Океан его глаз

Я буду всегда с тобой,

Буду самой водой,

Чтобы тебя обнять

И утопить в любви

На берегу земли

И на краю воды,

Словно в тебе моё сердце.

      Осеннее серое небо низко нависало над бескрайними водами, рокочущими и воющими, будто раненый зверь. Море сегодня было неспокойно. Хмурилось, волновалось, чернело, перекатывалось и обрушивало на скалы всю свою тоску. По крайней мере, так казалось Илмару, когда он смотрел на него с вершины маяка.       Он перевёл взгляд ближе к подножию. Там, возле большой бочки с водой, стоял его Эйхаен — невысокий и хрупкий, закутанный в овчинный тулуп по самые уши так, что сверху была видна лишь сизая, как голубиное крыло, макушка. Юноша не шевелился.       От этого зрелища на душе у мужчины стало ещё хуже. Неспокойно. Тоскливо. Он поскрёб щетину на щеках и спустился вниз, в жилую часть маяка. Снова выглянув из окна и увидев ту же картину, что и пять минут назад, поставил на обеденный стол две тарелки и подкинул ещё пару поленьев в камин. Эйхаен любил, когда дома тепло… Сейчас только этим и мог маячник его поддержать.       Пламя жарко разгорелось. Комната наполнилась запахом смолы и тёплым светом. Дома было уютно. Пора звать Эйхаена на ужин и ложиться спать.       — Эйхаен, — позвал он, в одной рубахе выйдя на улицу.       Парень не откликнулся. Илмар вздохнул и подошёл к нему, обняв за плечи.       — Эйхаен, от того, что ты будешь стоять тут, ничего не изменится.       Он сказал это как можно спокойнее. События последних дней выбили из колеи и его тоже, но он переживал их легче, потому что он, в отличии от Эйхаена, ни на что особо не надеялся. Его затея изначально казалась ему провальной.       — Неужели ты совсем не волнуешься? — тихо спросил Эйхаен, повернувшись к Илмару.       Его тонкие красноватые губы немного дрожали. Миндалевидные глаза с большими, глубокого бирюзового цвета радужками, казались влажными. Вот-вот заплачет, догадался мужчина, и привлёк парнишку к себе. Коснулся губами его щеки, потом лба и плоской переносицы. Исцеловал всё его лицо, так отличающееся от человеческого. Тритоны были другими.       — Волнуюсь, конечно. Но больше за тебя. Родной ты мой, будь что будет. Я не могу смотреть на тебя в такой тоске. Пойдём домой. Ты уже прирос к этой треклятой бочке.       — Но там последний…       — Если будет такова судьба, то он выживет. А нет — ты ничем не поможешь.       Илмар замер, боясь, что сказал правду слишком резко и прямо, и тритон сейчас разрыдается, но тот молча кивнул. Наверное, и сам всё понял… Он ведь очень даже неглупый парень. Просто очень чувствительный.       — Пойдём, тебе нужен отдых.       — Хорошо, — согласился Эйхаен, но вместо того, чтобы уйти в дом, всем телом прильнул к маячнику и спрятал лицо на его груди.       Помолчали. Илмар зябко поёжился и заставил себя взглянуть в мутную воду. На дне бочки лежал окутанный белой желейной плёнкой эмбрион размером с два мужских кулака. Последний. Остальных они уже похоронили.       «Ты должен выжить, малыш. Ради Эйхаена. Он очень тебя ждёт.»       — Идём, родной. Идём. Дома тепло. Ты согреешься. А на ужин будет суп с кальмарами. Ты же любишь… Помнишь, как ты впервые притащил мне кальмара?       — Угу… Он был огромный, — улыбнулся парнишка, и Илмар улыбнулся вместе с ним. — Я его еле вытянул на берег, чтобы принести тебе.       — Чудо ты моё.       Илмар чмокнул его в висок и завёл в дом.

