Неровная "А"

— И как это понимать? — зло прошипел Антон, больно сжимая чужое запястье. Молчание в ответ и нечитаемый взгляд глаза в глаза. — Ну ты и тварь, — продолжил Шастун, свирепея на глазах. — Я думал, что схожу с ума. Мне никогда не нравились мужчины, а от тебя с нашей первой встречи аж голова кружится. Я думал, что со мной что-то не так. Я даже пытался переосмыслить свою ориентацию, но понял, что нет, мне не нравятся мужчины, меня просто дико притягиваешь именно ты. А ответ оказался очевиден. И ты всё это время всё знал. Да что с тобой не так? Почему сразу не сказал? — Не понимаю, о чём ты. — Ах, не понимаешь?! Всё ты понимаешь. Показывай, где она, — рыкнул Антон, ещё сильнее сжимая руку. — Отпусти, — тяжело выдохнул Арс, дёрнув рукой в попытке высвободиться. — Показывай, где она, — повторил Шаст, прижимая его к стене. — Нет у меня метки. Сто раз уже говорил. Сколько можно повторять? Не знаю, что ты там у себя в голове надумал, но тебе нужно успокоиться и пойти на хуй. Ты же меня голым уже несколько раз видел. Какие могут быть вообще вопросы? — негодовал Арсений, и, если бы не ощутимо дрожащая рука, которая находилась в крепкой хватке, то можно было подумать, что он и не врёт вовсе. — Открой рот, — вдруг пришла в голову очевидная догадка. — Иди на хуй, — уже начал заводиться старший. — Или ты открываешь рот сам, или я грязными руками тебе помогаю это сделать. Арс фыркнул и, что удивительно, послушно открыл рот. Шаст даже на мгновение растерялся, но быстро взял себя в руки и, обхватив чужое лицо ладонями, чуть приподнял его, чтобы было лучше видно. В глаза бросились идеальные зубы, влажный язык и маленькая, еле заметная метка на внутренней стороне левой щеки. Крайне чувствительное и болезненное место для метки, чуть что — сразу бьёт в мозг. К слову, метка была точно такая же, как у Шаста на запястье, под браслетами: похожа немного на неровную букву “А”, боковая черта была значительно короче противоположной, а посередине ещё одна будто проведена пунктиром. Цвета она была кроваво-красного — крайняя степень созависимости и чувствительности друг к другу. — А я чуть сознание тогда не потерял, — неожиданно выдал Арс. — Во время нашей первой встречи. — Почему ты мне раньше не сказал? И почему тогда я тебя совсем не чувствую? Даже сейчас, — удивился Антон, вновь схватив друга за запястье. — Потому что я так хочу, — ухмыльнулся Попов, а потом уже не так задорно добавил: — А я тебя чувствую постоянно. — Нет, не может быть, это же практически невозможно, — охнул младший. — Только не говори, что ты можешь контролировать эмоции? — Могу, — кивнул Арс. — Это многое объясняет, — задумался Антон, а потом вдруг разозлился. — А ты случайно с моими эмоциями ничего не делаешь? Делаешь же, это очевидно. Думаю, почему этот легкий ссаный пазл не мог столько времени сложиться в цельную картину? А вот же причина! Зачем, Арс, зачем? — Не хочу тебя мучить. — Ой, спасатель нашёлся. Антон резко схватил Арса за грудки и сильно тряхнул, и в это же мгновение почувствовал прилив бесконечного спокойствия, что руки сами расслабились, и Шаст сразу же всё понял и рассвирепел за мгновение. Он никогда в жизни так сильно ещё не злился. — Никогда больше так не делай. Понял? — зарычал Антон, со всей силы толкая Арса, отчего тот ощутимо ударился о стену позади, удивлённо и немного затравленно смотря на Шаста. — Не хочешь делиться своими эмоциями — пожалуйста, подавись ими, мне насрать, справляйся с ними сам, а мои не смей трогать. Не прикасайся к ним больше. Ты сам решил идти по этому пути, вот и иди. — Я начал так делать задолго до нашего знакомства, в самом детстве. Ты был очень эмоциональным, меня это просто сводило с ума. Ты переживал из-за всего, постоянно. Ты явно не вывозил эту жизнь от слова совсем. Заодно тянул и меня. Но когда я понял, что могу забрать чуть-чуть себе, ты резко стал спокойнее, и мне стало легче. Поэтому у меня нет ни малейшего желания портить себе жизнь. Я это делаю далеко не только ради тебя. Ты просто сведёшь меня с ума своими выходками. — Ну уж нет, — зло прошипел