Catch me, if you can

― Как же мне всё это настоебало! Чонгук, сжимая на бедре кобуру с пистолетом, с громким топотом входит в полицейский участок и хлопает дверью, обозначая своё присутствие. Как будто грозного рыка было недостаточно… ― Снова удрал? ― сразу же раздаётся голос Юнги. Его коллега разворачивается на стуле и складывает руки на груди, вздыхая. Очень хочется съязвить, конечно, но видно, что Чон зол, а получить по роже просто из-за шутки не слишком-то и хочется. Альфа игнорирует слова Мина, проходит мимо и усаживается за чьё-то рабочее место – участок всё равно почти пуст, – и потирает лицо руками, оттягивая нижние веки вниз, что выглядит довольно ужасающе и одновременно смешно. ― Я, блять, просто не понимаю, как эта мразота умудряется каждый раз, сука, сваливать с места преступления ровно за пару минут до приезда наряда! ― Чонгук бьёт кулаком по столу, от чего по воздуху разносится гулкое эхо. Юнги даже вздрагивает. Чонгука сложно вывести из себя, он орешек крепкий со стальными нервами и армейской выдержкой, но вот кое-кого уже можно смело вписывать в «Книгу рекордов Гиннеса» как первого человека, сумевшего довести капитана полиции Чон Чонгука до нервного срыва. А дело, собственно, в том, что уже полгода альфа не может поймать того, кто под псевдонимом «священник» грабит городские банки, оставляя каждый раз на месте преступления фигурку ангела с нимбом над головой в качестве приятного бонуса к пустому хранилищу, а потом исчезает так же искуссно, как и совершил ограбление: бесследно и тихо. Каждый раз ровно за пять минут до прибытия наряда, если верить камерам видеонаблюдения. ― У него чуйка на тебя, ― с задоринкой отвечает Мин, но сразу же замолкает: Чонгук бросает на него недовольный взгляд и хмурится, показывая, что такие шутки ему сейчас точно настроение не поднимают. Наоборот, ухудшают. Он и так убивать уже готов. ― Ладно, ― поднимает в сдающемся жесте руки Юнги, ― но я вот только не понимаю, мы же уже знаем, что «священник» – некий Ким Тэхён, омега, двадцать четыре года, ― перечисляет и так известные альфе факты коллега. ― Почему генерал не может дать ордер на его арест? ― Потому что он старый кретин! ― рычит от злости Чонгук, поджимая губы. ― Видите ли, этот Ким не был ни разу пойман на месте преступления с поличным, за ним ранее не было грешков, чёртов святоша, блять, ― фыркает с отвращением альфа, ― а без повода сажать за решётку невинного человека мы не можем! С одной стороны, конечно, такое объяснение весьма логично: Тэхён, и правда, ни разу не был замечен за криминалом, с поличным его не ловили, а камеры видеонаблюдения ни разу не засекли его лица, чтобы со стопроцентной точностью утверждать, что именно он и есть тот самый «священник», грабящий банки. Его не за что сажать, даже если прямо сейчас найти и привести в отделение. Он чист. Только технически, правда. А с другой, Чонгука такой расклад не устраивает вовсе. Он уже пару месяцев как следит за этим омегой, чисто случайно услышав от знакомого, бывшего криминального авторитета, что именно Ким промышляет крупным воровством, оставляя хранилища пустыми. Верить, конечно, он особо не стал, пусть и дружат они с Намджуном довольно долго, поэтому Ким ещё и на свободе вообще-то – иметь в близких друзьях капитана полиции весьма выгодно, – но пробить по базе данных некого Ким Тэхёна всё-таки удосужился. Чем чёрт не шутит, верно? Чонгук за пару месяцев слежки выяснил, что тот официально не трудоустроен, живёт в спальном районе Сеула в однушке на последнем этаже пятиэтажки, днём любит спать и рисовать, а ночами выбираться в клубы и клеить альф, развязно танцуя на барной стойке. Стандартный набор обычной ветреной омеги, желающей в жизни найти себе папика и жить потом припеваючи, купаясь в деньгах и бассейнах с самым элитным шампанским. Даже на прошаренного вора не катит, но капитанская чуйка просто не позволяет альфе перестать за ним следить. Где, когда и с кем омега планирует свои, признаться, шикарные ограбления, Чон не знает, но чувствует, что он определённо