2 года и 8 месяцев назад

      — Ты точно уже оправился? На тебе живого места не было…       — Да. Я хочу в море.       Тритон без всякого стеснения стаскивал с себя через голову большую рубашку Илмара, путаясь при этом в рукавах. Он до сих пор не понимал смысла во всех этих тряпках, не любил их и мирился очень неохотно. Впрочем, если бы у Илмара на спине и руках были кожистые плавники с острыми костями, которые цепляются за ткань, наверное, он бы тоже не любил что-то на себя натягивать. Хотя со стороны потуги парнишки соблюдать человеческие ритуалы смотрелись забавно…       Тритон пыхтел, сопел, выпутывал из рубашки плавники, а потом нервно швырял её на пол, демонстрируя то, что думает обо всех этих порядках.       Илмар лишь посмеивался и терпеливо подбирал уже продырявленную, как решето, рубашку.       — Ты ещё придёшь?       — Да.       И Эйхаен выбежал из дома, по пути снимая штаны, а после голышом, без всякого страха кинулся в глубокое синее море.       Илмар же остался на маяке, где жил и работал в полном уединении. Его многие годы всё устраивало, а теперь, когда Эйхаен убежал в море, стало почему-то скучно без него.       Он подобрал тритона чуть больше полумесяца назад. Тот был весь изранен, опутан водорослями и лежал без сознания на прибрежных скалах. Илмар поднял его и принёс на маяк, где отмыл от мутной розоватой крови, морской соли и воняющей рыбой слизи водорослей. На упругой коже тритона помимо ран, оставленных скалами и кораллами, тут и там виднелись следы рыбьих укусов, и маячник, как умел, старался залечить их.       До этого момента Илмар видел таких, как Эйхаен, лишь пару раз, и то издали. Морское чудо, не иначе — существо, и похожее, и непохожее на людей. Черты лица — сглаженные и плавные, как у какого-нибудь мальчика благородных кровей, и всё же необычное строение черепа выдавало представителя другой расы. Миндалевидные глаза были глубоко посажены и как будто повёрнуты уголками вниз, к носу, а сама переносица была плоской, постепенно переходящей в лоб. Под тонкими красноватыми губами виднелись острые, как у акулы, зубы. Илмар слышал когда-то, что тритоны — опасные хищники, но не задумывался о том, как именно они охотятся и питаются.       А теперь в его маяке был Эйхаен.       Первое время они притирались друг к другу. Илмар смазывал его воспалённые раны и делал перевязки. Поднимал его с пола, когда тритон, не привыкнув к тяжести тела на суше, падал на ровном месте. Эйхаен же опасался его и неумело делал вид, что не понимает человеческую речь. Потом совершенно по-детски выдал себя, ответив «Это не я» на вопрос, кто рассыпал на кухне соль, и так же по-детски покраснел. Потому что это именно он её рассыпал.       После этого всё поменялось. Юный тритон стал занимать всё больше жилого пространства и всё больше времени. Его раны зажили, и вот он уже снова сиганул в солёную воду. В свою стихию и родину.       Оставалось лишь надеяться, что он не обманул и действительно вернётся. Илмар ждал его день, другой. Понемногу смирился с тем, что Эйхаен был просто случайным приятным гостем в его доме, а теперь вернулся к сородичам и позабыл о каком-то там человеке на маяке.       Но однажды утром тритон ввалился голышом в дом, крепко обхватывая руками огромного кальмара, ещё дёргающего в конвульсиях щупальцами.       — Я пришёл, — радостно объявил морской паренёк, улыбнувшись акульими зубами, и протянул добычу Илмару. А если учесть, что тритон — хищник, то такое подношение явно можно было считать знаком глубокого уважения, благодарности и преклонения. Так кошки приносят хозяину задавленную мышь, выражая почтение.       — Спасибо, Эйхаен, — немного растерялся Илмар. Нет, он был рад, что тритон вернулся. Но куда ему теперь девать столько кальмарового мяса?       — Я тебе это принёс, — с нажимом уточнил Эйхаен. — Ты доволен?       — Очень. Давай его разделаем, что ли… Только, ради всего святого, надень штаны.       Тритон снова улыбнулся и пошёл искать бесполезную с его точки зрения тряпку. А потом они вместе до ночи резали бедного кальмара, кидая что — в коптильню, что — в суп, что — сушить, а что — тритону в рот. Выглядел он счастливым, что уже не могло не радовать.       — Можно остаться у тебя?       — Само собой, оставайся. Та комната теперь твоя.       Только нескоро они разошлись тогда по комнатам, а ещё долго стояли у тёплого очага коптильни, смотрели на звёзды и разговаривали о том, как там — в море, и как тут — на земле.       Илмар погасил свечу и опустился в постель вслед за Эйхаеном. Провёл ладонью по его плечу, подцепил пальцами нежный кожистый плавник. Юноша тут же прильнул ближе к мужчине и затих, обнимая одной рукой.       — Ты меня любишь? — спросил он вдруг.       — Конечно. Нечего и спрашивать.       — И я тебя, — прошептал паренёк. — Очень-очень…       — Ты не против сегодня...?       Вместо ответа Эйхаен потёрся о шею мужчины сизой макушкой. Илмар невесело усмехнулся — волосы парнишки щекотали кожу, но раньше они были длинными. Лишь недавно Эйхаен срезал их почти под корень в знак траура по неразвившимся эмбрионам.       Илмар поцеловал его в лоб и привлёк себе. Тритон ловко оседлал его и накрыл губы мужчины своими губами — тонкими и горячими. Поцелуй был осторожным, аккуратным, но не из-за малого опыта парня, а из-за его острых зубов, о которые Илмар, бывало, уже резался. Такое вот его каждый раз ожидало наказание за торопливость, но он был не против.       Он провёл ладонями по изящной спине тритона, по его прижатым к позвоночнику плавникам. Сжал ягодицы и скользнул пальцами между ног, где уже наливался и твердел острый розоватый член. Не сразу Илмар привык к его внешнему виду, но влюбившись в тритона, он смог принять его целиком, со всеми непривычными для человека странностями, которые и странностями-то перестали казаться.       Эйхаен потёрся членом о ладонь мужчины, а потом поёрзал, чтобы тот убрал её в сторону. Мешает, мол. Илмар послушался. Ему было что изучать руками и губами — гладкую кожу, нежные плавники и сжатое колечко мышц между ягодицами. Этим он и занялся, пока тритон крепко обхватил тёплыми ладошками оба их члена — и свой, обильно истекающий смазкой, и Илмара, и быстро задвигал бёдрами, так что мужчина не сдержался — простонал. Перевалил Эйхаена набок и буквально вжал в кровать своим телом.       — Готов? — хрипло спросил он, но понимал, что этот вопрос лишний. Эйхаен всегда был готов, да даже если и нет, это мало на что повлияло бы. Илмар уже не мог остановиться. Иногда тритон просто сводил мужчину с ума своими затеями, но в постели это было очень даже кстати. Мужчине нравилось, что у тритона нет смущения в этом плане. В его среде соитие не было чем-то постыдным.       Так вышло и на этот раз.       Эйхаен развёл ноги и с готовностью подставился под вторжение в своё тело. Пискнул и немного задрожал, пока Илмар осторожно входил внутрь. А потом выдохнул горячий воздух и задвигал бёдрами, крепко обхватив мужчину за шею руками. В тишине комнаты, которая стала почти супружеской спальней, был слышен треск камина, влажные шлепки и вздохи двоих — тритона и человека, связанных узами любви и страсти. И только Илмар знал, как сильно Эйхаену хочется связать себя с ним ещё и общим отцовством.

