Мое чудовище

      ...Сиэль вошел в свой кабинет, остановился у стола и уставился на подрагивающие бледные пальцы. Он сжал руки в кулаки, но это не помогло — они тоже заметно дрожали, как бы он ни старался скрыть дрожь.       «Это от холода, просто от холода» — старательно убеждал себя Сиэль. Себастьян, в своей обычной манере, по завершении дела доставил Сиэля домой на себе, а подобные перелеты всегда сопровождал ветер, и очень редко он бывал теплым даже в летние месяцы, что уж говорить про февраль?       В дверь постучали, и Сиэль по звуку понял, что это Себастьян. Да и кто из слуг еще мог осмелиться постучаться в кабинет Сиэля и оторвать его от дел?       – Входи, – позволил Сиэль и сел за стол, пряча дрожащие руки под столешницей.       – Я приготовил вам чай, милорд, – хрипло отрапортовал Себастьян и поставил на край рабочего стола поднос с чайником, чашкой и молочником.       Рука в безупречно белой перчатке взяла чайник с подноса и налила парящий чай в чашку.       Его руки не дрожали. Никогда. Ни во время таких обыденных ситуаций, ни во время жестоких убийств. Он рвал врага на части так же методично и ловко, как украшал торт кремом. Всегда выверенные, точные движения.       Себастьян поставил чашку на блюдце перед Сиэлем, и он кивнул, окидывая взглядом вторую перчатку и рукав — ни единого намека на то, что всего пять минут назад весь его костюм был испачкан в крови настолько, будто его в ней вымачивали.       По позвоночнику Сиэля прокатился электрический ток — словно маленькая молния вошла в молниеотвод и прошла весь путь до земли. Хорошо, что хотя бы это никто не мог увидеть, в отличие от дрожащих рук — их Себастьян заметил, стоило Сиэлю взять чашку: раздался тихий звон чашки о блюдце, и Сиэль поторопился поднять чашку выше и взять ее обеими руками.       – Замерз, – оправдался Сиэль, встретив вопрошающий взгляд Себастьяна.       Ох, и зря он это сделал... Глаза Себастьяна после битвы, тем более, если Сиэль позволял поглотить душу преступника, горели адским пламенем. Именно тем, которое не увидеть в камине, да и нигде на земле, потому как не принадлежало это пламя человеческому миру. И это пламя всегда влекло, затягивало в себя, обещало точно такие же нечеловеческие страсти.       Сиэль поспешил отвести взгляд.       «Я точно ополоумел».       – Вы сказали, что хотели поскорей вернуться домой. – Его голос тоже менялся после убийств, будто кровь обагряла голосовые связки, и он становился ниже, с хрипотцой, такой завлекающе приятный, такой многообещающий, такой соблазнительный. – Приготовить ванну?       Последнее, чего сейчас хотелось Сиэлю — оказаться обнаженным перед Себастьяном.       – Нет. Все в порядке. Свободен, – Сиэль, насколько получилось, небрежно махнул рукой в сторону двери, и Себастьян откланялся.       Сиэль перевел взгляд с темного силуэта, едва он скрылся за дверью, на свою вытянутую руку. Пальцы все еще подрагивали.       «От холода».