идёт по правильному следу. ― Блять, ― вздыхает Юнги, потирая переносицу указательным пальцем, ― будь я генералом, давно бы дал ордер на арест. ― Будь генералом я, этот Ким Тэхён уже давно бы за решёткой сидел и металлической кружкой на железных прутьях баллады играл, ― фыркает Чон. Альфа поднимается с кресла, одёргивает кожанку, надетую поверх белой свободной футболки, и поворачивается к Юнги, устало прикрывая глаза. ― Я реально уже заебался, ― он облокачивается поясницей на стол и снова трёт лицо руками, прогоняя навязчивое желание спать. ― Мы, блять, даже не знаем, каким следующим будет место преступления. Банков ещё дохера, а предугадать сложно. ― Тут ты прав, ― кивает согласно коллега. ― И каков тогда план? ― Да я уже и не знаю. Импровизация? ― хмыкает альфа. ― Это как понимать? ― хмурится Мин. ― Так и понимай, ― пожимает плечами Чонгук. ― Окей, ― и вздыхает, выпрямляясь и отходя от стола, ― разберёмся. Я, наверное, поеду. Всё равно смысла тут торчать нет. ― Продолжишь следить за Кимом? ― уточняет Юнги, хотя ответ и так знает. ― В точку, Ватсон! ― Вали уже, Шерлок недоделанный, ― смеётся тихо Мин. Чонгук пожимает коллеге руку и выходит из участка, направляясь к своему Шевроле Камаро. Альфа прислоняется спиной к двери с водительской стороны, достаёт из кармана пачку сигарет, прикуривает и, выдыхая густой сизый дым в ночное небо, тянется в карман чёрных джинсов за мобильным телефоном. [ jk, 23:26 ] Готовь пиво, сейчас приеду

[ nam, 23:27 ]

Жду, бро

***

Около полуночи Чонгук паркует машину в двух кварталах от логова, в котором обитает Намджун и его шайка преступников – копам в этом районе не рады, но альфу тут знает каждый как «своего», поэтому ждут всегда с распростёртыми объятиями, только вот капитанскую тачку светить не следует, потом проблем не оберёшься, – и уверенным шагом идёт в сторону убитой временем трёхэтажке, состоящей из двух подъездов и двадцати семи квартир, в каждой из которых живут члены банды Кима. Он поднимается на третий этаж, стучит в знакомую дверь, туша окурок о перилину, что и так вся в пепле, пыли и каком-то неизвестном ещё дерьме, и его впускают без лишних слов. В квартире пахнет дымом и перегаром, но Чонгук на это внимания не обращает, привык уже. Альфа проходит в гостиную, в которой на диванчике сидит Сокджин в окружении двух омег, огибает кухню, где какой-то неизвестный ему альфа трахает течную омегу – по сильному сладкому запаху понял, – и заходит без стука в спальню Намджуна. Тот сидит на кровати в позе лотоса, курит кальян и читает что-то, но, завидев друга, книгу из рук выпускает, поднимая на него взгляд. ― Эстетика Ким Намджуна, ― хмыкает Чон, без приглашения усаживаясь на кресло возле кровати, и закидывает ноги на прикроватную тумбочку. ― Кальян и книга, пока в квартире творится полный бедлам. ― Я привык, ― пожимает плечами Ким, протягивая другу мундштук. ― Будешь? ― На чём? ― интересуется он, скептически смотря на шланг в руках альфы. ― Лучшая травка в Сеуле, ― с гордостью заявляет Нам. Чонгук морщится, мотая головой. Отказывается. К этой дряни он не прикасался ещё со студенческих времён. В полицейской академии как-то накурился так, что запомнил на всю жизнь, и с тех пор больше что-то, кроме обычного табака, в рот не брал. Намджун в ответ пожимает плечами, бросает что-то вроде «не хочешь, как хочешь» и затягивается ещё раз сам. ― Пиво моё где? ― спрашивает Чонгук. Намджун ныряет рукой под кровать, вытаскивая из-под неё целый ящик тёмного нефильтрованного, протягивая одну бутылку Чону, а вторую оставляя себе. Альфы открывают бутылки, бьются горлышками и делают по глотку. ― С какой целью визит, друг мой? ― откидываясь на спинку кровати, Намджун поворачивает голову к Чонгуку, чтобы лучше видеть лицо капитана. ― Что конкретного ты можешь рассказать ещё о Ким Тэхёне? ― интересуется альфа, локтями упираясь в колени и облизывая губы. ― Я тебе, по-моему, и так рассказал всё, что знал. Больше я нихуяшечки не знаю, ― спокойно отвечает Ким. ― А ты так и не вычислил, кто именно тот «священник»? ― Да я, блять, уже запутался! ― признаётся Гук. Он делает ещё один глоток пива и морщится, чувствуя, как приятная горечь растекается по горлу. ― Я слежу за ним несколько месяцев, и всё, что мне удалось узнать, так это то, что он ничем не отличается от меркантильных сучек, днём посапывающих в подушку, а ночами посасывающих чужие члены. Я вообще не понимаю, с хуя ли ты решил, что именно он тот, кто нам нужен. ― Во-первых, ― цокает Джун, прикладываясь губами к горлышку бутылки, ― нужен он не нам, а конкретно тебе. А во-вторых, я не сказал, что это именно Тэхён «священник». Я только упомянул, что о нём такие слухи ходят, а что это именно он, я не знаю. Так что я чист, брат, ― поднимает руки Намджун, усмехаясь. ― Ко мне никаких претензий. ― Тогда какого хера я всё ещё за ним слежу, если он, может быть, вообще к этому не причастен? ― хмурится альфа. Намджун многозначительно ведёт бровью, облизывает губы, почёсывая подбородок большим пальцем, а потом ухмыляется, подмигивая Чону. ― Потому что трахнуть его хочешь? ― и заливается громким смехом. Чонгук чуть не давится пивом, успевая проглотить остатки спиртного во рту, и с укором смотрит на альфу, выгибая бровь. ― Чего, блять? ― Ой да не строй тут из себя святошу, ― фыркает Джун. ― Ты и так сидишь среди преступной банды, я под твоим носом нелегальную травку шмаляю, а буквально за стенкой притон. Я ведь вижу в твоих глазах пошлый огонёк, когда ты о нём говоришь, ― вновь прыскает от смеха Ким. ― Я, блять, не вижу логики, ― настаивает Чонгук. Что вообще этот чёрт несёт? ― Видел я этого твоего Тэхёна однажды, ― продолжает издеваться Намджун. ― Он очень даже секси. Ты залип на него, вот инстинктивно и следишь. Признайся, что таких омег ты любишь трахать долго и глубоко, я тебя с детства знаю, засранец. Меня не проведёшь, ― Намджун отпивает пива и двигается ближе к альфе, пока Чонгук хмурится и сдерживает свой порыв дать Намджуну по морде за такие нелепые обвинения. ― Я тебе ебало сейчас начищу, ― предупреждает Гук, сжимая в руке бутылку. ― Ради Бога, сын мой, ― усмехается Джун. ― Но это психологическая потребность видеть свой объект воздыхания. Когда мы на ком-то концентрируемся, даже если эта концентрация несёт в себе исключительно рабочий характер, то незаметно для себя привязываемся к человеку. Для привязки даже личное знакомство и физический контакт не нужен, потому что, если концентрация собирается исключительно на одном объекте, в данном случае – субъекте, то так или иначе мы начинаем испытывать какие-никакие, но чувства по отношению к предмету концентрации. Все мысли и действия машинально начинают сводиться лишь к этому самому предмету. А если этот предмет ещё и весьма сексуальная омега с аппетитной задницей в кожаных штанах, то тут не остаётся сомнений в том, что субъект концентрации в какой-то период времени становится объектом сексуального желания. Намджун заканчивает свою пламенную речь и вновь бьётся горлышком своей бутылки о горлышко чужой, делая большой глоток. Чонгук на пару секунд подвисает, переваривая услышанное, и жмурится, мотая головой, возвращаясь в реальность. ― Ты под дурью всякую хуйню порой несёшь, ― морщится Гук. ― Завязывай свои психологические книжки читать, пока куришь. Ты слишком буквально всё воспринимаешь. Намджун на такое заявляение смеётся громко, залпом осушая бутылку, и тянется за второй, заваливаясь спиной на кровать. ― Думай как хочешь, дружище, ― кивает он, ― но против психологии хуй попрёшь. ― Завали. ― Да ладно тебе! ― присаживается снова на кровати альфа, открывая вторую бутылку. Чонгук первую-то никак допить не может. ― Тогда по какой ещё причине ты продолжаешь слежку за Кимом, если говоришь, что он не похож на преступника? ― Потому что он может им быть, Нам, ― очевидно отвечает Чонгук. ― Пизди больше, капитан, ― подмигивает альфа и делает глоток уже из второй бутылки. ― Да пошёл ты, ― в шутку смеётся Чон. Только теперь мысль о том, почему он продолжает следить за неким Ким Тэхёном не даёт ему покоя. Он реально хочет его трахнуть?

