Надежда для убийцы

      Он помнил каждое утро, наполненное какой-то особенной магией. Он помнил каждое утро, что наступало рядом с ней. Не было вечной боли, Гидры, Красной комнаты. Лишь два человека, пережившие слишком многое.       Наташа Романова, известная всему миру, как Чёрная вдова, слишком много раз оступалась, но всегда поднималась и шла дальше. Ей было для кого идти дальше. Сначала та маленькая девочка, которую загубил Дрейков много лет назад, затем Мстители, Стив Роджерс, ставшие для когда-то русской шпионки второй семьёй. А теперь и он. Искалеченный войной и Гидрой сержант Барнс.       Прожив каждый новый день без Гидры и былой боли, он боялся, что в один миг это всё закончится. И всё начнётся сначала. Обнуление, заморозка, ненавистные десять слов, задание и вновь заморозка. И этот страх оправдан: прожив почти сто лет от одной войны до другой, Джеймс знал, что всё это будет повторяться из раза в раз. А тогда он боялся, что эта обычная гражданская жизнь оборвётся также неожиданно, как и началась, стоит лишь произнести чёртов код. Но этого не происходило ни через день, ни через неделю… Каждое утро он просыпался в тёплой и мягкой кровати рядом с ней.       Наступило очередное прекрасное и спокойное утро. По маленькой квартирке в Бруклине витал по-настоящему уютный аромат свежесваренного кофе. На кончике языка ощущалась горечь вместе с лёгкими карамельными нотками. Губы Барнса растянулись в мягкой улыбке, а сознание представляло, как Наташа, слегка пританцовывая, варит кофе на кухне. Он не мог пропустить такое, поэтому, забыв про сон, пошёл к девушке.       Она была словно Венера и ничего не могло очернить этот образ. Джеймс облокотился на дверной косяк, наблюдая, как Наташа готовит завтрак, и правда слегка пританцовывая под музыку, что была известна только ей. Барнс знал, что девушка увидела его, но всё же не хотел нарушать эту гармонию, так и оставшись стоять возле двери и любоваться Романофф.       Нет, песня была слышна. Они же танцевали вместе под неё. Прекрасная музыка доносилась из проигрывателя для пластинок, что стоял в углу комнаты.       Баки смутился. И правда, прислушавшись, он слышал лёгкую мелодию, в такт которой и двигалась Нат. — Так и не присоединишься?       Голос Наташи звучал настолько плавно, что сливался с музыкой, дополняя её и придавая ещё больше волшебства. Она обернулась на Джеймса, улыбаясь, заманивая в этот омут. И мужчина поддался этому соблазну. Он помнит, как смотрел в её зелёные глаза, в которых тонул каждый раз. Лёгкое движение бёдрами, поворот и вновь взгляд глаза в глаза. Словно единое целое, они двигались в такт музыке, наслаждаясь этим единством.       Песня, вышедшая в далёком сорок пятом, стала чем-то большим для них. Это и правда было слишком долгое время друг без друга. Джеймс не мог вспомнить, что было до этой чудесной девушки; казалось, они были вместе вечность не меньше. Вторя мягкому голосу, доносящемуся из проигрывателя , Барнс поцеловал рыжеволосую нежно и до безумия сладко. Этот поцелуй никак не соответствовал двум убийцам, но какая разница, что и кому должно соответствовать, если им было хорошо. Они испытали непозволительно много боли, так почему должны отказываться от этой, казалось бы, детской нежности?       Джеймс держал девушку за талию, впервые не боясь кому-то навредить, а Наташа впервые доверилась кому-то кроме себя. Они бежали от общего демона, и им удалось укрыться в маленькой квартирке в Бруклине. Для них это была не просто квартира, но целый мир. Их собственный мир. Как же им было хорошо вдвоём. Судьба ли их свела, кто-то свыше или чёрт знает что, но они были вдвоём. — Сколько бы я не смотрел в твои глаза, всё не могу налюбоваться. Такие живые и… родные.       Горячий шёпот опалил кожу Нат. Тогда не хотелось нарушать момент слишком громкими разговорами, он хотел сохранить то волшебство, царившее между ними…       Мужчина подхватил её, усаживая на стол, и покрыл поцелуями каждый открытый миллиметр тела шпионки, лишь слегка заходя под футболку. Наташа смеялась искренне, как когда-то давно вместе с Еленой. — Кофе остынет, солдат. — всё так же лучезарно улыбаясь, проговорила Нат.       Солдат. Это так резало слух, напоминая о его прошлом. Только он никогда о нём и не забывал. Ни на секунду. Баки помнил о том, чьё имя пугало спецслужбы по всему миру. Никогда не выбрасывал из памяти то, что должно покоиться на её задворках — ту часть себя, которой боялся.       Романофф даже не поменялась в лице, в отличие от Джеймса. Он нахмурил брови и почувствовал лёгкую боль в голове. Почему она назвала его так? Что вообще происходит? — Эй, ты слышишь, солдат?       