Адское пламя

На пятый день Питер смог нормально помыться. Как же ему было тяжело без мыла и теплой воды, ему было ужасно стыдно перед Уэйдом, которому приходилось терпеть его в такой близости. И ведь Уилсон ни разу ничего не сказал об этом, даже лица не скривил. Очень мило с его стороны, потому что Питер прекрасно чувствовал, какой аромат он источает. Питер каждый день спрашивал Уэйда, как ему помыться, но ему каждый раз отказывали, ссылаясь на его раны. Но вчера Брюс сказал, что очень аккуратно можно, чистота – залог здоровья и не хватало подцепить инфекцию. Уже утром, когда Питер проснулся, в каморку была втиснута большая деревянная бадья, в которую Уэйд заливал горячую воду – пар так и заполнял их скромное жилище. — О, проснулся, — улыбнулся Уэйд. — Я как раз собирался тебя будить, Паучишка. — Что это? — спросил Питер, не до конца проснувшись. Он поднялся и присел на корточки возле бадьи, запустил здоровую руку в воду. Теплая, почти горячая. — Как что? Ваша ванна, господин Питер, — ответил Уилсон. — Откуда ты ее достал? Я думал, ты просто польешь меня из ведра там, но это… — Питер и правда был удивлен. Он все еще сидел, когда Уэйд поднялся и подошел к нему. — Секретик, — только и сказал наемник. — А теперь залезай, пока не остыла. Питер послушно кивнул. Он встал и стал шустро развязывать шнурок рубашки у горла, но одной рукой делать это было неудобно. Уэйду снова пришлось помочь ему. Акробат все еще был сонным и часть его сознания еще грезила, поэтому он спокойно избавился от одежды, когда как для Уилсона это было тем еще испытанием. Кажется, он вообще перестал дышать и смог спокойно вздохнуть, только когда Питер залез в бадью. Вода доходила юноше до середины груди и скрывала все остальное, кроме островков белых коленей. Бинты со спины пришлось снять, только правая рука осталась в повязке и ее пришлось свесить за борт, чтобы не намочить. Спина Питера выглядела совсем немного лучше, чем несколько дней назад. Уэйд смотрел на раны. Точно останутся шрамы. Брюс старался зашить как можно аккуратнее, но уродливые следы сохранятся на всю жизнь. Он говорил, что окажи он помощь сразу, Питер бы так сильно не страдал, да и палец бы получилось спасти. Но акробата, больного и истекающего кровью, оставили на всю ночь в сырой и холодной камере. “Но мы все равно будем его любить!” неожиданно робко заявил голос. «И эти шрамы тоже будем любить». — Да, будем, — согласился Уэйд. Он уже любил. — Что будешь? — спросил Питер. — Будем играть в шахматы, когда все закончится, — ляпнул наемник. — А ты умеешь? — Я надеялся, что ты меня научишь. Наемник взял в руки кусок мыла. Он сел сбоку на колени и стал медленно намыливать темные волосы. — Научу, — сказал акробат. — Глаза закрой, а то плакать потом будешь, — шикнул Уэйд. Уилсон несколько раз промыл волосы. К делу он подошел со всей тщательностью, очищая каждую прядь. Сырые волосы Питера стали темнее, облепляли щеки, лоб, шею. Глаза юноша послушно держал закрытыми. — Руку вверх, — скомандовал Уэйд. — А глаза открывать можно? — спросил Питер, выполняя просьбу. — Можно. Паук протер глаза вытянутой рукой и посмотрел на Уэйда, который слишком сосредоточенно стал намыливать чужое плечо. — Честно, я думал, что грязи будет больше, — сказал Уилсон, берясь за предплечье. — А тут больше крови запекшейся. — Осборн мне устраивал водные процедуры, — повел плечами Питер, морщась. Уэйд стал зло шептать под нос, и Питер ему не мешал. У самого в голове были такие мысли, просто он не мог их так легко озвучить. Когда Уилсон разобрался с руками и грудью, то перешел к ногам. Акробат послушно поднимал то одну ногу, то другую. Дернулся, когда Уэйд начал намыливать колени. — Щекотно, — ответил Питер. Уилсон только хмыкнул, кидая мочалку Пауку со словами: — Дальше давай сам мой свои прелести. — Хоть отвернись, — Питер плеснул в лицо Уэйда водой. — Ой, каким мы нежные, — съязвил наемник, но он и сам собирался отвернуться. Послышался шум воды. Питер поднялся, а после долго пыхтел. Видимо, работать одной рукой было трудно. А Уэйд прикладывал все силы, чтобы голова не повернулась к Паучку. Питер вышел из каморки. Уэйд был рядом, он не поддерживал Паука, но его руки постоянно были возле чужого локтя. Питер раздражался из-за этого, все же он не беспомощный, ходить он прекрасно может. Ступни зажили быстрее всего. Спина ноет, как и рука, как и ноги, но острой боли не было, если резко не шевелиться. Было прохладно и сыро. В этом году зима была не злой, снег выпадал и быстро таял. Хотя, конечно, от влажного и прохладного воздуха люди легче заболевали, кашляли и говорили в нос, но лучше так, чем каждое утро находить новых людей, что замерзли насмерть. Питер вдохнул полной грудью. Где-то под ребрами тихо ныло, месячный сон на холодном полу в темнице не прошел бесследно. — Уэйд, а шестое число уже прошло? — спросил