— А можно хотя бы немножечко участия?

— Я вернулся! Чимин заходит в общую гостиную, как в бассейн — неделю назад, только теперь вместо тёплой воды — тёплая атмосфера, вместо волн — объятия, вместо искрящихся, отражающихся от ряби солнечных бликов — улыбки, а вместо плеска — смех. А ещё холодная глубина, пугающая пустотой под ногами. Юнги шаркает мимо толпы на кухню, кинув короткий взгляд и просто кивнув. Он сжимает кружку длинными, тонкими пальцами, и у Чимина болит в груди. Юнги наливает горячий кофе, и тут же засыпает его горкой льда. Кладёт один прозрачный кубик под язык, и, рассасывая, уходит обратно в студию. — А можно хотя бы немножечко сраного участия? — за реплику стыдно сразу же, остаётся надежда, что Юнги, как всегда в наушниках, и не слышит. Пак уже пять часов как вернулся, переобнимался, наболтался, наелся, помылся, переоделся, разложил часть вещей, выговорился Тэхёну (не помогло). Тихий смешок. — Чего дверью не хлопнул, хотелось же наверняка? — Хотелось. Но это я оставил для эффектного ухода. — Ну рискни… — Юнги даже не поворачивается в кресле, перемещая цветной кусочек аудиодорожки на мониторе. Чимин стоит в его царстве полутьмы, в храме музыки, в церкви имени Шуги. Здесь только его личные вещи, принцип действия и ценность половины из которых — не ясны. Чимин старается ступать осторожно, вглядываясь в новые жёлтые стикеры, прилепленные на краешке монитора, вчитывается в наспех начертанные каракули, и ничего в нём не отзывается, никакого чувства сопричастности. — Это о чём? — Не лезь. В спектре эмоций мелькают на выбор: обида, злость, истерика, саркастичный яд. …Чимин садится на пол, прислоняя голову к бедру Юнги, и делает дыхательные упражнения, изгоняя из головы всё лишнее, вспоминая догматическое: "Я пишу это для себя, и вспоминаю, что имел в виду — тогда, когда сам этого захочу, да и понять всё это смогу тоже только я". — Соскучился, — констатирует Пак, анализируя свою вспыльчивость. В студии прохладно, и весь пыл, задор, даже тело — остужаются. Чимин успокаивается. Короткие ногти Юнги не сильно царапают кожу его головы, ведут пять линий от макушки к затылку, вниз, к шее, покрытую мурашками, сжав ладонью. Хочется спросить: "А ты скучал?", но прочитанные сообщения из шквала фотографий и полудневниковых заметок, и целый один смайлик в ответ за десять дней, на языке Юнги это — да. Память подсовывает очередную догму: "Живое общение никогда не заменят ёбанные соцсети". Вот только живого общения так-то и нет. Чимин ждёт, что ласка возобновится, сглатывает ком в горле, и Юнги давит большим пальцем на сонную артерию, слушая в пульсе невысказанное. Чего бы такого рассказать? Чем поделиться? Что могло бы заинтересовать? Чимину проще наладить словесный контакт с пришельцами и с Тэхёном. — Как у тебя дела?.. — Занят, — Юнги убирает руку с шеи, тут же щёлкая по Ctrl+S. Пак осознаёт, что полторы минуты был важнее, чем сохранение сырого ещё трека. Осознаёт, что чертовски устал, встаёт и уходит, аккуратно закрывая за собой дверь. Нужно быть взрослым, нужно не проситься на коленки. Нужно быть мужчиной, и вести себя по-мужски с другим мужчиной. Никакого сюсюканья, цветочков и прочих глупостей. Нужно подлавливать настроение, вести серьёзные разговоры о работе после работы, чтобы чувствовать себя… нужным. Чимин несёт на подносе коробочки с готовой едой и чайник свежезаваренного чая. Ни сахара, ни сладостей, да и выглядит всё пресновато. — Тук-тук? Секси официантку вызывали? Юнги оглаживает взглядом ноги в обычных джинсах, чуть хмурится. — И где секси? — Хочешь?.. — Чимин машинально облизывается. У него тактильное голодание уже месяц, а это пытка. У него прекрасное тело, натренированное, гладкое, с бархатистой кожей светло-карамельного оттенка, молодое и жаждущее... — Юнги? — Мхм. Чимин ставит поднос на стол, а сам лезет под него. Юнги с треском разрывает одноразовые палочки, пока раздвигают его ноги. Перемешивает зелень салата с овощами, и откидывается на спинку кресла, даря один судорожный вздох спустя минут десять. — Я думал, мы о еде говорили, — он моргает несколько раз подряд, фокусируя взгляд. Чимин, вылезающий и встающий с колен, вытирает губы и поднимает брови. — О. Собственное возбуждение теперь кажется неуместным, да и звонок телефона вроде как рушит неловкость, а вроде и подпитывает. — Да? — Юнги принимает вызов, и упирается двумя пальцами