***

Он реально хочет его трахнуть. Это альфа понимает спустя три дня, когда сидит за барной стойкой в элитном ночном клубе Сеула, в который его пустили, стоило только посветить значком капитана полиции, и наблюдает за горячим танцем молодого омеги на танцполе, пока он бёдрами трётся о чей-то член через брюки. Плавные движения стройного тела сводят с ума. Тэхён качает бёдрами в такт медленной соблазнительной музыке, извиваясь в чужих руках, плотно сжавшихся на его узкой осиной талии, откидывает назад голову на плечо, своими губами касаясь чужих, но не целуя. Просто скользит, высовывает кончик языка, проводит по ним, а потом резко отстраняется, отходит на пару шагов, вводя какого-то альфу, с которым он устроил брачные игры, в ступор, а потом разворачивается к нему лицом и манит длинными пальцами в кольцах ближе к себе. Альфа делает шаг к нему, рывком снова к себе прижимает, хватая за талию, спрятанную за шёлковой алой блузой. Тёмные волнистые волосы плавно рассыпаются на макушке, переливаются блеском под светом стробоскопов оттенками тёмно-синего, придавая волосам красивый иссиня-чёрный цвет. Омега облизывает губы, прикрывает глаза, полностью отдаваясь моменту, песне, рукам, что плавно по талии скользят вниз к упругим ягодицам, обтянутым в чёрные кожаные брюки, что, как вторая кожа, облепили стройные ноги. Чонгук гулко сглатывает, не отрывая взгляда. Он хочет Тэхёна до кровавого привкуса во рту. Так засмотрелся, что непроизвольно щёки изнутри кусать стал, впиваясь клыками в нежную кожу. Больно, но насрать он сейчас на это хотел, потому что изнывающий член в узких джинсах куда больше дискомфорта доставляет. Альфа спускает руку на пах, чтобы слегка оттянуть ширинку, потому что мешает ужасно, случайно задевает член, дёргается, ругаясь про себя, за то, что от одного этого развязного вида так возбудился, а теперь делать не знает что, опускает ровно на секунду взгляд, чтобы проверить, не так уж сильно ли видно его стояк, но как только возвращает взгляд обратно на танцпол, то Тэхёна там уже и не видит. ― Проклятье! ― шипит Чонгук, залпом осушая бокал с мартини. Он глазами бегает по толпе, слыша, как сменяется один трек на другой, но ни омеги, ни альфы, что возле него вертелся, не видит. Просто растворились в толпе. И Чонгук ужасно недоволен. Он стонет, благо его за громкой музыкой не слышно, и роняет голову на барную стойку, тяжело вздыхая. Неужели Намджун, сука, был прав? ― Блять, да что за..! ― рычит альфа и, кинув на барную стойку стодолларовую купюру, идёт в сторону танцпола. Ему сегодня просто необходимо найти омегу, чтобы снять напряжение. Даже если это не блядский Ким Тэхён.

***

Очередное рабочее утро Чонгука начинается с того, что он, полусонный со стаканчиком горячего кофе, тихо сидит в своём кабинете, желая поспать ещё хоть полчаса, но в дверь настойчиво стучат, и ничего не остаётся, кроме как выругаться и недовольным тоном ответить: ― Войдите! На пороге появляется светлая макушка Юнги, и альфа хмурится, запуская в коллегу ручку со стола. Мин ловко её ловит, бросая на Чона обиженный взгляд, но всё равно проходит в кабинет и усаживается на мягкий диванчик. ― Ещё раз ты, чертила, постучишь в мой кабинет в восемь утра, я вырву тебе руки! ― Я к нему с отличной новостью, а он… ― фыркает Мин. ― Да говори уже, пока я тебя нахуй не послал! ― бурчит недовольно альфа, откидываясь на спинку кресла и прикрывая глаза. Единственная отличная новость, которая может успокоить его гнев с утра пораньше, это неожиданный выходной, в который он может проспать хоть все двадцать четыре, ну или, в крайнем случае, новость о том, что они нашли повод задержать Ким Тэхёна и он действительно оказался блядским «священником», терзающим его душу и нервную систему уже вот как полгода. ― Мы узнали, что следующей целью «священника» будет Центральный Банк! ― радостно вопит Юнги. Чонгук тут же раскрывает глаза, удобнее присаживаясь, и складывает руки перед собой на столе, склоняясь чуть вперёд. ― Откуда информация? ― серьёзнеет он, готовый слушать. ― Я точно не уверен, но…вот. Мин достаёт из кармана форменных брюк конверт и протягивает его Чону. На нём выведено лишь красивым почерком «Капитану полиции Чон Чонгуку», и рядом маленькое сердечко. Чего, блять? ― Чего, блять? ― хмурится Чонгук. Альфа достаёт из конверта сложенный в несколько раз лист формата А4, где тем же самым почерком сказано, что следующее ограбление состоится ровно через два дня в шесть часов вечера в Центральном Банке. Это прикол? ― Это прикол? ― вновь озвучивает свои мысли Чонгук. Юнги пожимает плечами, складывая руки на груди, и присаживается на край стола капитана, не боясь, что его за это смачно отпиздят. ― Я сомневаюсь, ― выдаёт тихо Мин. ― Не исключено, конечно, что нас специально могут повести по ложному следу, но… ― Я буду там в шесть часов, ― строго перебивает альфа, поднимаясь с кресла и сжимая в руках чёртов конверт. ― Но… ― Это не обсуждается! ― добавляет он и выходит из своего кабинета, оставляя в нём Юнги одного. Чонгук будет готов, даже если эта наводка – ложь. Чонгук поймает «священника» во что бы то ни стало. Чонгук поймает блядского Ким Тэхёна.