2 года и 5 месяцев назад

      — А почему ты один? У тебя нет жены и мальков?       — Нет. Ни жены, ни… кхм… мальков.       — Почему? Ты уже взрослый и имеешь право.       Илмар взглянул на него и хмыкнул.       — Просто… так получилось. А ты сам?       — У меня тоже пока нет.       — А как оно у вас в море? Вы женитесь на всю жизнь?       — Не всегда. Весной у нас нерест, и самцы дарят розовый коралл самке, которая им нравится. Предлагают быть парой. Ну… пожениться, если по-вашему. Только на год. Если самец любит эту самку очень сильно, то он дарит ей коралл каждый год, а если разлюбил — ищет другую. Самка тоже может разлюбить и не принять предложение. Но в первый раз на это нужно разрешение старших. Они должны подтвердить, что ты уже взрослый и можешь участвовать в нересте.       — И как, тебе уже разрешили?       — Да, ещё прошлой весной. Я уже взрослый.       Илмар лишь усмехнулся, а со временем и вовсе забыл об этом разговоре.       Эйхаен ушёл море на всю весну и появлялся крайне редко. Илмар не спрашивал, как у тритона дела в личном плане, но иногда ловил себя на том, что ревнует парнишку. К морю. К сородичам. К самкам, которые могли появиться в его жизни. Он боялся, что Эйхаен совсем перестанет появляться, забудет о нём в своём морском загуле. Но тритон каждый раз возвращался, а однажды стряслось такое, что и ревность исчезла сама собой, оставив взамен лишь волнение и страх за жизнь морского парнишки.       Это случилось уже ближе к лету.       Илмар рыбачил на берегу и почти задремал над неподвижным поплавком, когда увидел неподалёку от берега, за утёсом, нос чужой лодки. Обычно рыбаки сюда не заплывали. Чужаки, стало быть… Илмар поглядывал то на них, то на поплавок. Лодку постепенно волнами вынесло из-за утёса на более открытое место. Там сидели двое. Сидели долго, неподвижно. Как вдруг лодка пошатнулась, как если бы её что-то потянуло в сторону, и чужаки, покрикивая друг на друга, стали затаскивать на борт сеть, а в сети…       — Эйхаен… — захлебнулся воздухом Илмар. Он побросал удочки, опрокинул впопыхах ведро и заметался по берегу, судорожно снаряжая свою рыбацкую лодку, чтобы отправиться в погоню. Чужаки скрутили Эйхаена прямо с сетью и быстро встали на вёсла, скрываясь за утёсом.       Илмар не смог их нагнать, но понял, куда направляются обидчики тритона.       На крошечном островке в отдалении от берега стояла избушка, где рыбаки из ближайшей деревни пережидали шторм.       В окнах горел свет.       Чуть не разбившись о рифы, Илмар с трудом причалил к берегу и, взяв единственное оружие, что у него было — тяжёлую дубину, с размаху пнул ногой дверь. Он ожидал чего угодно: что Эйхаена убьют или, по крайней мере, поколотят; что запрут его в клетку и заберут на потеху толпы в город или будут препарировать, как лягушку, чтобы распродать по частям на амулеты.       Но никак не того, что он увидел…       В углу, привязанная к лавке, шипела и вопила самка тритона.       Посреди избушки, голый, со связанными за спиной руками, стоял Эйхаен. Он весь ощетинился плавниками, как ёрш, и ощерился острыми зубами, как дикий зверь. Его крупно колотила дрожь. Он плакал. И был весь от носа до колен в человеческой крови. У его ног лежали два тела мужчин с растерзанными шеями.       — Боги милостивые… — выдохнул Илмар.       Он посмотрел в глаза Эйхаена и тут же отвёл взгляд. В больших бирюзовых радужках бушевал океан невыразимой тоски и страха. В сочетании с жутким окровавленным видом всё это было тяжёлым зрелищем. Илмару стало не по себе.       Самка перестала вопить, и мужчина будто очнулся. Он поднял с пола нож одного из убитых и торопливо перерезал путы на руках Эйхаена. Тритон не пошевелился. Только уронил плетьми руки и остался стоять на месте, сотрясаясь крупной дрожью. Тогда Илмар подошёл к самке и перерезал верёвки уже на её конечностях. Тритонья девушка тут же вскочила с лавки и, путаясь в ногах, выскочила из избушки.       Стало тихо.       — Эйхаен, — осторожно позвал тритона мужчина. Шаг вперёд. Ещё… Главное, не спугнуть.       Парнишка медленно повернулся к нему. Всхлипнул.       — Эйхаен, тише, мальчик, тише… Всё закончилось.       Илмар протянул к нему руки, но тут тритон уронил последнюю слезу и опрометью кинулся прочь, скрывшись там же, где и самка.       