в плоский живот Чимина, останавливая от побега. Он не громко включает музыку, зажимает трубку между ухом и плечом, ест, разговаривает, расстёгивает пуговицу и ширинку, доставая сочащийся смазкой член и широко надрачивая. — Ммм, да, да. Я пришлю детали в письме, а сейчас… Чимин сам добавляет больше слюны, сталкиваясь с ним пальцами, опирается о стол для устойчивости, и мысленно благодарит невидимого собеседника — за то, что может слышать хрипловатый голос Юнги во время процесса. Он пытается отстраниться, чувствуя, что уже вот-вот, и кончает от того, что Юнги наклоняется, широко открывая рот и подставляя язык, глядя прямо в глаза. — О-о-о, у Чимини было! — делая акцент на последнем слове, Тэхён больно тычет пальцем в плечо, заметив счастливую улыбку на лице друга, мечтательно уставившегося в потолок. У Чимина было… Когда-то давно, когда они орали до хрипоты и ссорились до драк, кусались до крови и трахались тоже. У Чимина было много любви и много расставаний — и всё с одним человеком. Сейчас у них очередной "в этот раз точно последний" шанс. И так страшно сделать не верный шаг. Очень страшно. Чимин входит в спальню, не прошенный. — Юнги-я?.. — Мммммм? — Сонный полустон с подушек. — Можно я переночую у тебя? — Кошмары? — Юнги приподнимается на локте, пытаясь разглядеть в темноте. — Нет. Половина кровати пуста, Чимин снимает халат и ложится в пижаме, робко обнимая за талию. Оба устали на затянувшейся танцевальной практике, но больше, чем тело, устала голова от воспоминаний и бессвязных мыслей. — Я просто побуду рядом?.. Юнги поворачивается к нему, закидывает его ногу поверх своих и массирует тяжёлое, напряжённое бедро. Становится легче, надежда расцветает румянцем на щеках, пока до Чимина не доходит — это массаж, и только. Румянец заливает мокрыми и солёными дорожками, пока он не засыпает, опустошённый. — Какие же они скучные, — вздыхает Тэхён, садясь на крыльцо с бутылкой вина. Стафф, закончив съёмки, разбрёлся, луна светит высоко в небе. У них всех всего сутки в этом доме, и не спят только макнэ-лайн. Чонгук гремит на кухне кастрюлями, заваривая три порции лапши. — …Скучные, особенно Шуга-хён. Чимин вскидывает голову, поджимая губы. Он подозревает, что Тэ опять его выводит на разговор о личном. — Он не скучный. — Как же. — Хён много чего знает, с ним интересно. — Слушать пересказ лекций и книг? Скачай себе читалку с озвучкой. — Ты когда-нибудь слышал, как он в голос смеётся, до икоты? — Вроде… — Он набивал мне карманы леденцами, "учись сосать, детка", и все они были мои любимые. — Были, в прошлом. И в этом ни капли романтики. — Хён заботится, помогает, безотказный... — Так со всеми нами такой, в этом нет ничего особенного. Чимин сдирает этикетку с бутылки соджу. — О чём болтаете? — Скажи, Гуки, заметно, что у Юнги-хёна с Чимини какие-то мутки? — Сейчас? Нет. А вы… всё ещё? — У нас всегда есть мы. Заметно это, или нет. Юнги скользит холодным взглядом, не спрашивает, почему Чимин больше не приходит ни в спальню, ни в студию. Тот отпускает ситуацию на самотёк, плывёт по течению, отдаёт себя всего — только работе. Не избегает, но и не ластится. Выстраивает отношения прочнее — с остальными. В один из вечеров Чимин мучительно пытается вспомнить название каких-то жевательных конфет, щёлкает пальцами и матерится под хохот Хосока. Тему переводят, веселье продолжается допоздна, остаются опять только стойкие младшие. На утро Чимин обнаруживает на тумбочке целый завал сладостей. На одной из упаковок ярко-жёлтый стикер с одним лишь: "Эти?". Он крадётся в студию, вводит пароль — дату, когда они начали… Начали. Лепит стикер на монитор с ответным: "Да", быстро оглядывается — ничего не изменилось за то время, что его тут не было. По дороге на съёмочную площадку, Тэхён, сидя рядом в машине, тянет за палочку, вытаскивая у Чимина леденец изо рта и пробуя. — У Юнги член на вкус такой же, вишнёвый, — шепчет ему на ухо Чимин и бесстыдно смеётся. — ФУ!!! — Нечего чужое трогать. Это мне купили. — Забыл тебе сказать, Чимини,— Тэ возвращает, прокручивая у него за щекой. — В том доме твой скучный хён мог нас слышать — тебя слышать. — С чего ты взял… — Он высказался Чонгуку приватно за грохот кастрюль и ночные бдения. А Гуки пожаловался мне на этого деда… — Это не важно. Важно то, что он тоже всё помнит. — И что дальше? Чимин смотрит исподлобья и прикусывает пухлые губы. Юнги