***

На подготовку операции по захвату преступников ушло полтора дня. Чонгук всё это время сидел в отделе, раздавал команды подчинённым, строил группу захвата и заранее за два часа до назначенного времени отправил к месту будущего преступления половину наряда. Упустить шанса поймать того, кто старательно ебёт ему мозг на протяжение полугода, он больше не мог. Если не сегодня, то уже никогда. Каждые двадцать минут ему звонил главный в наряде, отчитываясь о том, что пока на горизонте тихо и предполагаемых преступников на месте нет, что немного успокаивало, но полноценного умиротворения не приносило. Альфа где-то на подкорке сознания чувствовал, что что-то не так. И чуйка его не подвела. Когда он приехал в шесть часов вечера с оставшейся группой захвата к зданию Центрального Банка, то понял, что опоздал: хранилище уже было обчищено, а на постаменте вместо ровных пачек денег стояла одинокая фигурка ангела. Девушка, заместитель управляющего банка, предоставила видео с камер видеонаблюдения, на котором отчётливо видно, как «священник», спрятав лицо за чёрной плотной маской, скрылся ровно за пять минут до приезда Чона. Снова. ― Как, блять, вы не заметили того, что кто-то подъехал к зданию банка и незаметно проник внутрь! ― Чонгук наворачивает круги по пустому хранилищу, у входа в которое стоит главный по наряду, что он выслал сюда два часа назад, и кричит, сжимая в руке сраную статуэтку ангела, что больно пластмассовыми крыльями вонзается в кожу. ― Вы провалили задание! Я послал вас сюда для того, чтобы вы следили за обстановкой, оцепив все здание по периметру… ― Да, сонсенним, ― кивает альфа, понурив голову. ― Пиз… ― прерывается на полуслове. ― Какого черта приказ не выполнен?! ― Мы следили в оба! ― заверяет альфа, испуганно смотря на начальство. ― Такого просто не могло произойти. Вероятность того, что кто-то проникнет в здание Центрального Банка была минимальной! Как так вышло, мы не знаем! Альфа почти трясётся под суровым взглядом Чона. Он по-настоящему зол. Мало того, что упустил из виду «священника», так ещё и определённо получит выговор за то, что захват, полностью организованный им, потерпел поражение. ― Проваливай отсюда, ― раздражённо цедит Чонгук, сжимая в руке фигурку ангела до треска. ― Поговорим позже. Альфа низко кланяется, ещё раз извиняется и уходит. Чонгук размеренными шагами ходит по хранилищу, раздувая ноздри от ярости из-за несправедливости жизни и гнусного обмана, носом втягивает аромат недавно лежащих здесь свежих купюр, и останавливается возле того самого постамента, на котором стоял ангел. Чон смотрит ещё раз на фигурку в своей ладони и на вмятины от острых крыльев, и вздыхает, поджимая губы. По хранилищу неожиданно раздаётся свист, что в пустоте огромного помещения кажется оглушительно громким, и оборачивается, снова сжимая руки в кулаки. Возле входа стоит, сложив руки на груди и взяв опору на одну ногу, Ким Тэхён, а на губах его обольстительная ухмылка. И альфа не знает, то ли он хочет эту ухмылку с красивого лица стереть, размазав её о пуленепробиваемую сталь, то ли своими губами. ― Вот так неудача, капитан, ― отходит от стены омега и широкими шагами подходит к Чонгуку, пока тот на месте, как та самая статуэтка замерев, стоит и прожигает взглядом. ― Не успели? ― Теперь ты, ублюдок, не отвертишься! ― рычит альфа, выбрасывая фигурку куда-то вглубь хранилища, от чего по пустоте эхом раздаётся отзвук её падения, и рывком за плечи разворачивает Тэхёна к себе спиной, толкая к ближайшей стене. ― Эй, капитан, полегче, ― смеётся заливисто омега. Его вовсе не волнует, что он щекой упирается в холодную сталь, пробирающую до мурашек по телу, но не сопротивляется и слова против не произносит. Чонгук коленом давит на его поясницу, вынуждая в спине прогнуться, и защёлкивает наручники в полном молчании. Тэхён не рыпается, с ехидной улыбкой на губах следует к полицейской машине и до самого участка нарочно молчит. Только когда под удивленные взгляды коллег Чон заводит омегу в допросную и силой усаживает на белый пластмассовый стул с металлическими ножками, он наклоняется ближе к нему, сидя напротив, и чёрной ручкой стучит по столу, ожидая, когда Ким заговорит первым. ― Так и будем в молчанку играть, Ким Тэхён? ― нетерпеливо спрашивает альфа после пятиминутной тишины между ними. Омега вальяжно разваливается на стуле, вытянув ноги так, что до чоновых достают, и улыбается широко и едко, облизывая губы. ― Уже и имя моё знаете, капитан, ― серебряная цепь наручников бьёт по столу, когда Тэхён на него руки укладывает, и Чонгук непроизвольно опускает взгляд на тонкие запястья. Ведёт глазами по кисти, тонким окольцованным пальцам, а в голове всплывают недавние воспоминание о нём в клубе. То, как эти красивые утончённые пальцы, будто лучшими скульпторами слепленные, скользили по чужой шее, плечам и груди. У Чонгука какой-то собственнический инстинкт срабатывает, и он до треска сжимает ручку в руке. Он этот инстинкт подавляет сразу же. Терять голову из-за омеги? Ещё и главного подозреваемого в его деле? Абсурд. Но в воздухе витает сладкий аромат гиацинта, оседает на языке и медленно в лёгкие пробирается. Выдержка у альфы железная, но и ей рано или поздно