wishing to dissolve.

Драко не замечает, когда по полу начинает тащить леденящий сквозняк. Впрочем, как и не замечает, что сползает по бетонной стене вниз, пачкая идеально выглаженный костюм. Он садится прямо на пол: за все время своего пребывания в этой квартирке он так и не постелил ковер. Ветер пробирает до костей; Драко мгновенно заходится дрожью. Он подтягивает ноги к груди и обнимает колени руками, опуская голову. От внезапного порыва ветра едва приоткрытое окно распахивается, почти касаясь ручкой стены. Ему столько раз говорили, что в холодное время года нельзя широко открывать окна; он должен встать и прикрыть его, чтобы не простудиться. Засохшие листья мягко опускаются на подоконник, а некоторые, подгоняемые легким ветром, проплывают дальше в комнату, опускаясь на холодном полу. Драко сжимается, плотно зажмурив глаза, едва удерживает себя от того, чтобы закрыть уши руками. Громко, слишком громко. Горло сдавливает тисками, а мышцы болят от напряжения, но Драко ни на секунду не перестает зарываться в себя все глубже, желая съежиться в комок, оказаться под плотной оболочкой, чтобы ничего извне не смогло его достать. Словно капсула с металлической броней — не войти и не выйти. Хочется слушать стук своего сердца; чувствовать, как внутри отчаянно бьется жизнь; погрязнуть в своих мечтах, лишенных боли и несчастья. Зарыться глубже, жаждая раствориться в своем сознании и не чувствовать реальность. Сдержаться не получается и Драко срывается, обхватывая голову руками и прижимая ладони к ушам, разводя колени и нагибаясь еще сильнее. Драко не замечает, как до боли сжимает челюсти, словно остатками самообладания пытаясь удержать себя от слов, а, возможно, и крика. Он дрожит. Содрогается, как осиновый лист на ветру, то ли от холода, то ли от всепоглощающего желания исчезнуть. До судорог в онемевших пальцах цепляется за свои волосы, пытаясь удержаться. Он рвано выдыхает, стараясь ничего не слышать. Рядом с ним бесшумно падает лист, но не только он, вся его заброшенная квартира безмолвна. Драко никогда не любил тишину, ведь именно тогда он оставался совершенно один. Пусть их было трое, но они всегда оставались в тишине, словно даже тихий шепот мог нарушить их идеальный статус аристократов. А Малфои не могут быть не идеальными. Ветер треплет кончики волос, ранее представлявшие собой ухоженную прическу. Ему нужно встать с грязного пола и, наконец, закрыть чертово окно, поправить заклинанием костюм и перестать так импульсивно на все реагировать. Но все, чего хотелось Драко, так это раствориться в осеннем холоде. Возможно, если он замерзнет, он перестанет… перестанет. Возможно, все, что ему требуется, это вдохнуть ледяной воздух полной грудью и… действительно раствориться в нем. Ведь даже уходить нужно красиво. Голова начинает невыносимо болеть, а мышцы безжалостно ноют. Драко открывает глаза и чувствует, что привычного пробирающего ветра нет, а перед ним стоит пара чьих-то ботинок. Теплая сухая рука мягко касается его макушки, и онемевшие пальцы невольно разжимаются — Драко почти слышит их скрип. Рядом медленно оседают на колени и аккуратно притягивают к своей груди. Драко утыкается носом в смуглую кожу шеи. Гарри молча поглаживает его по голове, страшась разрушить и без того хрупкое равновесие человека в его объятиях. Он удерживает себя от лишних вопросов. Драко благодарен ему. Очень. Потому что сам он просто не в силах расстаться с этой неуютной однушкой, которую он снял сразу после того, как умер отец. Он не может перестать приходить сюда по нескольку раз в полгода. Поэтому прижимается к теплой груди Гарри ближе, чувствуя, как по щекам, обжигая бледную кожу, текут слезы.