной раз, когда девица закричала, перебив хруст костей и хлюпанья разрывающейся плоти, он обхватил её голову, а затем резко повернул, сломав тонкую шею. Только тогда он смог блаженно прикрыть глаза.       Я закрыл их уже давно, не желая видеть весь ужас, что будет продолжаться дальше. Он, вероятно, переломает ей все кости без исключений, а потом выбросит в ближайшую реку…       Сколько прошло месяцев? Может лет? Я давно не видел белого света… Но… я уже и не хочу…       Из месяца в месяц мои кости, что уже срастались крайне ужасно, ломали ещё сильнее. Кроша их, словно ломоть хлеба, который меня выдаётся в качестве завтрака обеда и ужина всё то время, что я тут проводил.       Железный ошейник и цепь были мои неизменным аксессуаром, который, к моему ужасу, вскоре начал мне нравится. Я наслаждался холодом стали и практически музыкальным звоном цепи.       Кажется, я свихнулся…  — Утро доброе, мой дорогой гость. — произнёс он. Я не знал его имени, что ничуть меня не смущало. Однако он не спешил ломать мне кости. Он приволок деревянный стул, на который он ел чуть поодаль меня. В его руках была книга. Кажется, он собрался мне почитать. Я откинулся на каменную стену. Цепь громко загремела, на что он бросил на меня осуждающий взгляд. — Я ведь даже имени твоего не спросил, парень.  — Вы… хотите узнать моё имя…? — спросил я, не веря в услышанное. Я посмотрел в его холодные пугающие глаза. Он улыбнулся мне в ответ и меня пробила дрожь. Меня вдруг охватил страх. — Я Майкл. Майкл… Брукс.  — Я Шон. Рад, что мы наконец познакомились. — улыбка не сходила с его лица. — ты читаешь детективы?  — Да, — кивнул я, не имея и малой возможности возразить. Шон удовлетворённо кивнул в ответ и открыл книгу в коричнево-чёрном переплёте. Агата Кристи. «Загадочное происшествие в Стайлзе». Он начал читать.       Он читал медленно, с выражением, заставляя плавать, нет, тонуть давясь отвратительной пресной водой, несмотря на неоспоримый талант писателя. Каждое его движение было резким, он словно сдерживал гнев. Мне стало только страшнее. Ужас сковал меня по рукам и ногам, и я мог лишь едва слышно дышать, дабы не поджечь фитиль бомбы.       Я не до конца понимал его действий. Он хочет подружиться? Или… просто втереться в доверие. Но для чего? Я и так не могу сопротивляться ему… Ему нравится их ломать… Он, словно сумасшедший… Нет, он им и являлся. Каждый раз он блаженно прикрывал глаза и ему не нравилось, когда жертва слишком громко кричала, заглушая приятный для него хруст ломающихся костей. Любимое место, что он ломал из раза, враз были колени. Они хрустели для него «аппетитнее» всего. Первый раз, когда он пришёл ко мне, на второй день, чтобы спустить пар и насладиться своей любимой «музыкой» я не до конца понимал, что происходит. Я ожидал чего угодно: избиения, насилия или что-то такое, но, когда он присел на колени чуть поодаль меня, проверив ржавые ошейник и цепь, которыми он меня приковал к бетонной стене, и едва слышно сказал: «Ты очень тихий по сравнению с остальными…». Я понял. Я умру тут. Умру в муках… Он не затыкал мне рот кляпом или чем-то подобным. Когда я кричал слишком громко и много, он мог сломать больше костей. Однако после, почти заботливо, меня вылечивал… Это и пугало меня больше всего на свете, хотя чего мне уже бояться? Мне ломают кости с упоением слушая хруст. Он ценит свои лучшие игрушки… Его лучшая игрушка — я. После проведённого тут месяца, я впервые увидел человека. Это была девушка, на внешность которой я не обратил внимания, почему и не запомнил. Но я запомнил её голос. Крик. Громкий и пронзительный. Она брыкалась и оскорбляла его. Даже после первого сломанного колена, она находяла в себе силы поливать того словесными помоями. Ему не нравился… Такое он не любит… В очередной раз, когда девица закричала, перебив хруст костей и хлюпания разрывающейся плоти, он обхватил её голову, а затем резко повернул, сломав тонкую шею. Только тогда он смог блаженно прикрыть глаза. Я закрыл их уже давно, не желая видеть весь ужас, что будет продолжаться дальше. Он, вероятно, переломает ей все кости без исключений, а потом выбросит в ближайшую реку… Сколько прошло месяцев? Может лет? Я давно не видел белого света… Но… я уже и не хочу… Из месяца в месяц мои кости, что уже срастались крайне ужасно, ломали ещё сильнее. Кроша их, словно ломоть хлеба, который меня выдаётся в качестве завтрака обеда и ужина всё то время, что я тут проводил. Железный ошейник и цепь были мои неизменным аксессуаром, который, к моему ужасу, вскоре начал мне нравится. Я наслаждался холодом стали и практически музыкальным звоном цепи. Кажется, я свихнулся…  — Утро доброе, мой дорогой гость. — произнёс он. Я не знал его имени, что ничуть меня не смущало. Однако он не спешил ломать мне кости. Он приволок деревянный стул, на который он ел чуть поодаль меня. В его руках была книга. Кажется, он собрался мне почитать. Я откинулся на каменную стену. Цепь громко загремела, на что он бросил на меня осуждающий взгляд. — Я ведь даже имени твоего не спросил, парень.  — Вы… хотите узнать моё имя…? — спросил я, не веря в услышанное. Я посмотрел в его холодные пугающие глаза. Он улыбнулся мне в ответ и меня пробила дрожь. Меня вдруг охватил страх. — Я Майкл. Майкл… Брукс.  — Я Шон. Рад, что мы наконец познакомились. — улыбка не сходила с его лица. — ты читаешь детективы?  — Да, — кивнул я, не имея и малой возможности возразить. Шон удовлетворённо кивнул в ответ и открыл книгу в коричнево-чёрном переплёте. Агата Кристи. «Загадочное происшествие в Стайлзе». Он начал читать.       Он читал медленно, с выражением, заставляя плавать, нет, тонуть давясь отвратительной пресной водой, не смотря на неоспоримый талант писателя. Каждое его движение было резким, он словно сдерживал гнев. Мне стало только страшнее. Ужас сковал меня по рукам и ногам, и я мог лишь едва слышно дышать, дабы не поджечь фитиль бомбы.       Я не до конца понимал его действий. Он хочет подружиться? Или… просто втереться в доверие. Но для чего? Я и так не могу сопротивляться ему…