И пропал на месяц.       Маячник каждый день ходил к берегу и ждал морского парнишку. Он боялся за него. Напуганный своим же собственным поступком, что ещё он мог натворить? В какую беду попасть? Как отреагируют сородичи на то, что произошло в рыбацкой избушке? И вернётся ли теперь его прекрасный тритон хоть раз на маяк…       Илмар загрустил без него. Он бы с радостью отпустил тритона в море хоть навсегда, только бы знать, что с ним всё хорошо, что там он счастлив. Но вспоминать его взгляд в тот момент было страшно…       «Эйхаен… Вернись.»       И он вернулся. Просто пришёл однажды к маяку, героически надел штаны и, опустив голову, уткнулся макушкой Илмару в плечо. Мужчина чуть не расплакался от облегчения и крепко прижал к себе его худенькое, но сильное тельце. Теперь-то он знал, что тритоны действительно опасны, но Эйхаен всё равно виделся ему хрупким и нежным, даже с акульими зубами.       — Спасибо, что пришёл. Я волновался за тебя.       — Угу, — тихонько шепнул Эйхаен.       — Всё хорошо? Ну… там, в море.       Тритон покачал головой и поднял к Илмару взгляд своих бездонных, как морская пучина, глаз.       — Я убил тех людей. Ты ненавидишь меня… да? Ненавидишь?       — Никогда я тебя не возненавижу. Ты просто защищался. Если бы не ты их, то они тебя… Я бы не простил себе, если бы не успел. Эйхаен, ты очень мне дорог.       — Да? — с облегчением вздохнул он. Тонкие, почти незаметные жабры на шее на мгновение затрепетали и снова прижались к коже.       — Да. Больше не пропадай. Ты поэтому так долго не приходил? Боялся моего гнева?       — Не гнева… Что ты будешь думать обо мне плохо. Что не захочешь видеть, — снова засмущался он.       — Ерунда. Эйхаен, прошу, не пропадай. И знай, что если что-то случится, тут тебя всегда ждут.       — Спасибо, — прошептал парнишка и неуверенно потоптался на месте, освобождаясь из объятий. — Илмар. Я…       — Что такое?       Илмар смотрел, как тритон неловко поджимает губы, будто боится сказать что-то. Как ребёнок, разбивший мамину любимую вазу. Как он теребит что-то в руках…       — Что у тебя там?       Эйхаен неуверенно взглянул на него снизу вверх и разжал перепончатые пальцы. На ладошках лежал маленький розовый коралл.       — Прими… Пожалуйста, прими.       И Илмар принял его, и тритона вместе с ним. В свою жизнь и своё сердце.       Утром Илмар застал Эйхаена там же, где и всегда — у бочки.       — Ну, как?       — Так же, — тихо вздохнул тритон и с явным усилием над собой, отстранился от деревянных бортов бочки. — Ты сменишь воду?       — Конечно, — кивнул маячник и послушно пошёл за вёдрами. — Эйхаен, я послежу за ним. Ты не хочешь поплавать? Развеяться. День сегодня спокойный… Я же вижу, что ты соскучился по морю.       Эйхаен с задумчивой улыбкой взглянул на морскую гладь, взъерошил сизые волосы и кивнул.       — Да, и правда… Нам ведь не помешает рыба к обеду?       — Она никогда не помешает. Иди, не беспокойся. Я буду рядом с малышом.       Тритон благодарно улыбнулся и, в мгновение ока скинув с себя одежду, убежал к берегу.       Илмар проводил его взглядом, посмотрел, как в воде мелькнут белые пятки, и остался на берегу. Пора приниматься за работу. Он взял вёдра и осторожно принялся менять в бочке воду. Вычерпнет одно ведро, выльет, принесёт из моря свежей. Сколько таких ходок он сделал — не считал, но на последней вдруг остановился и замер у бочки так же, как недавно Эйхаен.       Раньше он старался не всматриваться туда, на дно. Ему было не по себе при виде белёсого тельца с тонюсенькими, будто пергаментная бумага, плавниками на маленьких ручках и ножках; выпуклых позвонков на маленькой спинке и коротенькой бахромы недоразвитого хребетного плавника; невесомых, будто из паутины, серых волосиков; плоского носика, размером с ноготок… Будь это просто тритоний детёныш, он бы относился к нему спокойнее.       Но это был и Его ребёнок тоже. Действительно, его.       А он, к своему стыду, даже не надеялся, что он выживет. В отличии от Эйхаена, который как раз и не имел к детёнышу никакого отношения. Просто когда-то он заявил, что хочет общих мальков… И целый год после этого придумывал, как это провернуть.

