Щенки, жара и валентинки

Гэвин был не из тех, кто охотно ударяется в воспоминания. Жизнь научила детектива мыслить категориями времени несколько иначе, проводя логические цепочки было-стало, когда это непосредственно касалось дела, улик и событий, складывающихся в красивый пазл отчета на столе Фаулера. И чего Гэвин точно не любил, так это долгие рассуждения о своей личной жизни. Еще бы — чуть глубже копнешь — и словишь экзистен-какой-то-кризис, а этого ему даром не надо. Однако у нынешней жизни были на Гэвина другие планы. Правила игры менялись, и тем быстрее, чем совершеннее становились технологии XXI века. Гэвин был уверен: он в какой-то момент неудачно моргнул — и вот отчеты за него слагает скорый на руку RK900, а дела шьются так молниеносно, что едва успеваешь зацепить детали сознанием. Человеческим сознанием, разумеется. Вычислительные мощности его ведроида поражали воображение, и вряд ли эта железка, извините, «Андроид, присланный Киберлайф» забывал хоть что-то, относящееся к делу. Как бы то ни было, на работе у Рида появилось гораздо больше времени на себя, и мыслями он так или иначе оказывался где-то далеко, чаще всего, в прошлом. На воспоминания могло натолкнуть всё, даже черт-его-дери Хэнк Андерсон. Они пересеклись утром, на парковке перед работой. Гэвин, ровно как и всегда, приехал на байке и снял шлем, как на соседних парковочных местах остановились еще два байка. Хэнк снял байкерские очки и отсалютовал Риду. Тот в ответ кивнул. Коннор тем временем снимал шлем с себя — этот чересчур правильный андроид наверняка пытался всунуть шлем и Хэнку, но того подобными приколами не проймёшь — и Сумо, довольно свесившего язык. Зачем Андерсон привез пса в люльке в полицейский участок, так и осталось для Гэвина загадкой. Однако он помнил Сумо еще щенком, упрямо тычущимся мокрым носом в ладони. Хэнк в доме заводчика тогда долго выбирал между мальчиком и девочкой у ощенившейся сенбернарихи, когда этот маленький комочек сам пошел на контакт с новым человеком. Андерсон решил, что это судьба, и взял этого щенка. Пес оказался живучим. Он хоть и казался ленивой мебелью, жил свой десятый год без присущих породе болезней, чем любил хвастать Хэнк и что с ликованием отметил Коннор при анализе состояния Сумо. Гэвин одернул себя, как только понял, как глубоко ушел в мысли, прислонившись бедром к байку, и лениво подумывал, не завести ли кошку, пока шел до своего рабочего места. RK900 уже занимал соседний стол, держа на коленях трехцветный комочек. — Можно его оставить? — донеслось вместо приветствия.