придёт конец. ― Не в твоих интересах молчать, Тэхён, ― перенимает игру Чонгук, облизываясь. Он тянется к личному делу, что с собой принёс, раскрывает его, вынимает бумаги, сцепленные скрепкой, а потом раскладывает их по столу, поднимая на омегу изучающий взгляд. ― Ты лишь себе делаешь хуже. ― Правда? ― плотоядно смотрит в ответ Тэхён. ― Вы же, капитан, даже причину моего задержания не озвучили. Разве я делаю себе хуже? ― разводит он руками в стороны, насколько это наручники на запястьях позволяют. ― Ты не сопротивлялся, ― констатирует факт Чонгук. Надавить пытается. ― А Вы бы меня и слушать не стали, начни я оправдываться, не так ли? ― омега выгибает густую бровь с лёгким прищуром, и альфа готов признать, что лицо напротив настолько соблазнительное, что приложить головой о стол хочется, но такую красоту портить жаль. ― Так смысл мне что-то рассказывать сейчас? ― Я тебя слушаю, ― смотрит испытующе Чон, а у самого костяшки уже от силы, с которой он кулаки сжимает, побелели. ― Мне нечего Вам рассказывать, капитан, ― Тэхён пожимает плечами. ― Да ладно? ― ирония в строгом голосе проскальзывает. ― Тогда, может, хотя бы расскажешь, как ты оказался в оцепленном полицией месте преступления? ― Чистая случайность, ― отвечает беззаботно Тэхён. Он выпрямляется, демонстрируя красивую осанку и широкие, не типичные для омеги, плечи, чуть в спине прогибается, руками скользя по столу, нарочно касается тёплой ладони альфы и с вызовом смотрит в антрацитовые глаза напротив. Чонгук от прикосновения к своей коже напрягается сильнее, сжимает челюсть и хватает омегу за руку, к себе притягивая. Тэхён ойкает невинно, улыбается широко, а Чон ему на ухо шипит от злости: ― Не выводи меня из себя! ― Да? ― хрипло смеётся в ответ Ким, незаметно для камеры ушную раковину альфы языком обводя. ― А что Вы мне сделаете, капитан? У Вас нет ни единого повода, чтобы меня задерживать. Капитан от злости, обуздавшей его, готов своими руками омегу разорвать, уложить лопатками на стол и шею длинную пальцами сжать, чтобы тот хрипел и умолял отпустить. Она его так и манит, пока он слушает тихий шёпот и с ума сходит от жара, коим его ухо опаляют. Хочет душить и сладкие стоны слышать, наказывать грубо, без доли сожаления, но все эти мысли, будоражащие кровь Чонгук прогоняет. Нельзя. Запрещено. Он себя не простит, если сорвётся. За дверью раздаются тяжёлые шаги, и альфа силой от себя Тэхёна отталкивает. Тот садится обратно на стул, не скрывая хитрой ухмылки, что так и красуется на алых пухлых губах, смотрит в упор. Взглядом альфу откровенно трахает. С ума его сводит. В допросную без стука врывается генерал. Чонгук на него тут же взгляд переводит, пока мужчина кивком головы просит его выйти. Альфа нехотя поднимается, потому что видит разгневанный взгляд генерала, и выходит за ним следом. ― По какой причине задержан Ким Тэхён? ― без прелюдий спрашивает строго мужчина. ― Он подозреваемый по делу о «священнике». Был задержан на месте преступления, ― сдержанно отвечает Чон, хотя в нём сейчас вулканы разверзаются. ― Отпустить его. ― Что? ― Чонгук от возмущения даже рот раскрывает. ― Что значит «отпустить»? ― Я предупреждал тебя, капитан Чон, что без поличного мы его не задерживаем, ― строго чеканит старший альфа. ― Он был на месте преступления! ― повышает голос Гук, недоумевая, что значит просто взять и отпустить Кима, когда он фактически присутствовал на месте преступления без веской на то причины. ― Это приказ, капитан. Отпустить Ким Тэхёна до выяснения обстоятельств! ― Но… ― Выполнять! Генерал, не желая больше выслушивать оправданий, удаляется. Чонгук внутри ураган переживает, сохраняя внешним видом хладнокровное спокойствие, но не упускает возможности кулаком по стене ударить. От боли не шипит, но рычит от второй несправедливости за день. Только пойти против приказа генерала он не смеет. Чон возвращается обратно в допросную, почти стирая зубы в кровь. Омега на него даже не смотрит: сидит, стуча пальцами по столу и напевает какую-то песню, слов которой альфа за белым шумом в ушах разобрать не может. Он садится вновь на свое место, нарочно в руках ломая напополам ручку, что всё это время с собой носил, и грудным загробным голосом бросает: ― Свободен. Тэхён на это никак не реагирует. ― Даже наручники не снимите, капитан? ― хмыкает он, звеня цепями в воздухе. ― Зубами разгрызешь. Омега поднимает взгляд, смотрит прямо в глаза игриво, с вызовом, а потом высовывает язык, на котором от слюны в свете единственной люминесцентной лампы блестит маленькая серебряная скрепка. Он снимает её с языка указательным пальцем, пока Чонгук за этим зрелищем немигающим взглядом наблюдает, ловко расстёгивает наручники, с дьявольским прищуром и хитрой усмешкой поднимает руки, демонстрируя свою свободу. Чонгук смотрит уже завороженно, но не без укора, сглатывает вязкую слюну, от подобной картины чувствуя тяжесть в паху. Тэхён на стуле отодвигается назад, поднимается на ноги, бросает наручники перед альфой на стол и подходит к выходу из допросной, напоследок оборачиваясь и бросая через плечо тихое соблазнительное: ― Поймай меня, если сможешь, капитан Чон. И уходит, оставляя альфу с дергающимся глазом и налитым кровью членом в штанах.

