Её ноги

      Воздух вокруг наполнился ароматом роз. Джеймсу не нужно было поворачивать головы, чтобы понять — это Марлин. Марлин тусовалась в их комнате семь дней в неделю и двадцать четыре часа в день. Все вокруг впитало в себя этот запах, и ничто не могло перебить его. Даже вонючие носки Сириуса и вечно потный Питер. — О чем думаешь? — А?       Из-под прикушенной губы Марлин вырвалась усмешка. — У тебя лицо серьезное. И морщины на лбу. Очевидно, это как минимум всемирный заговор против оленей. — Обдумываю проблему адаптации анимагов в живой природе.       Джеймс хохотнул и вытянул длинные ноги. Достал из заднего кармана брюк мятую пачку сигарет. Вспышка — к высокому потолку взвились завитки сизого дыма.       Марлин ловко выцепила из его пальцев сигарету и вальяжно рассеялась на своем краю кровати, закинув ноги на колени Джеймса.       Коротенькая клетчатая юбка открыла Джеймсу вид на ее тонкие гладкие бедра. Ноги у нее были все в желтоватых синяках и ссадинах, а на коленке — небольшой шрам от столкновения с лестницей. С ними отношения у Марлин как-то сразу не задались. Не проходило и полугода — а у Марлин новая травма. Непременно от лестницы.       Она развлекалась тем, что пускала вверх дымные кольца. Лицо ее было таким серьезным, что Джеймс едва сдерживался от улыбки.       И в то же время не знал, куда деть руки.       Что-то внутри растеклось по телу приятным тянущим напряжением.       Прежде Марлин никогда не позволяла себе таких вольностей рядом с ним. — Ты не ответил на мой вопрос, — Марлин оторвалась от своего занятия и стрельнула в Джеймса лукавым взглядом. Он нехотя оторвался от изучения ее лодыжек с россыпью маленьких, едва заметных родинок, и поднял голову. — Как ты справляешься? — Не поняла.       Джеймс забрал сигарету обратно. — Ты ведь все время с нами. И ты все время смотришь на новых подружек Сириуса. — И при чем здесь… — Я все вижу, Марлс.       Уши Марлин едва заметно покраснели, но лицо осталось невозмутимым. — Вы, парни — идиоты.       Она скинула ноги с колен Джеймса, намереваясь встать, но запнулась о его взгляд. Взгляд человека, который не понимает.       Четко выверенным броском Джеймс забросил окурок в мусорку. Осторожно наклонился и подтянул лодыжки с так заинтересовавшими его родинками обратно. — Мне нравится так.       Марлин не протестовала. — Мне тоже.       У нее была очень мягкая кожа. И холодная. И пахло от нее чем-то очень-очень сладким. Руки Джеймса, напротив, казались Марлин раскаленным железом.       Пальцами он аккуратно соединял родинки в какие-то только ему понятные фигуры, выписывал на ее коже неизвестные символы. Согревал. — Просто… — хрипло начал Джеймс, не в силах оторвать взгляда от очередного небольшого шрама, — я себя дерьмом чувствую, когда вижу ее с ним. — Почему ты решил, что у меня не так?       На мгновение ее голос дрогнул, но она осталась непоколебимой. — В таком случае у тебя прекрасное самообладание.       Лодыжки у нее были такими тонкими, что Джеймс легко мог бы перехватить их пальцами. — Дай сигарету.       Марлин чуть придвинулась. Теперь на нем оказались ее колени. Ее ступни свесились с края, а под спину она подложила подушку. Джеймса снова обдало розами. Новый приступ жара заставил его неловко одернуть школьную рубашку ниже. — Конечно.       Запах роз смешался с едким дымом, но менее манящим быть не перестал.       Джеймс распластал ладонь под ее коленом и даже там на ощупь обнаружил неровность-шрам. Марлин тихо выдохнула и откинулась на подушку. Его рука была грубой, обветренной, но горячие прикосновения его кожи к ее дарили ей непонятное умиротворение и… наслаждение? Еще никто не касался ее с такой нежностью и осторожностью.       На лбу Джеймса образовалась морщина. — Ты снова хмуришься.       