Рассказы

Как-то было дело в доме том: три маньяка, всяк с ножом. У камина собрались опять, но не резать, а читать. Каждый свой рассказ принес: он из крови, чьих-то слез. И как только скрылось солнце, начал первый, очень гордо: — Я вчера одну украл. Та девица не простая, так красива, что нет мочи, я б провел с ней все ночи, но под утро осознал, что уж труп, ну и сожрал. Но вначале извивалась, умоляла, клялась, и просила отпустить, лишь бы только больше злить. Я спустил с нее то платье, разорвал я всё под ним, и по голому, по тельцу языком со смехом проводил. А потом провел под пахом, и вошел в нее с размаху, пальцы с тягостью прошли, и девица завопила, кровью лишь меня отблагодарила. Я ее за грудь схватил и немного подавил, а она кричит и стонет, больше говорит, не хочет. Я вошел в нее потом, от чего она лишь заскулила, выпятила спину, замолила. Вышел и вошел опять, а девице лишь бы только покричать. И так ночью прошлой, развлекался с девой новой. — Не умеешь ты в веселье! Не хватает развлеченья! — заявил второй, самый страшный и кривой. И раскрыв свой собственный дневник, начал свой рассказ, замолчав на миг, — Я завел к себе, думал деву, мужика! Я сначала растерялся, ведь с диетой я распрощался, но решил я лишь одно: что нам дева? Всё равно! Расстелил я скатерть, положил его, тот так сильно извивался, что мне нервы подожгло. Я схватил с камина кочергу, и засунул под штанину всю ему. Он со стоном извивался, я залил ему в глаза… нет не воска, а свинца! Он боли завопил, и всего меня заматерил. Я ему сломал колени. А потом так с дури отъебал, а что умер осознал, только когда труп пропал (испортился). — Скучно, грустно — третий лишь скулит, — что за мрачные все ночи? Вас что нет той больше мочи, мы убийцы — нам лишь убивать? Нет, страданьями излиться, кровью б чужой напиться. Ну так ладно, должен я вам всю суть ту рассказать. Я так жертву ту крамсал, и забылся тут и сам. Я всего его там истязал, за волосы его тащил, и ни раз его любил. Он так мило умолял, так как будто заставлял. Я растлил его на скатерти любви, и провел рукой по внутренностям его, вытащил кишки и облизал, а он кричал, стонал. Но лишь сердце сжал, он замолчал. Так всю ночь они болтали, и рассвет они застали. Каждый много говорил, также сколько и убил.