***

      В давние времена Сиэль старался не смотреть, как Себастьян расправлялся с врагом: поначалу было страшно видеть такое количество крови, которое напоминало о собственном прошлом, позже — ему просто стало безразлично, что случалось с теми, на кого он указывал, но не так давно он решил остаться и увидеть Себастьяна в деле. Помимо всего прочего, он иногда думал, не использовал ли его демон свою сверхъестественную силу, чтобы одним щелчком пальцев уничтожить того, кто перешел Сиэлю дорогу. Они, конечно, договаривались, что Себастьян будет использовать силу только в крайнем случае, но что мешало ему сказать, что все так и было, просто потому что ему нужно было приготовить ужин Сиэлю и не опоздать? Пунктуальность для Себастьяна — вполне крайний случай, что бы Сиэль ни думал на этот счет.       Сиэль даже не знал, устроил ли Себастьян в тот первый раз зрелище для него, заметив, что он остался наблюдать, как Себастьян расправится с очередной своей жертвой — для Себастьяна они все были жертвами, он, в отличие от Сиэля, никогда не называл их соперниками или врагами — но впечатления Сиэль получил колоссальные. Он был настолько взволнован от увиденного, что не сразу ответил на комментарий Себастьяна — он просто не услышал его. «Меня ждет именно это» — конечно же, было первой мыслью, но ее вытеснили другие, отмечавшие выверенные движения, грацию и невероятную мощь. «Идеальная машина для убийств» — и это был не страх, а благоговейное восхищение.       С тех пор Сиэль не мог заставить себя уйти, чтобы не смотреть, и не мог вытравить из себя этот трепет, сопровождавший каждое такое зрелище. Он отказывался признаваться, запрещал себе даже думать об этом, но с каждым разом врать себе становилось все сложней, и его ничуть не пугало то, что сам он в момент бойни был пресловутым агнцем, ожидающим своей очереди.       – Предпочтете карету или доставить вас в особняк поскорей? – Себастьян, только что расправившийся с целой бандой наркоторговцев, скользнул вплотную к Сиэлю и приобнял его одной рукой. Он улыбался, его глаза сверкали, и вел он себя фамильярно, что позволял себе крайне редко, но сейчас он был будто хмельной, хотя, конечно же, никакого алкоголя он не пил. От него несло порохом и металлом из-за крови, а сам он будто генерировал тепло — из-за крошечного расстояния между ними Сиэлю даже стало жарко. Но из-за того ли, что Себастьян был разгорячен?       – Поскорей, – ответил Сиэль и привычно обвил шею Себастьяна руками.       Себастьян только криво улыбнулся и подхватил его на руки — и несмотря на то, что с первой такой поездки прошло больше семи лет, и Сиэль за это время успел здорово вырасти, Себастьяну это не составило никакого труда.       Сиэль, как обычно, не успел прийти в себя за время, пока Себастьян доставлял его до дома. Они влезли в окно спальни, и Себастьян поставил Сиэля на пол, но он не торопился отпускать его шею.       Может, где-то в этом мире существовал тот, кто должен был спасти Сиэля и вправить ему мозги, но если он и существовал, то определенно запаздывал со своей миссией.       – Милорд? – в глазах Себастьяна все еще плясал ошалелый адский огонь, он все еще плохо контролировал себя, все еще не до конца вернулся к роли дворецкого — и это было заметно не только во взгляде, но и в насмешливо изогнутой брови, в ладонях на бедрах Сиэля — непозволительно низко, почти непристойно, еще немного, и его длинные пальцы коснутся ягодиц.       – Руки от холода закостенели, – кое-как выдавил из себя Сиэль и отпустил Себастьяна, торопливо отходя от него и стараясь незаметно проверить, сильно ли заметна дрожь.       – Приготовить ванну?       – Нет, достаточно бокала крепленого вина.       Красного, как кровь. Жгучего, как грех. Терпкого, как самые запретные наслаждения...

