последний штрих на пути к счастью

"вот, опять" - неуловимо проскользнуло в голове Сакусы. Перед его лицом находилось белое полотно, которое парень старательно грунтовал и готовил к работе последнюю неделю. Он сидит перед совершенно чистым холстом уже около часа, непрерывно на него пялясь. Мысли постоянно путались и метались от одной к другой, не позволяя сосредоточиться на чем то определенном. Стоит поднести руку к поверхности, как идея тут же исчезала. Чтобы найти вдохновение хоть где-то, молодой художник обвел глазами комнату, потирая палец, в который засадил занозу от деревянной поверхности мольберта. Квартира досталась ему от покойной бабушки, которая играла огромную роль в жизни и его творчестве. Лишь рядом с ней он чувствовал себя спокойно. До сих пор от одного только упоминания о ней, на сердце Киеми становилось тепло. Когда бабушки не стало, Сакуса потерял огромную часть себя, ощутив, что теперь совершенно одинок. Родители от него отвернулись и даже видеть не желают, а он в свою очередь даже не помнит их физиономии. "странно... легко запоминаю лица случайных людей...а действительно важных совсем не помню..." Старенькие окна выходили на шумный город и зеркальные высотки где то вдали. На стенах висят предыдущие работы творца, отражая на себе его состояние в момент создания картин. на полу хаотичные капли от краски, где то лежат закончившиеся тюбики и, уже умершие, кисточки. На единственную совершенно пустую стену аккуратно облокочен огромный холст метра 3 длинной и 2 широной. Сакуса хранил его для работы, которую хочет сделать в особом эмоциональном состоянии. Кто то однажды сказал ему о том, что можно прибегнуть к наркотикам, что бы, якобы "увидеть другой мир" и изобразить его на листе бумаги: -не вижу в этом смысла - равнодушно ответил Сакуса, после чего затянулся, только что зажженой сигаретой, ощущая как дым обжигает лёгкие. -я частенько так делаю, от этого картины и правда выглядят иначе, попробуй - проговорил ему какой то знакомый, чьего имени Киеми уже и не помнит. -наверное, поэтому твои картины никому не нужны, м? - возможно, это прозвучало очень резко и грубо, но парня это не волновало - люди не хотят видеть в искусстве другой мир. - Сакуса выдохнул, наслаждаясь тем, как дым, изящно расплывается в воздухе, после чего бесследно исчезает. - так же они не хотят видеть точную копию того, что ты видишь вокруг... люди хотят видеть наш мир... только интерпретированный. и если ты умеешь создать свое произведение таким, что даже в сердце человека, не увлекающегося искусством, зажжётся некий огонёк... то ты смеешь называться художником. Тот человек уже давно сторчался и умер, а его картины (Сакуса их таковыми не мог назвать, считая это просто мазней на материале) так, наверное, и пылятся где нибудь в подвале, или, скорее всего, на мусорке. Решив, что сегодня ничего всё равно выдавить из себя не получится, Киеми решает бросить это дело на потом. А если быть точнее, то до момента, когда случится что то, что потрясет его слишком сильно, что то, что заставит думать его только об этом. Парень спокойно отошел от мольберта и прошел в коридор, снял с крючка длинное белое пальто и надел новенькие "Мартинсы", на которые копил около полугода, тут же взял маску из коробки и надел на руки белые тканевые перчатки, так идеально подчеркивающие его образ. Сейчас Сакуса выглядит как молодой человек, сошедший с одной из картин Пастернака, так, будто вышел из 20 века, так, будто родился не в то время и вовсе не в том месте, так, будто сосуществование с суетливой Японией приносит ему слишком сильное напряжение. Перед выходом он бросил быстрый взгляд на зеркало. Каждый раз, видя свое отражение, он удивляется, как впервые, так, будто каждый день забывает, как выглядит. Дверь аккуратно захлопнулась и по всему подъезду послышался быстрый топот Киеми. На улице вечером, как обычно, находилось много людей. Все куда то спешили и бежали. Только Сакуса никуда не торопился: встал, как вкопанный возле двери подъезда и с места сдвинуться не смеет. Дрожащими пальцами надел маску, убеждаясь в том, что она закрывает все нужные участки лица и, на подкашивающихся и негнущихся ногах, ступил в кишащую толпу. "нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет" - бесконечно проносилось в голове Сакусы. Но, на перекор самому себе, он продолжал идти дальше, ощущая каждой частичкой своего тела непрошенные прикосновения людей вокруг. Глазами тот будто видел, как незнакомцы оставляли свои отпечатки, микробы и грязь на его стерильно чистой одежде. Сжав губы, он прошел дальше в то время, как голову занимало бесконечное количество навязчивых мыслей, не дающих покоя. Любой посчитал бы его полном дураком и посоветовал сходить к психологу, но Сакуса так не думал. Для него это был особый вид наркотиков. Каждый раз, чувствуя сильное потрясение, вдохновение захлестывало его и желание выплеснуть все эмоции и страхи на холст, накрывало его огромной волной. Художники безумные люди, готовые на все, что бы их картины производили впечатление на людей... не важно, какой ценой...