Опять. Наташа ведь знает о его прошлом, так зачем напомнила, вновь обратившись к нему, как к оружию, которым он был в руках Гидры? — Пожалуйста, перестань…       Барнс отстранился от Романовой, невольно сжав металлическую руку. Нат вновь приблизилась к мужчине, так и не поняв, что с ним произошло. — Я не понимаю, перестань что…? — но она не услышала ответ. — Всё в порядке? — девушка провела кончиками пальцев, очерчивая контур, но лишь слегка касаясь кожи мужчины. — Давай останемся здесь? У меня нехорошее предчувствие… — и снова они заговорили шёпотом. — Ты знаешь, что мы не можем. Они найдут нас. Рано или поздно, но призраки прошлого нагонят нас и, сколько не убегай, от них не убежишь.       Если бы она только знала, как он устал жить, постоянно убегая от Гидры и самого себя. Баки понимал, что она так просто не отпустит его — он слишком ценное оружие, но ему так хотелось обычной гражданской жизни рядом с Наташей. Забыть про всё и всех и остаться в той самой квартирке. Правда, всё, что ему было дозволено, наслаждаться этим прекрасным моментом. Джеймс улыбнулся и провёл рукой по волосам Нат, притянул её к себе и тихо прошептал куда-то в макушку: — Я не хочу потерять тебя.       Вот так просто. Без лишних слов и действий. Для Романофф эти слова звучали намного слаще банального «ты мне нравишься» и надоедливого «я тебя люблю» — в наше время смысл таких фраз обесценили. В том шёпоте был слышен настоящий Джеймс. Не машина, которую из него сделали война и Гидра, но живой человек.       Чёрная вдова крепче прижалась к нему. Она слышала, как билось его сердце. Покрытое вечными льдами, обожжённое бесконечными войнами и болью, но сердце. Оно было живым, она чувствовала это. Вот только…       Баки не чувствовал её. Не ощущал тепла, что исходило от её тела, не чувствовал запах её духов, смешанных с кофе. Больше он не мог взглянуть в зелёные глаза или обнять девушку. Наташа что-то говорила, правда, мужчина уже ничего не слышал.       Он не чувствовал её.       Барнс пытался что-то сказать, но его словно лишили голоса, а вместе с ним и остальных чувств. Страх сковал его тело… Желание.       Сознание постепенно возвращается в суровую реальность. Ещё ничего нельзя понять. Образ Наташи, с которой он был ещё полминуты назад, медленно растворяется. Ржавый.       Он чувствует холод металла, что держит его руки, электрический ток, приводящий в чувства, слышит грубый голос, который предпочёл бы забыть. Семнадцать.       Мужчина не выдерживает, он кричит от боли. Ему чертовски больно. Это чувство поглощает каждую клеточку, лишая возможности думать о чём-либо ещё Рассвет.       Всё перемешивается: убийства, война, боль, Бруклин. Он уже не понимает, что реально, а что лишь игра воображения. А было ли хоть что-то реальным? Определённо. Гидра — реальна; причинённая им боль — реальна; Наташа… Наташа… Наташа… Печь.       Кто такая Наташа? Сердце кричало: та, кто смогла растопить лёд, помочь выбраться из тьмы, но разум… Разум твердил: она мешает Гидре, мешает ему. Она убийца!       А кто же он…? Девять.       Гидра помогает миру. Он помогает миру. Конечно, у всего есть конец; солдат позволил себе слишком многое, поэтому сейчас настал конец иллюзиям, которыми он жил. Теперь он знает, он… Добросердечный.       Нет боли без приказа. Нет чистоты без грязи. Нет света без тьмы. Добросердечный Солдат. Это добросердечность, Солдат. Он — добросердечный. Возвращение на Родину.       Гидра. Это его дом, это его Родина. Его там ждут. Он всегда должен вернуться. После конца всегда приходит начало. После задания — заморозка. И новое задание. Кто если не Зимний солдат поможет Гидре? Но ему нужно вернуться. Всегда. Один.       Джеймс Барнс уже давно мёртв, но если бы он был здесь, то ничего не смог бы сделать. Правда, Гидра не позволит ему вернуться. Он знает, что теперь его будут контролировать во всём; он знает, что полезен миру лишь как Зимний солдат. Джеймс Барнс — ненужный человек на его пути, и он убьёт его столько, сколько потребуется Гидре. Грузовой вагон.       И, вроде, всё понятно. Теперь он точно знает, что делать, вот только… Эти зелёные глаза… Кому они принадлежат? Что они значат?       Солдат не успевает даже предположить хоть что-то — последний удар тока, что был сильнее предыдущих, лишил возможности здраво мыслить. Только приказы и беспрекословное подчинение. — Доброе утро, солдат.       Мужчина в форме захлопывает блокнот, в котором были написаны те самые слова, заставляя солдата обратить внимание на него. — Я готов отвечать.       Чуть приглушённый голос: после столькой боли, испытанной в последние минуты, говорить сложно. Солдат поднимает на мужчину холодный и безжизненный взгляд, ожидая приказа. — Уничтожить Капитана Америка и Чёрную вдову.