Навязчивые желания

По позвоночнику стекает капля пота, и Цзян Чэн раздраженно дергает плечами. На самом деле в комнате не жарко: воздух казался даже прохладным, пока они не добрались до постели. Его никогда не тянуло на подобные развлечения, но Вэй Усянь упомянул мимоходом, и с тех пор эта мысль не отпускала, пока не стала уже его собственным желанием. Вечно с ним так: ляпнет что-нибудь, а остальным потом думать. Отношений с мужчинами, тем более с двумя сразу, Цзян Чэн тоже раньше не планировал. Если так подумать, все самое худшее и лучшее в его жизни было связано с Вэй Усянем. Пальцы уже входят совсем легко, приподнявшийся над ним Лань Ванцзи больше не напрягается, масла тоже достаточно — Цзян Чэн не жалел, и теперь его излишки стекают по его предплечью и бедрам Лань Ванцзи. — Ну что, уже готовы? — Вэй Усянь наваливается сверху на спину Лань Ванцзи, смотрит из-за его плеча. С его непоседливостью там ему и место. Цзян Чэн чуть не начинает ругаться от неожиданности, когда рядом с его пальцами втискиваются чужие, поглаживают скользкую горячую плоть. И сразу становится понятно: все еще тесно. Лань Ванцзи выдыхает судорожно и резко, и Цзян Чэн поднимает голову, чтобы посмотреть на него. Вроде бы привычное спокойное выражение, но зацелованные губы и покрасневшие уши говорят слишком о многом. — Видел бы тебя сейчас твой дядя. — Не упоминай дядю в постели. Цзян Чэн и сам не хочет, просто видел его на недавнем совете, вот и вспомнилось. Налобная лента Лань Ванцзи аккуратно сложена на столике неподалеку от кровати: сейчас он не подчиняется своим бесконечным правилам, принадлежит только им двоим. Цзян Чэн разглядывает быстро бьющийся пульс на длинной бледной шее Лань Ванцзи и хочет коснуться его губами. Но и тут Вэй Усянь успевает первым: коротко целует и сразу кладет голову ему на плечо, — и Цзян Чэн едва сдерживает порыв дернуть его за оказавшиеся в опасной близости от его руки волосы. Глупость и ребячество, но Цзян Чэн все-таки хватает его за пальцы, вытягивая их из Лань Ванцзи вместе со своими. Все равно теперь уже точно достаточно. — Ты готов? — спрашивает он у Лань Ванцзи, и тот кивает. — Да. Цзян Чэн сомневается, что выглядел бы на его месте так же уверенно и спокойно. Лань Ванцзи давит раскрытой ладонью ему на плечо, и Цзян Чэн ложится на спину. Так действительно будет удобнее, но пока они не начали, он все-таки поднимает голову, чтобы видеть — просто потому что невозможно не смотреть, когда Лань Ванцзи придерживает его член у основания, направляя, и медленно впускает в себя. Даже это он делает красиво. Крепкие мышцы пресса и бедер напрягаются, перекатываются под гладкой кожей, но член входит легко — значит, Цзян Чэн не ошибся, уже готово. Сейчас он кажется более открытым, не таким равнодушным, как обычно. Наверное, у всех нормальных людей по-другому не бывает, не когда они сидят на чужом члене, но от Лань Ванцзи можно ожидать всякого. Или Цзян Чэн просто научился различать его едва заметные проявления эмоций. Растянутая их с Вэй Усянем пальцами плоть не сжимает член так туго, как обычно, но это пока. А хорошо уже сейчас — Цзян Чэн невольно подается навстречу медленному движению, вталкиваясь до упора, и, положив ладони на талию Лань Ванцзи, опускается на постель уже вместе с ним, придерживает, чтобы привык. Все так же сидя позади Лань Ванцзи, Вэй Усянь наблюдает за ними, и вот уж чьи эмоции видны сразу: интерес, предвкушение, почти восторг. Его взгляд то скользит по Лань Ванцзи, то перескакивает на Цзян Чэна — и в нем столько ласки и любви, что на миг становится неловко, будто подсмотрел что-то тайное. Цзян Чэну долго не верилось, что Вэй Усянь способен относиться к ним одинаково, но, видимо, все-таки он и правда любит их обоих. От этих взглядов и собственных мыслей как будто еще жарче пульсирует в животе золотое ядро, которое он за много лет привык считать своим, не думал, что может быть иначе. Хорошо, что теперь у Вэй Усяня есть другое, иначе смириться с этим знанием было бы гораздо тяжелее. Не