6 месяцев назад

      — Пойдём скорее…       Эйхаен появился в маяке спустя сутки своего морского весеннего загула и прямо так, голышом, прибежал к Илмару.       — Опять ты не оделся. Эйхаен, мы же с тобой договаривались. На суше ты носишь штаны и рубашку.       — Потом оденусь. Идём же.       — Да скажи же ты, куда? — взмолился Илмар, но послушно направился с тритоном.       — К берегу. Делать мальков, — радостно заявил Эйхаен, утаскивая мужчину от маяка к морю. — На этой неделе был штиль… Я давно ждал момента. Вот, смотри.       Тритон привёл его к спуску со скал, опустился по пояс в воду и достал откуда-то из-под камней закрытую раковину жемчужной устрицы.       — Что это, Эйхаен?       Вместо ответа тритон вжал голову в плечи и бережно открыл раковину. Внутри оказалось несколько белых икринок размером с виноградину.       — Ты чего удумал? — насупился Илмар.       — Илмар, я хочу мальков. Чтобы они были твоими. Это единственный способ.       — И что я должен сделать с… этим? — недоверчиво хмыкнул маячник, кивнув на икру.       — Как, что? Оплодотворить, — пробормотал смущённый тритон.       — Эйхаен, ты же самец. У тебя нет икры. Чьё это?       — Это икра моей сестры. Мы с ней одинаковые. Если бы я был самкой, то я бы с радостью, и моя икра была бы такой же, как эта. Но раз я самец, я не могу… Поэтому она… Я попросил.       — Ладно… — сдался Илмар, решив, что всё равно из этого ничего не выйдет, а так хоть тритон уймётся, наконец.       Он взял в руки раковину и тупо уставился на её содержимое. Эйхаен с таким восхищением на него смотрел, что стало ещё более неловко.       — Только отвернись.       — Зачем?       — Просто так будет проще.       — Хорошо. А может помочь?       — Я сам. Отвернись, пожалуйста.       — Ну, ладно, — смирился тритон, пока Илмар не передумал. Он отошёл немного, отвернулся и сел на камень голой попой, выжидая, когда произойдёт тот самый момент зачатия их с Илмаром мальков.       Маячник лишь смотрел на его хрупкую спину и не мог почувствовать ничего, кроме неловкости. Он приспустил штаны. Попробовал представить хоть что-то возбуждающее, перебрал в уме все нежные ночи с Эйхаеном, все его безумные затеи во время тритоньего нереста, и даже медленный секс летом прямо в море, но в итоге сказал:       — Не могу, Эйхаен.       Тритон как будто не слышал. Тогда Илмар вздохнул и сел рядом с ним, вложив уже закрытую раковину в его перепончатые ладони.       — Понятно…       Эйхаен осторожно прижал раковину к себе так, чтобы не вылить её содержимое, спустился по колено в воду и спрятал икру в тайник. Мужчина понимал, что чувствует сейчас парень… Разочарование. Обиду — вон, уже губы задрожали… Может, возмущение глупостью и нерешительностью избранника. Или уверенность в том, что, в общем-то, ему всё это не нужно.       Тритон выглядел понурым, но спокойным. Только Илмар знал, что это наигранное спокойствие. Ненастоящее. На самом деле Эйхаен готов завыть и зарыдать.       — Эйхаен… Пойдём домой? Мы вместе подумаем, как быть.       На это парень не ответил. Кивнул и послушно поплёлся к маяку. А Илмар почувствовал себя последней сволочью в мире, особенно когда парень, одевшись, ушёл на вершину маяка, где принялся отмывать закопченные окна, пусть его об этом и не просили. Перед поднявшимся следом за ним Илмаром Эйхаен просто закрыл дверь. Нет, изнутри она не запиралась, просто мужчине дали понять, что он сейчас лишний.       Маячник вздохнул и, пристыжённый, вернулся вниз. Сел к камину, кинул пару поленьев в огонь и задумался, как быть.       