***

      Ощущение, будто я схожу с ума…  — Ле-е-е-ес горит… — начал напевать я где-то ранее услышанную песню. А быть может, я придумал её только сейчас…? Увы я не мог ответить на поставленный самому себе вопрос. — Давно-о-о не слышно… — продолжал я. Голос мой был глух и хрипл, словно ножом проходясь по барабанным перепонкам. Всё же, петь я никогда не умел. — Ни крика пти-и-иц… — я прикрыл глаза. Эта песня — похоже знаменье ускользающего от меня рассудка… — Не вздоха лю-ю-юда-а… Гори-и-и-ит тво-ой до-о-о-ом… Кричи-и-ит твой сын… И матерь лежит на земле… Холодной земле-е-е… — кажется, я начал засыпать, — Забудь что жил…

***

      Я уже не кричу. Он с упоением ломает мне кости ног, коих я уже не чувствую. Когда-то он решит свернуть мне шею, но это ведь будет потом, верно? Хотя порой, мне хочется вывести его настолько, чтобы он сломал её. В моей жизни уже нет смысла. Я остаюсь жив, лишь по тому, что я ему удобен…       Быть может, мне самому стоит умертвить себя?       Он ушёл спустя… верно, час? Я уже совсем не соображаю… Напоследок он бросил на меня довольный взор и скрылся за дверью, что была недосягаема для меня. Я слепо провёл грязными руками по ржавому ошейнику на своей шее, чувствуя его обжигающий холод. Прикрыв глаза, я чуть подался вперёд, дабы придать цепи хотя бы минимальное натяжение, однако она была очень длинной. Возможно, цепь была таковой, чтобы я не смог выполнить то, что задумал, но… неужели я столь предсказуем? Ах, да… Я совсем забыл, о том, что вероятно все люди, попав в такую ситуацию захотят предотвратить свои страдании раз и навсегда подобным образом. И он об этом знал.       Однако моё решение было непоколебимым. Опираясь на руки и едва имея силы на передвижение, я принялся ползти по холодному бетонному полу, покрытому пылью и где-то розоватому от крови, что уже не отмывалась от него. Я преодолел всего небольшое расстояние и уже издал первый шум. Цепь начала волочиться по полу, и я замер в страхе. Он мог услышать… Я пытался услышать его шаги, но была лишь тишина. Я выдохнул, продолжив движение. Вскоре цепь натянулась до упора, но если я начну себя душить, я ведь упаду? Да и о чём я думаю… Мне плевать. Я просто хочу сдохнуть.       Я закрываю глаза, и вскоре моя голова начала кружиться от нехватки воздуха. Горло заболело от давления, и вскоре я упал на бетонный пол. До моего слуха донеслись шаги сверху. Как же я надеюсь, что он меня не спасёт… Как же я не хочу больше страдать…

***

      Грузный мужчина на вид лет пятидесяти, спустился по лестнице, услышав грохот металла в подвале, где он оставил своего пленника. Ранее, он никогда не слышал какого-либо шума оттуда, ибо его «гость» был очень тихим и боялся даже вдохнуть по-особенному громко, почему мужчина сейчас и заподозрил что-то неладное.       Он открывает дверь, найдя в большой связке ключей нужный лишь через пару десятков секунд. Да, он был очень невнимателен в повседневной жизни. Глаза его тут же устремляются на бездыханное тело, и он замирает на месте не в силах осознать своё упущение. Разочарованный вздох и Шон хватает его за волосы, поднимая уже побелевшее лицо над полом.       Игрушка сломалась.       Какая печаль…