то, о чем ему хотелось бы думать в постели. Цзян Чэн ерзает, проводит ладонями по бедрам Лань Ванцзи, намекая, что пора бы начать двигаться, — и странное, как будто застывшее во времени, ощущение исчезает, когда тот в ответ ненадолго приподнимается и снова прижимается ягодицами к паху. Вэй Усянь усмехается, как будто тоже только сейчас очнулся от сна, наваливается на Лань Ванцзи, пригибая ниже, и тут же облапывает сначала его, потом, дотянувшись, и Цзян Чэна. Горячие ладони проходятся по плечам и груди, едва касаются бедер и снова прячутся за широкую спину Лань Ванцзи. Ненадолго: почти сразу Цзян Чэн чувствует прикосновение пальцев там, где его член охватывает плоть Лань Ванцзи, и когда они осторожно проникают глубже, со стоном роняет голову на постель. Это непривычно, странно, но почему-то тоже хорошо. — Ты что там творишь? — все-таки не выдерживает он, когда Вэй Усянь свободной ладонью ощупывает его зад, сжимая крепко, по-хозяйски. — Расслабься. А то напрягаешься так, будто мы тебя вдвоем с Лань Чжанем собрались брать, а не его. Но руку с задницы, погладив напоследок, он все-таки убирает. Скорее всего, просто потому что нашел ей лучшее применение: теперь и ею принимается растягивать и трогать, подготавливая место для себя. — Расслабишься с тобой. — Собственные слова звучат почти жалобно: слишком много ощущений от его пальцев, слишком долго все это длится. — Уже скоро, — говорит ему Лань Ванцзи, почти укладываясь поверх него приятной живой тяжестью. Наверное, ему тоже мучительно ждать: на высоком лбу видна испарина, между бровей появилась тонкая сосредоточенная морщинка. Теперь шея, будто выточенная из нефрита, оказывается совсем рядом, и Цзян Чэн наконец прижимается к ней губами, поглаживает языком — так проще отвлечься от слишком чувствительных прикосновений. Он сдвигает руки на поясницу Лань Ванцзи, по пути привычно изучает пальцами неровности шрамов и, наткнувшись на лежащую там же ладонь Вэй Усяня, понимает: теперь все начнется. Вэй Усянь добавляет масло, и, чувствуя, как оно щекотно стекает по бедрам, Цзян Чэн не хочет даже думать, как оно будет хлюпать внутри при каждом движении и на что будет похожа постель после. Но когда пальцы снова растягивают кольцо мышц и рядом с его членом начинает втискиваться еще один, Цзян Чэн понимает: масла много не бывает. Член сдавливает так, как даже в первый раз не было, а от попыток Вэй Усяня проникнуть глубже кажется, будто он пытается втиснуться в стену. Цзян Чэн уважает его упорство, но уже почти жалеет, что согласился. Давно уже пора понять, что не всегда стоит соглашаться на ту ерунду, которую предлагает Вэй Усянь. Могли бы и просто хорошо провести время, всем было бы приятно и удобно. Лань Ванцзи в его руках едва заметно напрягается, и Цзян Чэн задумывается, что у него сейчас, наверное, ощущения еще похуже, чем у них обоих. — Осторожнее! — говорит Цзян Чэн явно увлекшемуся Вэй Усяню. — Пусть продолжает, — отзывается Лань Ванцзи. Голос звучит слишком ровно, не видя его лица, можно подумать, что он занят чем-то неинтересным и благопристойным. Цзян Чэн еле сдерживает желание снова упомянуть Лань Циженя. — Пытаюсь, — выдыхает сверху Вэй Усянь. Он опять высовывается из-за плеча Лань Ванцзи, и его волосы лезут Цзян Чэну в лицо. — Давай попробуем вместе? Кажется, Лань Ванцзи тоже понимает его одновременно с Цзян Чэном: снова приподнимается, чтобы можно было немного вытащить член, пытается расслабиться. Не особо задумываясь, Цзян Чэн тянется руками ниже, трогает и разводит его ягодицы. Держать его так удобно, пальцы оказываются чуть глубже, касаются натянувшейся кожи и члена Вэй Усяня — случайно, но, услышав его потрясенный вздох, Цзян Чэн продолжает изучать их и себя наощупь. Слишком непристойные прикосновения — как будто даже более откровенные, чем все, что они делают сейчас, и от этого кровь жарко приливает к слегка опавшему от невозможной тесноты члену. Это и правда напоминает попытки втиснуться в стену, но вдвоем одновременно им все-таки