Ладонь скользнула выше и легко пожала теплое, нежное бедро. Пальцы приятно защекотала мягкая ткань клетчатой юбки. Он прекрасно понимал, что может огрести по роже, но в этот момент конкретно пьянел от нее.       Лицо Марлин залила краска. Она поднялась с подушки и собиралась было влепить ему пощечину, но наткнулась на горящий взгляд карих глаз. Теперь-то он отлично все понимал. — Ноги у тебя просто охуенные, МакКиннон.       Стало как-то невыносимо жарко. Джеймс ослабил и так болтающийся галстук, расстегнул несколько верхних пуговиц. Взгляду Марлин открылась часть его груди с четкой линией ключиц. Джеймс был тощим, высоким и бледным. А ещё красивым. Не так, как Сириус или Регулус с их прямыми аристократичными чертами лица, а как-то слишком по-хулигански. Было что-то невероятно притягательное в его лохматых волосах и дьявольской ухмылке.       Марлин восприняла его действия как соревнование. В вырезе блузки показалось чёрное кружево, которое ярко контрастировало с молочной кожей. Мерлин, даже там у нее были родинки.       Джеймс резко поднялся и встал напротив. Окинул ее долгим взглядом, чуть прищурившись. Изучая. И будто бы подначивая. Марлин поднялась следом.       Пальцы Джеймса заскользили по пуговицам, и спустя несколько безумно долгих мгновений рубашка спала на пол.       Марлин потянулась к своим, но Джеймс перехватил ее руку. Ему невообразимо хотелось сделать это самому.       Она едва дотягивала до его плеча. Казалось, одно неверное движение — и она исчезнет, растворится среди запаха роз, рассыплется алыми лепестками. Как сон, как мираж, который исчезнет, если подойти слишком близко.       Но она не исчезла, когда Джеймс притянул ее руки к своей груди и принялся расстёгивать пуговицы одну за другой.       И снова этот долгий взгляд. Глаза в глаза. Марлин вдруг поняла, что сейчас, будучи полуобнаженной, она чувствует себя комфортнее, чем с некоторыми в лучшем наборе одежды.       Джеймс откинул с лица Марлин несколько прядей, запустил ладонь в волосы и мягко, но настойчиво притянул к себе. Склонил голову к шее, опаляя Марлин обжигающим дыханием, и оставил мимолётный поцелуй где-то под ушком, который заставил все ее ощущения в самом низу живота собраться в плотный тугой узел.       И они схлестнулись.       Было очень приятно касаться своей кожей ее, своими губами — ее губ. Марлин, хрупкая, нежная, но такая смелая Марлин — неспешно изучала пальцами его грудь, его шрамы. Ее руки скользили все ниже и ниже, пока не наткнулись на пряжку ремня. Джеймс потянулся к нему, но она не позволила. Лишь завела его руки за спину, становясь ещё ближе, и спустила их ниже талии.       Джеймс легко подхватил ее на руки, и они рухнули на кровать под пышным красным балдахином. Марлин тихо шепнула запирающее заклинание, которое тут же утонуло в ее сбившемся дыхании. — Знаешь, Джеймс, на тебе чертовски удобно быть сверху.       Он ухмыльнулся. — Сидеть или быть сверху?       Руки Джеймса забирались под ее юбку, сжимали бедра, ласкали упругие ягодицы. А Марлин было очень сложно сосредоточиться на чем-то помимо его таких наглых, но таких приятных прикосновений.       Марлин по-животному выгнула спину и вытолкнула из груди тяжёлый, мучительный стон. Пальцами Джеймс вытворял такое, что в любой другой момент она бы на месте сгорела со стыда. Но сейчас это только распаляло ее желание.       Не было больше одежды. Не было больше барьеров. Джеймс-друг, Джеймс-брат… Весь мир и все это вдруг перестало быть важным. Сейчас значение имели только его руки, только ее губы.

***

      Стояла глубокая ночь. В воздухе витал аромат роз. — Джеймс… — шепот Марлин вырвал его из приятной полудремы. — Да? — Ты же понимаешь, что ничего не выйдет?       Джеймс лишь покрепче обнял ее и легко коснулся губами макушки. — Да. Понимаю.       Этой ночью им было хорошо.