касается языком уголка рта. Вроде бы, ничего такого, а Чимина коротит и ведёт, и ему хочется содрать с хёна штаны прямо сейчас, но они в павильоне, на фотосессии для рекламы. Приходится вымученно улыбаться, и к концу дня никаких желаний не остаётся. Становится даже стыдно за похотливость, которая ни к чему не ведёт. В гостиной общежития устало и на автопилоте проговаривают детали завтрашнего дня, Юнги роняет руку на диван, в кольцах и браслетах. Чимин задерживается взглядом и видит как медленно, почти незаметно, сгибается палец, приманивая. — Я тебе не собака, что прибежит по первому зову, — разъярённо шипит он, сталкиваясь с Юнги на кухне. — Чего ты хочешь? Букет с извинениями за то, что был занят, записывая микстэйп? За то, что параллельно заёбывался вместе с вами? За то, что ты пиздишь с Тэхёном, который, блять, меняет ход твоих мыслей? Или за то, что ты чёртова королева драмы? — Тебе просто похуй, признай. — А, так вот что у тебя в голове. Ну и живи с этим, спросить напрямую язык ведь не поворачивается. — Слушай… — Нет, ты послушай. Мне не похуй. Но, прими во внимание, что у нас никогда не будет нормальных отношений, ни-ко-гда, потому что, хм, с чего бы начать? С того, что они однополые, или с того, что мы связаны контрактом? Тебе это всё и так известно. Мы мечтали всё бросить и уехать жить на побережье в ебеня, и ты, блять, не представляешь, как… Как мне этого хочется до сих пор. Но я не могу тебе сейчас ничего дать. Ни-че-го. Ни обещаний, ни засосов на видном месте. Чимин. Чимин-а… Чимин плачет. Не по-мужски, не нужный. Он закрыл лицо руками, съежился, оседает на пол. От тёплых объятий всхлипывает только громче, Юнги гладит его по голове, как ребёнка. — Что мне с тобой делать… — Люби, — Чимин делает глубокий вдох и произносит на выдохе. — Или иди нахер и не смей больше меня касаться. — Знаешь, у меня дежа вю, — Юнги горько усмехается, садится удобнее, прижимая к груди острые лопатки, обнимая и руками, и ногами, прислоняясь спиной к кухонным шкафам. — Тебе не кажется, что нынешнее "люблю" будет отличаться от прежнего? — Потому что мы изменились, а проблемы всё те же? — Юнги отнимает его руки от лица, чтобы соединить пальцы, слизывает солёную дорожку. — Раньше я не понимал, о чём просил. — Любовь это не "дай", любовь это "возьми". — Юнги-я… Я не настроен на философствование. Мне важно, чтобы ты всегда, в любой ситуации, при любых обстоятельствах меня любил. Выдели ты чёртову минуту в день своего королевского внимания чтобы одарить радостью, неужели… — Я тебе целую песню написал, придурок. Одну про тебя, и одну для тебя. — То есть, ты просиживал штаны в одиночестве, пока я сходил с ума от тревоги? Заебись план. Юнги легонько ударяет по губам. — Ты не благодарный и в край охуевший. — Как-то коротковато, обычно ты ещё накидываешь эпитетов. — Ты перерос и избавился от них. — …Прости, мне нравится твоя музыка, и не терпится послушать. — Давай уже завтра. — Юнги-я, а вот то, что ты нахер не идёшь, это значит… — Что ты спишь сегодня со мной. — В прошлый раз я тебе подушку промочил, так себе опыт. — Пиздец. Я спал, Чимин, я, блять, понятия не имел, от чего ты там рыдал вообще?! — От массажа! Юнги хохочет во всё горло, его плечи трясутся, он задыхается. — У вас всё в порядке? — Чонгук неуверенно топчется в дверном проёме, с удивлением разглядывая, как оба смеются на полу с красными глазами, сплетясь. — Теперь да. Чимин седлает бёдра и сжимает соски. — Ревновал меня, когда я был в отпуске с друзьями? — Да. — Поехал бы с нами? — Нет. У нас допрос, или прелюдия? — Я ещё не решил… — Понимаю. Ли Вон будет в ахуе с того, как уёбищно я решаю проблемы. — Твой психолог? Ты ещё к нему ходишь? — У меня эмоционально не стабильный парень, естественно, я хожу к психологу. Ай! Не щипайся. — И что же именно уёбищно? — Что мы в прошлый раз, мирясь, не всё друг другу проговорили, породили новый конфликт, и его разрешение закрепляем в постели. Уже паттерн прослеживается. Отношения освежают не так. — А как? Заводят домашних животных, рожают детей?.. — Я хер знает, как оно у нормальных пар. Да АЙ, Чимин-а! Чимин напрягает мышцы ног, ожидая, что его скинут, но вместо этого Юнги рывком садится и целует, отчего руки привычно, автоматически скользят на его плечи. — Не помню, когда мы в последний раз целовались… — Только что. Счётчик обнулён, один… Два… Три… Вдох. Глубина.