Он хотел детей, но понимал, что против природы не пойдёшь. Они оба мужчины разных рас, и ничто, никакое волшебство и чудо, не сможет сделать так, чтобы у них были общие потомки. Эйхаен тоже это понимал, поэтому пошёл по единственному пути, до которого додумался. Он хотел детей именно от Илмара. Раз он не самка, то он должен был найти себе замену, максимально приближенную по своей сути к нему самому. И он нашёл. Идентичная с ним сестра подходила идеально. Интересно, насколько сложно Эйхаену было выпросить у неё икру? Как долго эта икра проживёт без оплодотворения? Сможет ли тритон повторить эту схему снова, если что-то не выйдет? Наверняка, всё было не так просто. А Илмар просто заявил — «Не могу».       Эйхаен вернулся к вечеру, но опять не без приключений. Он зашёл в дом, прихрамывая, и Илмар сразу же поднялся к нему навстречу.       — Что случилось?       Тритон молча сел на табуретку в прихожей и виновато показал свою ногу, где в перепонку между пальцев намертво впился рыболовный крючок, а от него тянулась до самой входной двери тонкая, но крепкая шёлковая нить.       Мужчина проследил за ней взглядом и подумал, что, наверное, утром найдёт на улице ещё и чью-то удочку.       — Дальше я нитку перекусил, — пояснил тритон, будто прочитав его мысли.       Ну, да… А ближе перекусывать, наверное, было больно, ведь для этого нить пришлось бы натянуть и повредить ещё больше перепонку.       Илмар поставил свечу на стол, сел перед парнишкой на колени и поставил на них его ластообразную ступню. На штаны с неё тут же потекла розовая мутная кровь.       Перепонки были буквально пронизаны тоненькими сосудами.       — Ничего. Сейчас достану. Ты опять плавал у рыбацкого посёлка?       — Нет. Это они сегодня далеко заплыли. А на поверхности солнышко пригревает и вода теплее. Вот я и попался. Они меня ещё приняли за рыбу и пытались вытянуть…       — Понятно, — усмехнулся Илмар, осторожно доставая крючок из кожистой перепонки. Тритон иногда шипел от боли, но терпел. Собственно, вскоре процедура была окончена.       Маячник поднял взгляд и увидел в глазах парня такое обожание, что всё внутри буквально поплыло и растаяло. Эйхаен улыбнулся и ласково коснулся ладонью его щеки.       — Спасибо, — сказал он, но из его уст и с той интонацией, что он это произнёс, это звучало как «Я так тебя люблю…»       Илмар извернулся и чмокнул его ладошку, а после поднял тритона на руки и уложил в гостиной на диван.       — Сейчас затоплю баню, надо промыть хорошенько твою рану. А ты пока отдохни.       — Хорошо.       Илмар кивнул и только хотел уже отойти от него, как Эйхаен поймал его за руку.       — Как там малыш?       — Всё так же. Хуже не стало.       — Хорошо, — снова улыбнулся парнишка и отпустил его ладонь.       Через полчаса Илмар уже усаживал Эйхаена на банную лавку и бережно промывал его рану тёплым настоем из трав. Тритон так пригрелся, что лишь наблюдал за ним и улыбался. Ему понравилось быть чуточку больным и немного беспомощным, ведь Илмар готов был позаботиться о нём. Он подцепил на ладонь густое пряное мыло и принялся намыливать тритона, проходиться по каждому его плавнику и участку кожи, но так нежно, что тот ещё больше разомлел.       — Тебе хорошо?       — Очень… — прошептал тритон.       Маячник улыбнулся. Он вымыл его, как малое дитя, а после вытер мягким полотенцем, бережно забинтовал потревоженную ногу и на руках унёс в дом, в их уютную постель, где обнял ароматное тёплое тело тритона и крепко прижал к себе, не намекая на что-то большее.       — Ты станешь хорошим отцом, Илмар, — пробормотал вдруг Эйхаен, почти уже засыпая.       — Ты тоже.       Пожалуй, это был первый раз, когда Илмар и впрямь почувствовал, что скоро, очень скоро между ними будет не только любовь, но и общее дитя. Что там, в бочке, полгода назад зародилось существо, которое будет похоже на него. Что Эйхаен был прав, когда так сильно его хотел и ждал. И что он тоже очень хочет его рождения.