удается. Цзян Чэн чувствует, как по лицу катится пот, а такой же влажный лоб Лань Ванцзи прижимается к его плечу. От их перепутавшихся распущенных волос жарко. — Все хорошо? — спрашивает Вэй Усянь у Лань Ванцзи, мягко водит узкой ладонью по его груди, то прихватывая цепкими пальцами соски, то обводя контуры старого шрама — такого же, как тот, что когда-то был на его прежнем теле. И Цзян Чэну очень хочется вмешаться и объяснить ему, как может себя чувствовать человек, насаженный на два члена. — Да, — говорит Лань Ванцзи, и Цзян Чэн оставляет свое мнение при себе, разглядывает его, все больше убеждаясь в удивительном: кажется, ему действительно не так уж плохо. Он дышит тяжело, но это явно возбуждение, глаза кажутся темнее, а тело отзывается на прикосновения Вэй Усяня так же жадно, как обычно. Кажется, он даже сжимается вокруг них уже не так сильно. Цзян Чэн давно убрал руки с его зада и теперь тоже кладет ладонь ему на грудь, напротив сердца — переплетается пальцами с Вэй Усянем и слушает, как сильно оно стучит. — Знаешь, иногда ты меня пугаешь, — сообщает ему Цзян Чэн. Лань Ванцзи приподнимает бровь, хотя наверняка все он понимает. — Он удивительный, правда? — Вэй Усянь снова касается плеча Лань Ванцзи губами, ластится, как большой довольный кот, и, глядя на стремительно краснеющие уши Лань Ванцзи, Цзян Чэн в какой уже раз удивляется тому, какую власть над ним имеют слова Вэй Усяня. Цзян Чэн тоже целует его, но чуть позже, когда они с Вэй Усянем начинают двигаться: медленно из тела, потом как будто даже еще медленнее обратно, — до тех пор, пока не чувствует, как вибрируют в его горле стоны. И тогда прекращает — потому что хочет слушать его и чтобы его слышал Вэй Усянь. И когда Лань Ванцзи наконец стонет в голос, Цзян Чэн чувствует, как по спине пробегают мурашки. Это не похоже на обычное удовольствие: оно подходит непривычно медленно и трудно, оно переполняет, — но Цзян Чэн чувствует одновременно Лань Ванцзи и Вэй Усяня и понимает, что это того стоило. Лань Ванцзи выгибается в их руках, и кажется, будто он то ли прижимается еще теснее, то ли пытается вырваться. Он хмурится, закрыв глаза: наверняка ощущений слишком много и вряд ли все из них приятные, — но Цзян Чэн больше не сомневается в том, что ему нравится, хотя бы по тому, как крепко, до боли, упирается в живот его член. Глядя на Лань Ванцзи, познавая его изнутри и снаружи, Цзян Чэн ненадолго задумывается, что, возможно, и сам бы хотел испытать это, почувствовать их обоих в себе, и чтобы они так же сжимали его в объятиях. Член входит уже легче, наверное, можно ускориться — но, даже не сговариваясь, они не делают этого. Так и продолжают неторопливое движение, одновременно мучительное и приятное. К низким глухим стонам Лань Ванцзи добавляется голос Вэй Усяня: болтает ерунду, за что-то хвалит, непонятно зачем уговаривает, иногда тоже стонет, — и становится совсем невыносимо. Цзян Чэн запрокидывает голову, почти вскрикивает на выдохе и толкается чуть резче, понимая, что больше он не выдержит этого тягучего наслаждения. Они подойдут к сияющему пику совсем в разное время, это сразу было ясно. Цзян Чэн думает, что ему остается совсем немного, но первым оказывается Вэй Усянь: дергается, вскрикивает и тут же опускает голову к плечу Лань Ванцзи — то ли кусая, то ли целуя. Сквозь затянувший мысли туман Цзян Чэн не сразу понимает, что по бедрам стекает его семя, члену горячо и мокро, а еще — свободно. Вэй Усянь выходит из растянутой плоти сразу — и Цзян Чэн его хорошо понимает, вряд ли торопливые рывки были бы ему сейчас приятны. Но он не отодвигается, все так же льнет к Лань Ванцзи, пробирается руками между ними, и Цзян Чэн чувствует его горячую ладонь на своем животе, движение второй по члену Лань Ванцзи. Цзян Чэн бездумно наматывает на кулак снова подвернувшиеся волосы Вэй Усяня, добавляя к безумной смеси ощущений их плотную шелковистость, становясь еще ближе с ним. Лань Ванцзи целует его, касается языком губ и напряженно стиснутых зубов, не пытаясь