Антон. — Ты всю жизнь сидишь в моих мозгах, играешься с моими эмоциями и чувствами, как хочешь, а я должен забыть об этом и жить дальше. Ну уж нет! Не хочешь по-хорошему — будем по-плохому. Арс уже открыл рот, чтобы ответить, как Шаст прижал его к стене, резко вскинул руку к его волосам на затылке, крепко сжал, чтобы тот не отстранился, и прижался губами к его губам, сразу же скользнув языком в чужой рот и начиная ласкать его метку. Арсений протестующе замычал, поражённый такой наглостью, упёрся руками ему в плечи и, на удивление даже для него самого, просто сжал его рубашку, не в силах шевельнуться. Его будто парализовало от удовольствия. Он даже с трудом мог дышать. Было слишком хорошо. Метка приятно пульсировала, давая сигналы мозгу, мол, вот она, самая чувствительная зона, надо возбуждаться. Антон, почувствовав власть и полную вседозволенность, сильнее сжал тёмные волосы, немного потянул назад, заставляя чуть задрать голову, и стал более агрессивно ласкать метку, пока Арсений тихо не заскулил. Шастун немного отстранился и сразу же сглотнул, увидев, как слюна потекла из уголка чужих губ, а тот, словно вообще этого не замечая, продолжал стоять с открытым ртом и жадно хватать воздух. Арс абсолютно пустыми глазами смотрел в одну точку и уже почти болезненно сжимал его плечи. Антон хищно ухмыльнулся и попытался вновь прижаться к нему губами, но на этот раз Арсений выпрямил руки, не давая приблизиться к себе. — Не смей, — зло прошипел он. Шаст лишь фыркнул, перехватил его руки и прижал их к стене. — Что, боишься кончить у меня на глазах? — и вновь потянулся губами к нему, как вдруг почувствовал, как заболело всё тело сразу. Он отшатнулся, еле держась на ногах, и всё вмиг прошло. — Не смей так больше делать, — предупредил Арс, наконец вытирая слюну и недовольно скрещивая руки на груди. — Мы играем по моим правилам. Запомни это. Как я решу — так и будет. Не стоит трогать меня, когда я этого не хочу. — Сука! — рыкнул Шаст, зло зыркнул на напарника и быстро удалился. Арсений тяжело выдохнул, опустился на ближайший стул и закрыл глаза, пытаясь успокоиться. Его всего трясло. До фатальной ошибки оставалось всего чуть-чуть. Они неделю не разговаривали и лишь на сцене забывали о своих разногласиях, продолжая играть друзей на публике. Всё шло своим негативным чередом, пока однажды Антон после концерта не почувствовал себя странно, его начало немного лихорадить и мутить, но эти ощущения были настольной далёким, что даже не доставляли особого дискомфорта. Когда они загрузились в автобус, стало немного хуже. Все были ужасно уставшие, и не было ни у кого сил даже что-то активно обсудить. Спустя минут тридцать Шаст почувствовал, что ему опять будто стало немного хуже, и вдруг его осенило. Он тихо перебрался с места у окна к месту у прохода и поглядел назад. Арс дремал, что было для него несвойственно. Это не Антону становилось плохо, а Арсению. Шаст тихонько перебрался на заднее сиденье, сел рядом и осторожно потрепал того за плечо. — Арс, ты как? — шёпотом спросил он. — Не очень, — честно ответил Арсений. — Пришёл поглумиться? — Нет, переживаю, — качнул головой Шаст и коснулся ладонью чужого лба, и его всего словно обожгло, закружилась голова, дыхание спёрло, в глазах помутнело. Арс сразу же отстранился и рыкнул: — Блять, Шаст! — Пиздец, — согласился Антон, запрокинув голову и борясь с подкатившей тошнотой. У него самого будто сильно поднялась температура, защипало глаза и болезненно сжалось сердце, а в голове теперь лишь было одно иррациональное желание — прикоснуться ещё раз, и ещё, и ещё. Очевидно, сейчас Арсений был слишком уязвим, чтобы держать всё под контролем. Только сейчас Антон мог добиться своего, почувствовать всё и сразу. Это было болезненно, но так желанно, что на первый пункт было наплевать. Горячее прикосновение сделало его независимым, он был свободен от чужой опеки над его эмоциями. Арс не мог его больше контролировать, ему было слишком плохо. — Ого, как всё оказалось просто, — фыркнул Антон. — Иди сюда, я же всё равно от тебя теперь не отстану, — и головой