Будь что будет

— Что, теряешь хватку, Лерой?! — объявил Мелеагант, смахивая прилипшие волосы со лба. Пот струился по шее, а в горле пересохло. Стояла обеденная жара, и только эти двое дураков скакали, как сайгаки, не замечая, что даже заядлые труженики побросали свои дела, дабы не спечься. Лерой усмехнулся, провёл языком по пересохшим губам. Его голубые глаза сверкнули на солнце. Какой там соперник — так, напарник по детским шалостям. Они носились, толкались, дразнили друг друга, будто не выросли. Как бы там ни гневался отец Мелеаганта, сына мало заботило то, что парень его статуса не должен позволять себе такие вольности. Когда вам нет и третьего десятка — последнее, чего просит душа — это следовать правилам и прислушиваться к нотациям. Тем более, что с тех пор, как закончился последний поход, прошло уже много времени. Чем ещё он мог себя занять? Было б дело… Да и отец-Король не спешил ввязываться в политические игры. В отличие от Утера, чей меч расчищал дорогу к власти, Багдемагус делал ставку на торговлю и союзы. И всё же, как ни уважал Мелеагант отца, внутри него клокотала жажда движения. Он не хотел быть чиновником в короне. И как бы Мелеагант ни любил отца, всё же страсти Утеровских войн прельщали его куда больше. Его страстной натуре не хватало хлеба и зрелищ. Молодой принц не принимал полумер, да и учитывая его образ жизни, это было как нельзя кстати. Возможно, из-за своего чрезмерного упорства наряду с самолюбием, он и стал всеобщим объектом для зависти. То, что он с ранних лет был бельмом на глазу, было ясно каждому. Даже зевакам, не больно сующим нос в дела королевской семьи. Да и самого Мелеаганта это больше забавило, чем смущало. Всё же, его задача, как будущего наследника, быть на виду. Кто упрекнёт его в том, что остальных за ним просто не видно? Какая уж тут его вина, что недотёпы даже не пытаются соревноваться? Отец его, человек по своей натуре скромный, а всё-таки поощрял такой подход. Как никак, и Багдемагус уйдёт на покой, завещая свои владения Мелеаганту, и лучше уж ему закрыть глаза, зная, что его сын будет тем, кто не побоится ни людской злобы ни глупости. Потому как каждый болтун и стервятник — его подданный, его ответственность. Один день толпа носит тебя на руках, другой — этими же руками сажает на кол, а на третий по утру в ноги кланяется, извиняясь. В этом, говорил Багдемагус, есть мудрость правителя: слушать других, но прислушиваться к себе. — Людское мнение, как ветер, переменчиво, — говорил Багдемагус, смотря на облака, а затем повернулся к сыну, — А ты не дурак, чтоб нос по ветру держать, понимаешь? Мелеагант, конечно же, на словах соглашался. Только вот в глубине души он считал, что на каждого болтуна и стервятника нужно найти управу: словесные баталии али крепкий кулак, а там уж как пойдёт. Можно и сослать, если авторитет для глупца пустой звук. Лерой поддерживал его в этом. Он был другим: где Мелеагант бросался вперёд, Лерой думал, оценивал риски, а в конце концов шел обходным путем. Их дружба была странной, но крепкой — без ревности, без зависти.Тренировались, обедали, охотились, разъезжали по соседним деревням — всё вместе. Поговаривали, что Лерой никак набивается к нему в боевые товарищи не просто так, ведь водить дружбу с будущим наследником означает некоторые привилегии. Но он был прост, как правда. Мальчишки, что с них взять? Годы погодя, когда Мелеаганту исполнилось девятнадцать, а Лерою за двадцать, их уже нельзя было назвать бесхитростными детьми. Те немногие походы и поездки за моря сделали из них то, что Багдемагус называл «взрослением». И, конечно, как птица не может без крыльев, так и возмужавший Принц не мог обойтись без дамы сердца. Желающих стать будущей Королевой было много: с обаянием хитреца было сложно тягаться. Прельщались от мала до велика. Даже дальние родственницы. Багдемагус, по-началу радовавшийся такой популярности сына в народе, вскоре понял, что безбрачие влечёт за собой кучу соблазнов. — Мы можем ходить по земле, пока сыновья совершают ошибки своих отцов. Долго это продолжаться не может, сын, ты же знаешь. — Ну, почему…? Я не объездил весь свет. Разве можешь ты брать в жёны любую, что пришлась тебе по сердцу? Вдруг она дура? — Где ты только понабрался таких слов! — скорчился Король, — По сердцу, да-а, знаю я, где ты их находишь, — язвил Король, размахивая руками, — Пойми же, — подошёл он, надавив указательным пальцем с перстнем наперевес на лоб сына, — Перебираясь со всякими, ты не становишься избирательным. Ты оскверняешься! А я не допущу, слышишь?! Не допущу, чтобы кровь моей семьи была смешана с кем попало! — Да, отец, — парень качнул головой, потупив взгляд. — Мне из всех щелей доносят, что ты, пьянчуга, ошиваешься в самых злачных местах, как вернулся! Позорник! Я выстраиваю тебе сытое будущее, выбиваю, — отец нервно постучал кулаком о ладонь, — приглашения на балы к самым именитым семьям! Для чего? Чтобы молва вперед каравана бежала, что Принц — не Принц, а блудодей?! Багдемагус сердито глянул на сына, скривив губу. — Не смей со мной так разговаривать, — тихо, но настойчиво ответил сын. Король в недоумении раскрыл глаза. — Что ты сказал? Мелеагант молчал. Дыхание тяжёлое, пальцы сжались в кулак. Он медленно поднял голову, встретился с отцом взглядом. — Не смей так со мной разговаривать. — неожиданно твёрдо ответил Мелеагант, и это сопротивление произвело на Багдемагуса ошеломляющее впечатление. Почувствовав уверенность в себе, подкреплённую этой реакцией, Мелеагант продолжил, — Толпа — собаки, только гавкать и умеют. Да, я отдыхал и не один, а с приятелями. Но если ты веришь болтунам больше, чем родному сыну… Уверенность в его голосе была смешана со злостью и даже некоторой обидой: они не виделись полгода, и сын порядком заскучал по дому, даже планировал провести весь следующий месяц во дворце, занимаясь скопившимися делами, но всё, что он услышал от отца по приезде, только вопросы о ближайшей женитьбе, следующем походе и планах на жизнь. Казалось, отец переживал за его судьбу больше, чем он. И репутация сына касаемо его связей, по какой-то причине, беспокоила отца особенно сильно. — …может, мне вообще не стоило возвращаться. Утер давно мне предлагает место в его войсках, — закончил Мелеагант, едва не сплюнув, и тяжелым шагом удалился из комнаты. Отец бранил его, пытаясь остановить, но затем, понемногу замедляя шаг, устало упёрся головой о дверь. В руках у него был свёрток — приглашение от его старого приятеля Леодогана, владельца Кармелида. Завтра праздновали восемнадцатилетие юной Леди Гвиневры.