***

Чонгук Тэхёна всё равно поймает. Он три недели ходил за омегой по пятам, продыха ему не давая, следил, выискивал, а сейчас, не выдержав своего же идиотизма и придуроковатых речей Намджуна, стоит напротив двери, ведущей прямо в квартиру омеги. Что он здесь забыл? Чёрт его знает. Но тянет безумно, и голова забита только мыслями о нём. Ничего с собой поделать не может. Ограблений как почти месяц нет и не планируется, виновного тоже, а все ветви ведут все равно к Тэхёну. Чонгука ведет безбожно. Он курит прямо на лестничной клетке, наплевав на то, что жильцы дома недовольны будут, тушит окурок о бетонную стену, оставляя чёрные разводы на потрескавшейся краске, и настойчиво стучит. Он ехал сюда с желанием силой выбить правду, потому что устал ужасно уже гоняться, но сейчас, когда ему открывает дверь Тэхён с раскрасневшимися щеками и губами алыми, понимает, что плевать он на признание хотел. Его хочет. Прямо сейчас. ― Проваливай! ― не пустив даже на порог, грубо цедит омега, готовый захлопнуть дверь обратно, но Чонгук чувствует сильный сладкий аромат гиацинта, в голове быстро внешний вид Тэхёна с ароматом умножая, и понимает, что приехал уж точно не вовремя для самого себя. Течка. Альфа нагло ставит ногу на порог, не позволяя закрыть дверь, толкает омегу в грудь, заставляя зайти в квартиру, и с диким рыком хлопает дверью, прижимая горячее тело к стене. Тэхён пытается отбиться, но вырваться не позволяют: Чон носом ведёт по шее, вынуждая голову назад откинуть и затылком удариться, и прикусывает солёную от пота кожу, оставляя слабый след от своих зубов на кадыке. ― Блять! Чонгука ведёт от запаха ужасно. Слюна во рту копится, и сердце ритм ускоряет. К чёрту всё! К чёрту морали! Он нагло целует, врываясь в чужой рот языком без предупреждения, раскрывает губы, ласкает. Тэхён не сопротивляется – поддаётся. Тянется сам, пальцами сжимая предплечья альфы, стонет развязно в поцелуй, течёт безбожно, когда его подхватывают на руки и по его указаниям в спальню тащат. Чон бросает его на кровать, наспех стягивая с себя кожанку и чёрную футболку, потому что омега под ним в одних лишь шортах, за которыми возбуждение не скрыть, и, нависая сверху, снова целует. Гладит впалый живот рукой, пока губы кусает до крови, срывая хриплые полустоны, меж пальцев зажимает соски, массирует их, дрожь по телу вызывая. Тэхён в пояснице прогибается, трётся своим членом о чужой через слои одежды, трогает руками везде, где только можно, гладит грудь альфы, пальцами по шее бегает, чувствуя, как пульсирует вена, плавится от рук сильных, что каждый сантиметр тела лапают жадно и себе присвоить желают. Чонгук лишь на минуту отстраняется, чтобы себя и его от лишней одежды избавить. Прелюдий сегодня не хочет. Хочет грубо и грязно, чтобы до конечностей дрожащих и голоса сорванного, а Тэхён даже попытки прекратить всё не предпринимает. Сам поднимает бёдра, чтобы снять шорты легче было, и ноги шире раздвигает, когда альфа меж них пристраивается и своим членом трётся о впалый живот. Омега от желания рассыпается на части, тело альфы пожирает взглядом. Чон это замечает, ухмыляется грязно и головку к пульсирующему входу приставляет, но не входит, а лишь слегка надавливает, играясь. ― Чонгук… ― стонет Ким от нетерпения. Сам назад подаётся, насадиться пытается, но альфа отстраняется, пальцами соски массируя, до исступления доводя. Он сам в этом желании, омегу понимает, но цель своего визита по-прежнему помнит. ― Скажи, детка, это ведь ты? ― Чонгук подбирается к уху, лижет ушную раковину, кусает мочку, головкой члена вновь касаясь прохода. Снова дразнит. Сам изнывает, затрахать готов, но терпит. ― Я… ― мотает головой омега. ― Я не понимаю, о чём ты. ― Врёшь, ― оставляет укус на ключице, медленно проталкивая внутрь только головку, но тут же выходит. Тэхён хнычет, ждать больше не хочет, но не позволяют