кивнул на плечо. Арсений сначала нахмурился, но всё равно подсел обратно и откинул голову ему на плечо. Антон осторожно провёл пальцем по его кисти. Прикосновение больше не жгло так сильно, лишь чуть-чуть пощипывало подушечку пальца. Попов вздрогнул, но руку убирать не стал. Тогда Шаст осмелел и опустил ладонь полностью, продолжая поглаживать. Стало так тепло, что хотелось утонуть в этом чувстве. Арс напряжённо наблюдал за его рукой, но со временем немного успокоился, перевернул руку и крепко сжал его руку в своей. Антону хотелось аж замурчать от этого, так приятно было от контакта со своим соулмейтом. Похоже, что и тому было уютно с ним, несмотря ни на что. А ещё Шаст понял одну вещь — от него кое-что старательно скрывали, но теперь, когда он был один на один со всем спектром своих чувств, осознание пришло быстро. — Арс, — тихо позвал Антон, продолжая гипнотизировать руку. — М-м? — Почему ты скрывал от меня мои же чувства к тебе? Я всегда чувствовал, что меня к тебе тянет, но никогда не чувствовал вот это. — Ты бы давно натворил делов, — тяжёло вздохнул Арс, большим пальцем поглаживая чужую руку. — А ты ко мне что-нибудь испытываешь? — Это имеет значение? — Да, ещё как. Неужели ты не хочешь попробовать? — Не думаю, что это хорошая идея. — Ну и дурак, — беззлобно ответил Шаст. — И ты так и не ответил на мой первый вопрос. Ты ко мне что-то испытываешь? Не заставляй меня идти на крайние меры. Сейчас ты не сможешь защититься. Лучше сам скажи. Не хочу сейчас тебя мучить. Арс не ответил, но взял его руку, притянул поближе к себе, сдвинул браслеты и провёл влажным языком по метке. Антон распахнул глаза и открыл рот. Ощущения были просто нереальные: он почувствовал каждую клеточку тела Арса, ощутил, как быстро бьётся его сердце, как побаливает рука, которой он ударился сегодня на концерте, и как ужасно он себя чувствует, как сильно болит голова и всё тело ужасно ломит, ещё что-то щемяще-нежное по отношению к нему, а вместе с тем по телу разлилось приятное тепло, несравнимое ни с чем. И от этого стало так приятно, аж до мурашек. Арс вновь прошёлся языком по метке, более тщательно и напористо. Шаст сильно зажмурился и прикусил губу. Стало слишком приятно. — Ты тоже это чувствуешь, да? — спросил Шастун, чувствуя, как у того стали слегка подрагивать руки. — Почему тогда я в тот раз этого не чувствовал? — Потому что я так хотел, — ответил Арс, вновь припадая к запястью. — Можно повторить? — тихо прошептал Антон. — Как в тот раз. Арсений отстранился от запястья, выпрямился и качнул головой: — Лучше не сейчас. — Почему? — Ты же не хочешь кончить прямо в штаны? Думаешь, до такого пятна на штанах никто не докопается? Шутить будут ещё долгие годы. Шаст удивлённо приподнял бровь и только сейчас понял, что сильно возбуждён, но слова Арса показались ему бредом: кончить без непосредственной стимуляции — это как-то по-подростковому. — Что? Я уже не мальчишка, чтобы кончить от поцелуя. — От поцелуя ты и не кончишь, — кивнул Арсений, слегка приоткрыл рот и прошёлся языком по внутренней стороне левой щеки, по метке. По телу Антона побежали мурашки, и он окончательно убедился, что на грани. — Хорошо, я понял, — кивнул Шаст. — Мы уже скоро приедем, иди на своё место, нам же не нужны лишние вопросы. Да и остудишься чуть-чуть. Шастун закатил глаза и фыркнул, но всё равно приподнялся с сиденья и собрался уходить, как резко развернулся, взял за руку Арса, отчего тот вздрогнул, и сказал: — Не закрывайся от меня больше. Хорошо? Арсений отвёл взгляд. — Хорошо? — повторил Антон, сильнее сжав его руку. Он так боялся откатить всё назад, ведь это было исключительно в руках его партнёра, а тот явно любил совершать подобные глупости, да и по поведению было понятно, что так и хотел поступить, как только ему стало бы полегче. Арс поднял на него взгляд, долго, чересчур долго смотрел ему в глаза и кивнул: — Хорошо. Шастун улыбнулся и, поддавшись мимолётному порыву, прижался губами к левой щеке Арса и тихо выдохнул, отстранившись: — Спасибо. Арсений кивнул и слабо улыбнулся в ответ. Похоже, лёд тронулся.