6 месяцев назад

      Эйхаен не попрекнул Илмара ни словом. Он даже обиженным не выглядел, просто каждую минуту и каждый час внутри него как будто что-то надламывалось.       Вечером они всё так же ложились спать вместе, но маячник побоялся тревожить парня даже прикосновением, не говоря уж о чём-то большем. К его удивлению, тритон сам, как зверёк, тихонько подполз к нему под бочок и так затих.       — Эйхаен, — вздохнул мужчина. — Я понимаю, что ты расстроен. Я, правда, тоже хочу детей с тобой. Но стоять на берегу и… оплодотворять икру — это как-то по-животному.       Эйхаен молчал. Он, наверное, и не понимал, что в этом такого? В море ведь всё так и делается… Просто, без раздумий, пусть даже и по-животному. У тритонов были другие нормы приличия и морали.       — Мы можем сделать это дома? Спокойно. С… любовью, что ли.       — А ты точно хочешь?       — Хочу. Только я хочу сделать это по-человечески. Так это возможно?       — Ну… думаю, да. Но нужно будет сразу опустить их в воду.       — Это мы сделаем. Тогда просто принеси их сюда. И называй, пожалуйста, не мальками, а детьми. Хорошо?       — Хорошо.       А утром, стоило лишь Илмару проснуться, он обнаружил в спальне ушат морской воды рядом с кроватью и закрытую раковину в нём. Когда Эйхаен это организовал — непонятно, но он спал рядом, будто никуда и не уходил. Тихонько сопел, приоткрыв рот, и сжимал в ладошке край одеяла. Любимый, прекрасный тритон…       Илмар взглянул в окно. Солнце уже встало, значит, можно Эйхаена и разбудить — не обидится. А уж тем более на такой способ пробуждения, как Илмар задумал… Он частенько приставал к нему с утра пораньше, пока парень тёплый и мягкий, со следами от подушки на щеке. Вот и сегодня всё пошло как обычно. Мужчина принялся просто нежить тритона, ласкать и любить его. Просто получать удовольствие от близости с любимым парнем. Ведь он действительно любил его. Настолько, что был готов на любую авантюру, лишь бы Эйхаен был счастлив.       Тритон что-то промычал и, полусонный, улыбнулся. Его ладошки сами собой принялись скользить по телу мужчины, и Илмар, исцеловав всё необычное тело и лицо тритона, чувствовал, что теперь, наконец, всё правильно. Что вот это существо его возбуждает — Эйхаен, а не какая-то там икра. Его тело, его кожа, его запах… Моря, солёной воды, песка и пряного травяного мыла.       Мужчина скользнул ладонью под одеяло и нащупал член Эйхаена. Тот уже поднялся и обильно истекал густой смазкой. Собрав её, он нежно провёл ладонью между его ягодиц и легко ввёл внутрь один палец. Эйхаен тихо простонал, но явно был не против. Только одним глазом подглядывал немного хитровато. Будто играл, прикидывался сонным.       — Какой ты хитрец, — усмехнулся Илмар и перевернул парнишку на живот подсунув под его живот все имеющиеся подушки. А после плавно вошёл, накрыл грудью спину Эйхаена и сразу задвигал бёдрами, упиваясь сначала тихими, а после и более громкими стонами тритона. Стонут ли они в море — это большой вопрос, но на суше, видимо, очень даже. И уж точно искренне, потому что никто бы Эйхаена этому не научил. Они всё изучали вместе.       Илмар всё двигался внутри горячего тела, всё быстрее дышал… Со лба соскользнула капелька пота.       — Илмар… — со стонами удовольствия прошептал Эйхаен. — Не в меня. В раковину…       Мужчина послушался. Он остановился и вышел из тёплого нутра тритона. Эйхаен неуверенно пошевелился… Привстал и достал из стоящего у кровати ушата с водой свою драгоценную раковину. Бережно открыл и на ладошках протянул Илмару.       — Я хочу твоих детей. Пожалуйста…       И перед этой просьбой, перед умоляющим и боготворящим взглядом бирюзовых глаз, Илмар не устоял. Он успел сделать лишь пару быстрых движений, прежде чем излиться в раковину. И пусть сам считал этот момент самым странным и неловким в своей жизни, но именно тогда были зачаты его странные дети.       Утром Илмар обнаружил Эйхаена там же, где и каждое утро до этого — у бочки. Только теперь парнишка не стоял, понурив голову, а с сияющими глазами подозвал мужчину к драгоценной бочке.       — Посмотри!       Илмар со вздохом послушался. Он был почти уверен, что Эйхаену просто что-то привиделось, и сейчас он это поймёт, и снова будет страдать. Но каково же было его удивление, когда он увидел своими глазами, что эмбрион в желейной оболочке действительно пошевелился. Сморщил личико, дёрнул крошечными пальчиками, между которыми сформировались настолько тонкие и хрупкие перепонки, что их можно было принять за размокшую от воды бумагу.       На этом пока всё и закончилось. Хотя нет… С этого, как считал Илмар, всё должно было по-настоящему начаться. Ребёнок в бочке жив. Как будто почувствовал, что его действительно ждут в этот мир.       — Сколько развиваются в икре тритоны? — спросил мужчина у Эйхаена. До этого такой вопрос просто не приходил ему в голову, ведь он не верил, что ребёнок у них и впрямь будет. Вся затея тритона больше походила на научный эксперимент, заведомо обречённый на провал. А оказалось всё совсем иначе.       — Семь месяцев в оболочке…       — Подожди, так, выходит, осталось чуть больше двадцати дней.       — Да, выходит так. Но в море малыш после рождения ещё до следующей весны беспомощен и привязан к отцу или матери.       — К матери понятно… А к отцу?       — Ну… Как тебе объяснить? — чуть покраснел Эйхаен. По его смущению Илмар понял, что чего-то ещё он о тритонах явно не знает, и это что-то точно покажется ему странным.       — Как есть, так и объясняй. Теперь уж пути назад нет…       — У нас маль… детей из икры рождается сразу несколько. Ты же помнишь, сколько икринок было в раковине.       — Да уж, почти десяток.       — Это была лишь половина икры моей сестры. Самки откладывают и больше, но в воде не все детёныши доживают до рождения. Часть икры уносят хищники или просто относит течение, часть погибает на ранних стадиях сама. Рождается трое-четверо самых сильных, иногда меньше, очень редко — больше. Понимаешь?       — Понимаю, — кивнул Илмар, уставившись на младенца в икре. — Трое-четверо… А грудей у ваших самок, как и у людей, только две. И те плоские, как доска.       — Угу, — кивнул Эйхаен. — Вообще-то, у нас с самками в этом плане различий нет. Мы только ниже пояса разные.       — То есть ты…       — Ну… Ты только не пугайся. Я буду кормить, — пробубнил тритон так виновато, будто и впрямь должен был чего-то стыдиться.       Илмар нервно сглотнул. Перемолол внутри себя ту мысль, что у его тритона, мужа, можно сказать, будет молоко, и на его груди будет почти круглосуточно висеть ребёнок, и, наконец, смог взглянуть на Эйхаена прямо. Тот был красным до самых жабр.       — Ну… так, может, и правильнее, — подытожил Илмар, приобняв парня за плечи. — Думаю, я это переживу. Лишь бы малыш был жив и здоров.       — Спасибо тебе, — с улыбкой прошептал тритон.       — За что?       — За всё… За то, что всё понимаешь.

