Вернуться

Я так хочу вернуться в май-май, но только наступила осень.

Пора спать, бай-бай, завтра вставать в восемь.

Я так хочу вернуться в май-май, но только наступила осень.

Пора спать, бай-бай, завтра вставать в восемь.

Нервы - Май bye

      Осень. Багровые листья всюду окрасили деревья, создавая аналог тем язычкам пламени на спичке, обречённой столь быстро угаснуть. Кейске Баджи тоже угас слишком рано.       Прохладный ветерок заигрывал с ветвями деревьев, вызывая тихих шелест на танец, срывая листы, увлекая их в медленный танец. Казалось, что мир затих вместе с Чифую, отрешённо сверлящим холодный камень надгробья. Зелёные глаза, сравнимые с оттенками мягкого лета, хранили в себе пустоту. Первое ноября сводило с ума. Старые раны заныли, несмотря на то, что превратились в шрамы.       Как же странно, лучших друзей разделяет метра три... Один таится в глубинном мраке, второй опровергает всю реальность, мня памятник дешёвой шуткой. Жизнь - забавная штука, прогулка перед вечным сном. Казалось бы, а в чём тогда весь смысл? Никто не может дать ответ. Жизнь скоротечна у любого, пытается учить, открыв глаза, но от чего так больно, в ту пору как иная деталь колоссального механизма судьбы покидает строй навсегда? Баджи больше не познает никаких душевных мук, ныне подросток свободен как никогда, его звезда сияет в небе ярко, приветливо махая Мацуно. Как грустно, что обрёл покой сейчас, расставшись на века.       — Я пришёл к тебе вновь, — тихо подступил заместитель первого отряда, тяжко втягивая кислород. — Надеюсь, тебе понравятся цветы.       Японская камелия тоскливо лежала около портрета красивого, юного брюнета. Одно из значений цветка - преданность. Обладатель изумрудных радужек не особо придавал значения символике, однако, таковая расшифровка растения его сполна устраивала и подходила под душевный настрой.       — Прошло два года, а я всё никак не верю в то, что тебя не стало. Да, на самом деле, не хочу мириться... — Чифую взволнованно почесал затылок. Смутное ощущение того, будто сию секунду Кейске выскочит из-за ближайшего дерева с выкриками о том, с каким сентиментальным придурком дружит, ни в какую не желало покидать подростка. — Я часто думаю о Такемичи, — печально улыбнулся заместитель отряда. — Я рассказывал тебе, он умеет прыгать во времени, пытается спасти всех, — Мацуно закинул голову к безразличному небу, постепенно передающему власть сумеркам, сдерживая эмоции. — Я завидую ему, так завидую, о того, что не могу так же. Ты говорил, что зависть - это плохо, но чёрт тебя возьми! Ты оставил меня, Баджи! — тихий тон резко подменил острый крик, теряющийся в тишине кладбища. — Так не честно! — слёзы непроизвольно потекли по щекам, выпуская пылающую обиду.       Озябшие руки вытирали капли, падающие на асфальт и джинсы, а ветер усиливался, бессовестно ероша светлые волосы, словно с намерением выбить гадкие мысли из головы парня.       Тридцать первого октября, двумя годами ранее, в проклятый «Кровавый Хэллоуин», погас огонь Кейске. Как жаждут, некоторые, чтобы факт хоть кто-нибудь опроверг на полном серьёзе, оповестив о дурной ошибке.       Оратор растерянно шмыгнул носом, поёрзав на твёрдом месте сидения. — Я хочу спасти тебя также, как Такемичи спасает других.       Озвученное желание унёс осенний ветер, срывая новый лист с дерева, гоня в неведанную даль.       — Я часто вспоминаю май, — уголки губ дрогнули в подобие улыбки, заставляя усмехнуться. — Два года назад, мы с тобой сидели у меня в квартире и рассуждали о том, как откроем зоомагазин, ведь ты так любишь животных... Мама не разрешала заводить тебе домашних питомцев, поэтому ты часто приставал к моей кошке, знаешь, порой, я даже ревновал, — сдавленный смех утопал в окружающем пространстве, заковывая в кокон из коего парень не способен вырваться, если не желает этого сам. — Мы часто пили какао, и я помогал тебе с уроками. Ты так не хотел расстраивать маму...       Отчаяние пожирало изнутри, приправляя призрачной безнадёжностью. Он не смог спасти лучшего друга, он не владеет даром Такемичи, как сильно бы не вожделел его. Чифую внедрял сознание в былые события, воссоздавая картины прошлого, таковое отвлекало от холодного и острого, как бритва, одиночества. Мацуно представлял близкий запах, напоминающий хвою, припоминал бархатный смех, слегка грубые касания, весь образ целиком. Самовнушение утешало хлипким миражом.       Прискорбно, что данность являлась мимолётной пилюлей, после которой оставалось отвратительное послевкусие.       — Я так хочу вернуться в тот май. Мне кажется, что я ненавижу осень, — прошептал юноша, ощущая эфемерный отпечаток объятий сзади. — Спасибо за то, что был моим другом, Кейске Баджи, командир первого отряда, — с улыбкой произнёс подросток, приложив ладонь к сердцу и закрывая глаза, продолжая проецировать минувшие дни, позволяя слезам скатываться вниз.