главное получить эмоции и почувствовать, как твои произведения любят. Либо так считал только Сакуса Киеми. флешбеки - нет-нет-нет - тонкий голос маленького Киёми срывался на крик, за что в следующую секунду в воздухе просвистел взмах руки, ударившей его по лицу. -хватит визжать, достал уже! Ребёнок, как и ожидалось, сразу заплакал, чувствуя вкус крови во рту. В темной комнате, быстро становившейся все меньше и меньше от страха, прозвучал тихий "звеньк" от расстегивающегося ремня на теле взрослого мужика. - сейчас мы с тобой повеселииимся, не плачь, малыш. Я подарил тебе игрушку, теперь ты тоже мне должен что то дать взамен, правильно? Сакуса закрыл крошечными ладошками глаза, надеясь, что сейчас он проснется, сейчас все закончится, сейчас все будет хорошо. Неокрепший, детский мозг не мог понять, что сейчас происходит. Бессильное против взрослого человека тельце не могло дать никакой отпор. -мне больно, прекратите, пожалуйста... я больше не буду просить игрушку... заберите её! она мне не нужна! не нужна! не нужна! не нуж... Ещё один взмах и Сакуса чувствует ещё более острую боль на щеке. Гигантские, по сравнению с телом семилетнего ребёнка, руки беспорядочно шлялись по его телу, касались каждого участка его кожи,оставляя мерзкие, невидимые следы. -ооооу, она и мне теперь не нужна, мой хороший. но ты её уже взял и тебе нужно заплатить. - мужчина мерзко протягивал почти каждое слово, наслаждаясь дрожжанием ребёнка перед собой. Сакуса не мог ничего ответить... он принял факт того, что ему нужно просто заплатить за то, что он взял. в этот момент в мозг беззаботного ребёнка пришло осознание того, что всегда нужно будет отплачивать за то, что он берёт. В возрасте, когда дети радуются всему на свете, Сакуса понял, насколько ужасными могут даже близкие люди. Его, как он считал, хороший друг-сосед, сейчас делает то, что оставит отпечаток на всю жизнь. Киёми звал маму, звал папу, в надежде на то, что сейчас родители придут к нему и помогут, спасут его и успокоят. Но этого не произошло. конец флешбеков Грудь неизвестного художника быстро работала. Легкие постоянно, то полностью набирали воздух, то до конца его выпускали, заставляя задыхаться. Он не мог даже плакать, отчего становилось еще хуже. Бегающими от паники глазами, Сакуса посмотрел на свои руки, все вокруг расплывалось, люди, здания, машины, все смешалось у одну серую массу. В ушах стоял лишь звон и отвратительный тембр. В отражении витрины каких то детских игрушек увидел, как за спиной стоял тот самый мужчина, его ладони сжимали плечи. С того ужасного момента прошло уже почти двадцать лет, но Киеми до сих пор помнит его голос, его одежду, его ужасное, уродливое тело, его ухмылки и отвратительный, тошнотворный запах...но не помнит всего его лица. Он увидел маленького себя, стоящего с игрушкой, которую подарил ему именно этот мужчина. Сакуса резко развернулся, но сзади, как и ожидалось, никого не было, он попятился назад, отчего споткнулся и упал возле стены, сел, обхватив свои колени и закрыл глаза ладонями... прямо, как тогда... только ладони уже были больше, а сам парень намного старше. -Хей, у Вас все хорошо? - какой то неизвестный парень подошёл к Киеми и добродушно побеспокоился, коснувшись его плеча. -.... а?..-Сакуса убрал ладони от лица, после чего резко отскочил от того, оперевшись руками о землю. Он со страхом посмотрел на свое плечо, судорожно его оттряхивая. - за... зачем ты меня трогал... что ты хотел сделать... -ты сидишь тут на земле, на холоде, обхватив себя за ноги, как ребёнок, во я и решил поинтересоваться, в порядке ли ты. -нет...не надо пожалуйста... нет....-Киеми смотрел на свои ладони, чувствуя, как по всему телу пробегает отвращение к тому, что его трогал совершенно незнакомый человек, невесть для чего. - нет... только не снова... -тебе помочь? -НЕТ! - он ответил резко и очень громко. Сакуса не хотел снова платить за то, что он слаб, за то, что ему помогли, за то, что он снова будет в долгу. Набравшись сил, он поднял голову и посмотрел на парня перед собой. "что..." Киеми почувствовал, как волнение откатывает, а чувство тревоги медленно покидает тело. "это... странно... что происходит..." -Я...Я - Атсуму,зови меня так...а ты? - дружелюбный парень напротив улыбнулся и протянул руку, что бы помочь встать. Сакуса без колебаний встал сам, проигнорировав это предложение и вопрос.- а ты... ты здесь живёшь?-он тыкнул пальцем на подъезд Сакусы и снова улыбнулся.- проводить тебя? Киеми не мог ничего сказать. Единственное, на что он сейчас был способен, так это на то, что бы в деталях запомнить лицо этого молодого человека. -я... в порядке... не волнуйтесь. Сакуса уже хотел быстро уйти, но ноги не слушались и он стоял, как истукан, пялясь на лицо Атсуму. -у Вас на лбу краска. Киеми будто опомнился и провел белыми, но сильно грязными перчатками по лбу. когда он посмотрел на руку, то увидел синий след и всю грязь, отчего его чуть не стошнило. Быстро рванув в подъезд, Киеми моментально закрыл дверь и прошёл к двери, неслушающимися руками пытаясь её открыть. На автомате пробежал в ванную, стянул с рук перчатки, отправляя их в мусорное ведро, и подошёл к раковине, облокотившись на неё. Смотря в зеркало, Он понял, что на лице нет маски. все это время он был без маски. Когда она слетела с его лица. Судорожно выдавливая на руки мыло, он принялся тщательно оттирать руки и лицо до красноты. Когда на коже уже стали появляться небольшие язвочки и ранки, Сакуса, наконец остановился и опомнился. -точно... В следующую минуту тот уже сидел перед мольбертом, схватил в руки кисть и быстрым движением, не колеблясь от слова "совсем", тут же оставил линию....а за ней ещё одну... и ещё одну,вырисовывая чёткое лицо Атсуму.