пробраться глубже — и это оказывается последним, чего ему не хватало. Цзян Чэн изливается в него, перед глазами темнеет, и ненадолго остается только ощущение рук на теле, мягких прикосновений губ, натяжения так и не выпущенных из пальцев волос. А потом возвращается и все остальное. Наваливается приятная расслабленность, но Цзян Чэн отпускает Вэй Усяня и, сталкиваясь с ним же руками, тянется к члену Лань Ванцзи, целует уже сам, забираясь языком в его рот. Цзян Чэну кажется, что понадобится больше времени, но горячее семя проливается на их руки спустя всего несколько коротких рывков, смешивается на простынях с тем, которое уже вытекло из него. Цзян Чэн глотает последние отзвуки стонов Лань Ванцзи, руки Вэй Усяня собирают последние капли его семени. Становится тихо, только и остается, что шум дыхания и стук сердец, и они наконец расплетаются из тесного жаркого клубка, падают на кровать обессиленно и удовлетворенно. Вэй Усянь приходит в себя раньше всех: Цзян Чэн не видит, но понимает, что он делает по тому, где находятся его руки и как на секунду напрягается, а потом снова обмякает Лань Ванцзи. — И зачем ты туда полез? — уточняет Цзян Чэн, открывая глаза и разворачиваясь к нему. — Проверяю. — Стыда у Вэй Усяня было мало всегда и со временем не прибавилось. Он садится на постели, наклоняется над бедрами Лань Ванцзи, разглядывая поближе. Но, в отличие от Цзян Чэна, тот ему позволяет, даже ложится так, чтобы ему было удобнее. Настоящие извращенцы. — Ого, как растянули. Цзян Чэн тоже садится, придвигается, чтобы посмотреть. И правда: натерто, растянуто так, что не смыкается, семя до сих пор вытекает, но крови нет, значит, все в порядке. Вид пальцев Вэй Усяня, по-прежнему ласково касающихся покрасневших краев, вызывает смутные желания. — Вот что ты смотришь, тоже потрогай! — Вэй Усянь хватает его руку влажными от семени пальцами, тянет на себя и громко смеется, когда не ожидавший такого Цзян Чэн вырывается, едва не падая с кровати. — Я серьезно, здесь так горячо. Теперь, после слов Вэй Усяня, потрогать и правда хочется, но это бы означало поддаться на его подначки, поэтому Цзян Чэн не трогает. Ложится обратно на кровать рядом с Лань Ванцзи. — Как ты с ним живешь? — Так же, как и ты. — Лань Ванцзи пожимает плечами, и Вэй Усянь снова смеется, заваливаясь по другую сторону от него и обнимая. — Там все в порядке, — сообщает он. — Но пока лучше все-таки не садись. — Не буду, — соглашается Лань Ванцзи, поглаживая устроившуюся у него на плече руку Вэй Усяня. — И у себя ты там ничего нормально не увидишь, так что посмотришь потом у меня, когда вы с Цзян Чэном возьмете меня так же. Цзян Чэн давится воздухом и закашливается, но Лань Ванцзи его слова, кажется, совсем не удивляют. — Посмотрю. Потрогаю. — Или у Цзян Чэна, если он захочет. — Вы оба извращенцы. — Ага, ты уже говорил. — Рука Вэй Усяня перебирается на его плечо, проводит по ключице, но Цзян Чэн ее не стряхивает. — Но тебе же понравилось? — Да, мне понравилось, — говорит Цзян Чэн, глядя на Лань Ванцзи. — Но ничего я вам потом смотреть не дам. Вэй Усянь заливается хохотом, и, кажется, даже в глазах Лань Ванцзи появляется тень улыбки. — Вот всегда ты так. — Вэй Усянь замолкает, но едва Цзян Чэн успевает решить, что он, наконец, угомонился, вдруг добавляет: — Интересно, а если засунуть туда руку? Рука поменьше будет, чем оба наши члена. — Вот я в тебя и засуну, хочешь? — Цзян Чэн отпихивает от своего лица его ладонь с плотно сжатыми в горсть пальцами и показывает кулак. И сразу оглядывается на подозрительно задумавшегося Лань Ванцзи: — А ты не соглашайся, если он будет всякую придурь предлагать. А то он в тебя еще много чего засунет. Вспоминается, как Лань Ванцзи говорил когда-то о побывавшей в Вэй Усяне рукояти Бичэня — пожалуй, на это Цзян Чэн тоже не отказался бы посмотреть. И на многое другое. — Вы на меня плохо влияете, — говорит он, глядя на потолок, уже понимая, что теперь и эти желания не отпустят. И что они обязательно попробуют их осуществить.