ему до наслаждения дорваться. ― Я н…не знаю… ― его лихорадит. Тело вовсе не слушается, жаждет большего. ― Я давно тебя вычислил, Тэхён. Не ври мне. Я знаю, что священник, это ты, ― Чонгук вновь толкается, чуть глубже, но выходит снова. Тэхён почти кричит, рукой, заведённой за голову, сжимая подушку. ― Чонгук, прошу… ― Одно слово, детка, ― шепчет как змей-искуситель. ― Всего одно, и ты получишь то, что так желаешь. Чонгук входит сразу наполовину, срывая тихий стон с искусанных губ, и омега не выдерживает: хватается за чужие плечи, ногтями впиваясь в кожу, и кричит, упиваясь в наслаждении: ― Да! Да, черт возьми, это я, ты прав! Чонгук ответом доволен, омегу поощряет, толкается до основания, замирая, а потом тянется к губам, языком своим по ним пробегаясь, и кусает за нижнюю. ― Я знал, детка. Я знал. Чонгук в этот момент забывает обо всём, что его тревожило. Он трахает омегу с оттяжкой, глубоко, точно по простате проезжаясь, слушает громкие стоны, пока острые ногти царапают его спину, а тонкие ноги обвивают талию. Целует безумно, жадно, во вкус входит, доводит и себя и его до изнеможения, и когда оба уставшие в сперме лежат на кровати, лениво перебирая губы друг друга, Чонгук запускает свои пальцы во взмокшую копну волос на макушке омеги, и смотрит прямо в глаза. ― Что мне с тобой делать? ― Любить, капитан Чон, ― тихо отвечает Тэхён, закидывая ногу на талию альфы. Чонгук нежно гладит обнажённое бедро, будто не он около часа назад остервенело втрахивал Кима в кровать, а потом оставляет на сгибе в паховой зоне аккуратный поцелуй. ― Ты понимаешь, что у меня есть твоё признание. Я посадить тебя должен, ― будто маленькому ребёнку истину объясняет. Тэхён устало кивает головой и укладывает её на грудь альфы, целуя родинку возле ключицы. ― Мне плевать. Сажай. Только если я тебя буду каждый день видеть, я готов. ― Такой самоотверженный. ― Ты спишь с преступником. ― Мне плевать, ― фыркает альфа. ― Если этот преступник будет принадлежать мне, то мне насрать. Уже под утро, пока Чонгук сопит, уткнувшись носом в подушку, Тэхён тихо выбирается на кухню и закуривает, усаживаясь на подоконник. Он набирает единственный контакт в записной книжке, и после первого гудка слышит родной голос, широко улыбаясь: ― Как всё прошло? ― спрашивает альфа на том конце. ― Ты просто чудо. Спасибо, ― почти шёпотом отвечает Тэхён, поглядывая на дверь спальни, что видно в проходе. ― Я же сказал, что пару психотерапий от дяди Нама, и твой коп не устоит, ― смеётся в трубку хриплый голос. ― Люби и трахайся на здоровье, братец. Я нашёл того, кто готов добровольно пойти в полицию и сдаться. Всё равно никто ни черта не знает, как выглядит «священник», а ему терять нечего, он и так в дерьме по самые гланды, что проще сдохнуть, чем жить. Тебя за решётку я не отдам. ― Спасибо, Намджун, ― до ушей продолжая улыбаться, Тэхён тушит окурок в пепельнице и спрыгивает с подоконника. ― Я передам Чонгуку. Я думаю, он против не будет. ― Вот и умничка. ― Жаль родители сторчались так рано, я думаю, они бы были счастливы, что их непутёвый младший наконец-то нашёл себе альфу, ― уже около двери в спальню, шепчет Тэхён. ― Да, обидно, согласен, ― с горечью в голосе отвечает Намджун. ― Но у тебя есть я, а я всегда на твоей стороне. ― Люблю тебя, брат. ― И я тебя, мелочь, ― смеётся альфа. ― А теперь вали давай к своему Чонгуку, не трать время на меня, у меня тут омежки прискакали. Тэхён закатывает глаза, желая спокойной ночи старшему брату, и возвращается в тёплую постель, в которой больше он никогда не будет спать один. И пусть хоть метеорит на Землю рухнет, но Тэхён своего капитана не отпустит до конца. Потому что пошёл на огромный риск, раскрыв пред ним всего себя. Потому что влюбился ещё полгода назад, когда впервые увидел молодого капитана на месте преступления. Потому что Чонгук его всё-таки поймал.