20 дней спустя

      Илмар с Эйханом дежурили у бочки посменно уже третьи сутки. Ждали. Готовились.       Всё произошло утром. Илмар вскочил с дивана в гостиной, где дремал в свободную минутку, лишь услышав сквозь сон, что с улицы его зовёт Эйхаен. Мужчина выбежал, торопливо накинув тёплую куртку и увидел, как тритон уже почти по пояс нырнул в бочку с холодной морской водой. Он опустил дрожащие руки в воду и помогал малышу рвать оболочку икры, ставшей уже величиной с небольшой арбуз.       Младенец был нетерпелив. Открывал ротик, толкался ручонками и маленькими ножками, а когда добрался, наконец, до солёной воды, раскрылись его жабры, расправился на спине короткий плавник… Изо рта вырвались пузырьки воздуха, и ребёнок стал всплывать на поверхность, где и огласил всё своим первым криком.       — Боже, — прошептал Илмар, с трепетом наблюдая это зрелище. Он не мог поверить своим глазам.       Эйхаен счастливо улыбнулся и поднял младенца на руках, тут же прижимая к себе и кутая в овчинный тулуп. Маячник не сдержал улыбки. Он ласково обнял мужа за плечи и торопливо повёл его в дом.       — Наш малыш… — произнёс он, сам не веря тому, что произошло. — Как назовем?       — Наши имена складываются из частей имени отца, матери и других близких родственников… — с охотой пояснил тритон. — Из наших с тобой сложится Эймар или Илхаен.       — Эймар. Мне нравится, — улыбнулся мужчина.       Он начал суетиться вокруг, помог Эйхаену снять верхнюю одежду и удобно устроиться на диване. Тритон даже рассмеялся этому.       — Не спеши так. Лучше принеси что-то, чтобы его завернуть. А то замёрзнет.       Илмар послушно убежал наверх, в спальню, где уже были приготовлены пелёнки. Принёс одну и протянул тритону. Пеленать детей парень, конечно, не умел. Завернул как смог. Главное было — согреть.       Ребёнок попискивал и не желал успокаиваться, а Эйхаен всё прижимал его к себе и баюкал, покусывая губы, будто не решался на что-то, смущался… И Илмар понял, из-за чего он такой.       Он сел рядом с новоиспечённым отцом и поцеловал его в щёку.       — Просто делай то, что нужно. Не стесняйся меня. Я люблю тебя, и ничто этого не изменит.       — Хорошо, — прошептал тритон и со смущённой улыбкой расстегнул воротник рубашки.       Илмар ожидал увидеть какие-то изменения, но грудь у тритона как была плоской, мужской, так и осталась. Тем не менее, младенец тут же учуял сосок и крепко-накрепко к нему присосался.       Воцарилась тишина. — Спасибо тебе, — произнёс в этой тишине Илмар и осторожно протянул руку, чтобы погладить крошечную голову своего ребёнка.       А потом взглянул в глаза самому любимому существу на всём белом свете. Тому, кто подарил ему счастье, любовь, ребёнка и всего себя. В чьих бирюзовых, как океан, глазах хотелось утонуть. Только это совсем не пугало. Ведь в этих глазах был самый добрый, самый чарующий океан.