***

      Себастьян сегодня пировал. Сиэль позволил убить и поглотить души десятерых. Где-то на пятом человеке, душу которого Себастьян высасывал с рокотом и рычанием, Сиэль понял, что последнюю пару месяцев позволяет Себастьяну убивать больше, чем необходимо. На смерти Сиэлю было совершенно плевать: одним больше, другим меньше — какая разница? Себастьян почти урчал после убийств, и такое приподнятое настроение сохранялось едва ли не на неделю — так кто Сиэль такой, чтобы лишать его удовольствия? Он был невероятно красив в момент убийства, он был безмерно покладист и доброжелателен со всеми на протяжении недель после — почему Сиэля должно было заботить не это, а какие-то никчемные люди?       Сегодня превзошел себя не только Сиэль: Себастьян, точно кот, играющий с добычей, бесновался на заброшенном складе на окраине города. Люди вопили от ужаса и ран, а Себастьян, носившийся от одного к другому, устрашающе хохотал, рвал жертв на части, впивался в них зубами и с нескрываемым наслаждением поглощал их души. Сиэля пьянило от его безумств.       Он наблюдал за ним через окно, перекрытое кованой решеткой, и полностью игнорировал мольбы о помощи оставшихся в живых, которых с каждой минутой становилось все меньше — они только отвлекали его, точно назойливые мухи, и Сиэлю хотелось приказать Себастьяну присмирить их, чтобы они не мешали наблюдать за их палачом.       Себастьян предвидел, что его господину придется долго находиться на улице холодной ночью, и потому снял с себя пальто и надел его на Сиэля, прежде чем войти на заброшенный склад, и Сиэль не представлял, как объяснит мелкую дрожь, прокатывающуюся по всему телу каждый раз, как он слышал хруст костей и видел очередной точный бросок на жертву. Его сердце колотилось, как сумасшедшее, его дыхание вовсе не приносило должного количества воздуха в легкие, его тело электризовалось, и этому не было конца.       Ему хотелось, чтобы вся эта безумная мощь была обращена на него.       «Я рехнулся. Я точно рехнулся».       Сиэль отпер замок и вошел внутрь, где Себастьян среди крови, оторванных конечностей и обезображенных туловищ, заканчивал пировать своей последней жертвой.       «Узнает, или настолько обезумел от убийств, что набросится?»       «Пусть убьет. Пусть выпьет всю кровь, высосет душу — пусть делает что угодно, лишь бы почувствовать эту мощь на себе».       Сиэль остановился рядом со стоящим на коленях Себастьяном, заканчивающим поглощать последнюю душу, и впутался пальцами во влажные от крови волосы — подрагивающие пальцы Сиэля тут же окрасились красным. Себастьян на секунду замер, но поднял кроваво-красный взгляд и широко ухмыльнулся. Его лицо, как и зубы, тоже было перемазано кровью. Как и вся одежда, как и все помещение.       – Мое чудовище, – ласково и с нежностью, но срывающимся от возбуждения голосом, произнес Сиэль.       Себастьян не успел ничего ответить — Сиэль наклонился и поцеловал солоноватые от крови губы, и этого оказалось достаточно, чтобы Себастьян подмял его под себя, уронив на пол — без присущей обычно осторожности, когда он касался хозяина. Сиэль зажмурился от тупой боли в затылке, но она быстро перестала волновать, когда он услышал рокочущее, но довольное рычание над собой и тут же почувствовал прикосновение холодного воздуха к груди. Себастьян разорвал оба пальто, пиджак и рубашку на Сиэле, и не успел он поежиться от холода, как по его торсу скользнули горячие влажные ладони, а на шее Сиэль почувствовал жаркий, жадный поцелуй. Себастьян покусывал его, слизывал кровавые разводы с груди, которые сам же нанес испачканными руками, целовал и горячил кожу жарким дыханием. Сиэль вновь впутался пальцами в волосы Себастьяна, но он резко отстранил их и взял в замок над головой Сиэля, полыхнувшим взглядом посмотрев в глаза.       «Вот оно как...»       Сиэль облизнул губы, и Себастьян ухмыльнулся, явно заметив покорность в его глазах, и прижался пахом между его ног. Сиэль не был уверен, Себастьян отреагировал на его желание, или он и прежде бывал в таком состоянии после убийств, просто Сиэль не замечал?       Себастьян сорвал с него брюки и со все той же ухмылкой поцокал языком, накрыв напряженный член Сиэля ладонью, и склонился для поцелуя — нетерпеливого, грубого, застилавшего сознание. Ему стало душно, воздуха катастрофически не хватало, он будто плавился под Себастьяном, но ему вовсе не хотелось прекращать.       Ладонь Себастьяна опустилась с его члена ниже, и Сиэль шире раскрыл бедра, почувствовав влажный палец между ягодиц, тут же проникший в тело. Он догадывался, почему палец был влажным, и был почти уверен, что эта кровь смешается с его собственной на члене Себастьяна — вряд ли он в таком состоянии способен быть терпеливым и аккуратным. Сиэль, конечно, готовился к этому — каждый вечер на протяжении уже нескольких недель он прогонял Себастьяна во время приема ванны и, убедившись, что тот не стоит за дверью, проникал в себя пальцами, представляя на их месте член Себастьяна, но вряд ли сейчас это ему поможет. Он это знал, но его ничуть не пугала боль, он даже жаждал ее — от Себастьяна.       – Я слышал тебя, – пророкотал над ухом Себастьян, и Сиэль почувствовал, как между ягодиц скользнул его член и остановился у ануса — по телу Сиэля вновь пробежала волна дрожи. – Слышал, что ты делал, принимая ванну.       Он приподнялся, заглядывая Сиэлю в глаза, и на мгновение Сиэль поверил, что в его зрачках действительно полыхало адское пламя, как и во всем его теле, потому Сиэлю было так жарко от его близости, потому тело Себастьяна казалось раскаленным металлом. Просто зрачки, точно замочные скважины, позволяли заглянуть внутрь, в эту адскую бездну.       Ответить на заявление Себастьяна было нечего, да Сиэль бы и не успел, почувствовав давление и постаравшись одновременно и расслабиться, и запомнить каждое мгновение проникновения. Его снова обдало горячим дыханием, и Себастьян только теперь отпустил его руки, чем Сиэль поспешил воспользоваться и схватился за его плечи, привлекая ближе к себе, надеясь вобрать в себя как можно больше его жара, а, может, и расплавиться под ним. Одежда Себастьяна и правда превратилась в труху и пепел, и Сиэль без особых проблем почувствовал под ладонями его обжигающую кожу — от прикосновения к ней руки и в самом деле нагревались, как от прикосновения к горячей чашке чая. Потому Сиэль не мог понять, ему было больно от проникновения или же его внутренности так реагировали на жар члена Себастьяна. От его движений внутренности и вовсе накалялись, и Сиэль не смог вынести это молча — Себастьяну понравилось, он проурчал в его ухо, прежде чем впиться в его шею.       Так жарко, так невыносимо горячо — с Сиэля ручьями лился пот, волосы налипли на лоб, но он почти не обращал на это внимания, сосредотачиваясь на ощущении члена в себе, на сильных, грубых толчках, на соприкосновении кожи с кожей, на дыхании Себастьяна, на его рокочущем урчании, на сокращающихся мышцах его ягодиц. Ему казалось, что Себастьян вполне способен убить и так, во время близости — из-за собственной неистовости, неуправляемости, жажды обладания и необходимости подчинять. И Сиэль только уверился в своей правоте, когда Себастьян приподнялся над ним и схватил за бедра, удерживая на месте, жестко и резко двигаясь в его теле, доводя до исступления — каждый его толчок будто все больше наполнял Сиэля его адским жаром, и Сиэль не был уверен, сможет ли выдержать натиск.       Он и правда едва не потерял сознание. А, может, и потерял. Или от наслаждения на время помутился рассудок. Или его мозги все-таки расплавились. Последнее, что он запомнил: как все его существо горело огнем, прежде чем яркая, накаленная до белизны волна прокатилась по всему его телу, завладела каждой клеткой организма и, кажется, сожгла их все.       Сиэль раскрыл веки и увидел на одной из потолочных балок надпись: «Верит ли в тебя твой Господь?» И кто додумался написать подобное на потолке склада? Сиэль усмехнулся и повернул лицо влево — туда, где чувствовал жар тела Себастьяна. Веки того тут же раскрылись, и Сиэль с улыбкой и вновь зарождающимся возбуждением увидел языки пламени на дне зрачков. Себастьян ответил на улыбку — лукавой, похотливой, обольстительной — все в одном флаконе, и Сиэль, превозмогая боль и ломоту во всем теле, перевернулся и оседлал его бедра.       Чужая кровь на теле Себастьяна давно высохла и почернела, как, собственно, и на Сиэле. Он оглядел помещение, не уделяя особого внимания ни черным лужам, ни разодранным останкам — его больше интересовало, не было ли здесь чего помягче земляного пола, но от осмотра отвлекло прикосновение на бедрах, и Сиэль опустил глаза, встречая взгляд Себастьяна. И снова от него по позвоночнику пробежал электрический разряд.       – Переместить нас в постель?       – Мы грязные, – поморщился Сиэль. Он едва успел договорить, как Себастьян решил эту проблему щелчком пальцев. – Крайний случай, – усмехнулся Сиэль.       – Самый крайний, – улыбнулся Себастьян, и в следующее мгновение они уже лежали в постели Сиэля в особняке.       Себастьян изобразил ангельское выражение, и Сиэль легко рассмеялся.       «Верит ли в меня мой Господь? Да плевать мне на него. И каяться я не собираюсь...»