Питер. — Да, кажется, прошло, — ответил Уилсон. — Как грустно, я пропустил день дураков. Ты не представляешь, как много народу мы с ЭмДжей собирали. А сколько денег мы получили в последний раз, аж голова закружилась. — Я был тогда там. — Что? Неужели? Но почему я тебя не видел? — Это было до того, как мы познакомились, малыш. Тогда я еще прятался на стенах собора. — И правда. А я и забыл, что мы когда-то не знали друг друга. Так странно, да? У меня такое чувство, будто мы всю жизнь вместе. Уэйд кивнул. У него и самого было такое ощущение, словно Питер всегда был рядом. И как он раньше жил без него? Была ли это жизнь? Они пошли вдоль колонн. Уэйд вызвался показать колокола. Наемник в них абсолютно ничего не понимал, различал только по размеру, а указав на самые маленькие, ляпнул несуразное слово “колоколята”. Уэйд нагло пробрался к самому большому колоколу, толкнул его. Хотел устроить безумный звон. В ушах страшно зазвенело, а в голове прошла дрожь. Таким оглушительным оказался главный колокол собора. — Кажется, у меня заложило уши, — сказал Питер, когда Уэйд спустился к нему. — Прости, я думал, будет круто, но чуть окончательно не оглох на правое ухо, — Уилсон повертел пальцем в ушной раковине, скривившись. — Оказывается, не простая работа – быть звонарем, — сказал Питер, осматривая богатство собора. — Травмоопасная, хотя, уверен, есть работы намного хуже, — пожал плечами наемник. — Пошли дальше, тут были такие смешные уродливый статуи. Уэйд сжал в своей ладони левую руку Паука и потянул его дальше. Они подошли к краю крыши, которую украшали каменные перила и покрытые липким тонким слоем грязи гаргульи. Уилсон потрепал каменные головы и стал рассказывать, как испугался, когда ночью наткнулся на эти изваяния, но Питер его не слушал. Юноша вцепился в перила и подался вперед, всматриваясь в раскинувшийся под ним город. Взгляд заскользил вдоль Сены, все выше и дальше, туда, где клубился черный дым. — Что это там? — спросил Питер, дергая Уэйда за рукав. Уилсон оторвался от гаргулий и посмотрел, куда указывает Паук. Наемник сощурился. — Что-то горит, — сказал он. — Это ведь… — Питер вздрогнул. — Это наш замок! Уэйд хотел сказать, что это не так, успокоить Паучка, но он не мог. Приглядевшись, он увидел высокую знакомую полуразрушенную башню Барона, из которой валит черный дым. — О, Господи, Уэйд, это ведь замок, наш замок, это мой дом горит, — акробат обернулся к наемнику и сильнее стиснул чужую рубашку. — Тихо, возможно, Мэри пережарила картошку, — растерянно сказал Уэйд, видя, как меняется лицо акробата. Страх постепенно съедал его, поглощая еще недавнее спокойствие. Глаза широко расширились, губы побледнели, брови надломились. — Там ведь ЭмДжей, там Тони, там ведь так много людей, — голос акробата звенел. — Уэйд, пож…пож-жалуйста, помоги им… От этого “пожалуйста” у Уилсона все внутри оборвалось, все внутренности ухнули вниз. — Но, Питер, я не могу уйти, — Уэйду передался страх Питера, но он старался сохранить лицо. — Я не могу оставить тебя здесь одного. Осборн где-то рядом. — Уэйд, прошу, я все что хочешь сделаю, только помоги им, — умолял акробат. Он протянул к нему правую руку, но Уилсон мягко взял его за запястье, чтобы Питер не навредил себе случайно. — Питти, я не… — Тогда я сам к ним пойду! Питер хотел развернуться, но его запястье все еще было в руке наемника. Уэйд удержал юношу на месте. — Ты не можешь выходить из собора, — спокойно произнес Уилсон, но внутри все бушевало. — Если выйдешь, то тебя убьют. — Я знаю, но я не собираюсь сидеть тут и ждать, — Питер попытался вырвать руку, но не получилось. Уэйд нахмурился. Он судорожно пытался что-то придумать, хоть что-нибудь. Но ничего. Пустота. Только тревога била в голове. Отвратительно безвыходное положение. Ну почему сранный замок не мог загореться в любой другой день! — Ладно, мать твою, — крикнул Уэйд, отпуская Питера. — Я схожу, схожу! А ты мне пообещаешь, что с тобой ничего не случится! Обещай. — Обещаю, обещаю тебе, Уэйд, — зачастил Паук. Карие глаза увлажнились, но слезы не потекли. Уилсон был этому рад, потому что слез бы он уже не выдержал. Уилсон развернулся, поспешил к выходу с крыши, но резко обернулся и вернулся к Питеру. Наемник вытащил из ножен на поясе простой кинжал. Никаких украшений: деревянная ручка и сталь. Клинок был заточен идеально. Уэйд протянул Питеру оружие рукояткой вперед. — Держи, если Осборн подойдет – бей острой частью, — сказал Уилсон. Питер не стал привычно язвить. Он молча взял кинжал левой рукой, прижал к груди. — Я знаю, ты против убийства, поэтому бей ниже пояса, прямо в причиндалы, кровью будет долго истекать, еще успеют спасти, — продолжал наставлять Уэйд. Акробат кивнул и сильнее стиснул пальцы. Уилсон мотнул головой и поспешил с крыши, не оборачиваясь. Он будет очень быстрым. Одна нога здесь, другая там.