Неправильный номер или "Я, сам того не зная, совратил преподавателя"

Арсений не может уснуть. Он ворочается в кровати, откидывает одеяло, залезает в него с головой, но сон так и не идёт. Он думает об Антоне, который спит в соседней комнате на диване. Мысли путаются, судорожно перескакивая с одной на другую, и ему уже не кажется идея поговорить такой уж хорошей. Ему вообще перспектива говорить с Шастуном кажется чем-то сверхъестественно тупым после всего того, что они уже успели обсудить, не представляя, кто находится по ту сторону экрана. И, вроде бы, Арсений понимает здравым смыслом, что личность никак не должна влиять на отношение к нему. Дима сказал, что Арс и Арсений Сергеевич — один человек, и это правда. Но, блять, это не стирает из прошлого момент, когда Шастун с психу, что ему вообще не свойственно, вылил на Попова кружку с чаем. За дело, конечно. Сотни перепалок, перестычек, носостыковок и непересечений. Они как две параллельные прямые, которые могут встретиться лишь никогда. Но вся херня в том, что это "никогда" произошло, а теперь вот хоть жопой жуй все вытекающие проблемы и последствия. Историк тяжело вздохнул, откидывая подушку подальше. Никаких последствий ещё не наступило, а он уже изнервничался ровно настолько, что хватило бы на всех студентов перед сдачей зимней сессии. Алкоголь не помогает, Паша — лишь на пару часов, завал на работе только притупляет уже знакомое чувство вины и грусти. Антон бы помог. Стопудово. Ему как-то слишком просто удалось подобрать ключик к душе Арсения, а теперь, когда он самолично сломает этот ключ, душа Попова заржавеет и покроется паутиной, как старый замок. Но вряд ли тот проникнется тёплыми чувствами к историку, которого терпеть не может. Дима прав — рассказать нужно. Арсения тошнит от мысли о том, что Антон до сих пор ничего не знает, беспомощно хватаясь за призрачную надежду того, что его Арс вернётся, и всё вновь станет как прежде. Антон вообще не заслужил всего этого, и если бы мужчина не боялся так сильно испортить и так еле живые отношения с Шастуном, давно бы уже признался во всём. Но как-то судьба не складывается: то погода не позволяет, то дел много, то сердечко ебонькает в груди, предупреждая, что такого шока не выдержит и сольётся. — Да ебись оно всё конём! — в сердцах заявляет брюнет и вскакивает с кровати. Поспать всё равно не удалось — на часах пять утра, а так хоть завтрак приготовит. Может, Шастун оценит и сжалится над ним, — Какое же ты ссыкло, Арс, — самобичевание не помогает вот ни на грамм, но ко всему прочему прибавляется и неприязнь к себе, — В конце концов, ты же не знал в самом начале, что это твой студент, — "но потом-то узнал" — тут же находится внутренний голос, и Арс заталкивает его поглубже, решая, что он ещё не настолько поехал кукухой, чтобы спорить с самим собой. Тихо, чтобы не дай Бог не разбудить Шастуна, Арсений идёт на кухню, собираясь для начала выпить кофе, но останавливается на пороге и пытается вспомнить, кому это он так насолил, и неужели всю жизнь придётся расплачиваться. Первым предстаёт желание смачно выругаться, но голос так и остаётся жалкими всполохами в районе груди. Дальше он хочет по-тихому смыться (что само по себе стрёмно — квартира-то Попова), но Антон его замечает и тут же давится водой, которую секунду назад безмятежно потягивал из любимой кружки Арса. Видит Бог — Арсений старался избежать этого, но, как говорится, когда спалили, тогда спалили. Парень зажимает рот ладонью и содрагается в кашле, будто бы шум может разбудить ещё кого-то. Арсений тут же приходит на выручку, хлопая по его спине, но Шастун в гробу видел эту помощь, поэтому, продолжая кашлять уже в голос, уворачивается от руки, спотыкается о табуретку, путается в собственных конечностях и с громким "бум" падает на пол с грацией, присущей бревну, прихватывая с собой всё ту же несчастную табуретку. — Шастун, ты что творишь?! — он порывается поднять парня, но тот, шипя от боли и прижимая к груди пострадавшую руку, вновь отворачивается от жеста помощи, и это уже ни хрена не совпадение. Арсений как-то резко выпрямляется и отходит на шаг, уже оттуда наблюдая за перекошенным от боли лицом Антона, — Так, Шастун, — начинает он, ведь не уверен, что парень помнит, что произошло ночью, — Сразу скажу, что я не маньяк, не псих и ты не вламывался ночью ко мне домой, чтобы не дать свершиться зачёту по истории. — Я знаю, — слишком ровно, чтобы сойти за настоящее спокойствие, отвечает Антон, закусывая губу. Он смотрит на Арсения снизу вверх весьма адекватно для человека, который пару часов назад был просто в говнину. — То есть, ты помнишь, — удовлетворённо кивает Арсений, мысленно гася зачатки волнения, — Я случайно встретил тебя в парке в ужасном состоянии. Ты вообще о чём думал, когда так напивался? — и смотрит с укором, но Антон не отводит взгляд, да и там не особо пахнет раскаянием. Парень исподлобья наблюдает за мужчиной, а в глазах разве что прямым текстом не написано "пиздишь сука". Но Арсений не был бы собой, если бы не попёр на танк с голой жопой, — И мне пришлось тащить твоё полумёртвое тело к себе, ведь, как бы тебе ни казался удобным сугроб, на утро ты бы не проснулся, — хмыкает Попов, складывая руки на груди. Собирался извиниться, а теперь наезжает. Нечего было напиваться и валяться в снегу — Арс, вообще-то, ужасно волновался. Вот пусть теперь и получает пизды, а потом уж и подумаем над остальным. Антон проницательно смотрит на брюнета, и Арсений не может понять причину такого взгляда. Вряд ли Шастун мог трезво (из трезвого в нём было разве что ничего) оценивать ситуацию и сказать, что Арсений именно что искал его — намеренно. Он поджимает губы, поднимается на ноги и быстро выходит из кухни, оставляя Попова охуевше хлопать глазами. Когда Арсений выходит в зал, то Антон лежит на диване, с головой накрывшись одеялом, и не двигается. Брюнет садится на край, не касаясь парня — даёт личное пространство, ведь, определённо, Антон его избегает то ли намеренно, то ли он просто неприятен ему сам по себе. И уже которое по счёту осознание этого неприятно скребётся внутри. — Антон, — стараясь не нарушить царящую тишину, зовёт Попов, — Как ты себя чувствуешь? Шастун выдаёт что-то на подобие шевеления, но не вылезает из укрытия. — Нормально. — Зачем ты напился? — Захотел. И мне не шестнадцать, а вы не моя мамочка, Арсений Сергеевич, — выделяя его имя, бурчит подросток, словно его вынудили находиться здесь и отвечать на вопросы. — Ты прав, но я твой преподаватель, — отвечает Попов, собираясь продолжить тираду, как Шастун резко садится, сбрасывая с себя укрытие, и прожигающе смотрит ему в глаза, отчего брюнет на секунду теряется. В тусклом свете зелёные глаза кажутся слишком тёмными. — Вот именно, вы — всего лишь преподаватель. Тогда какого хера я сейчас сижу у вас на диване? — шипит Антон, а Арсений никак не может понять, откуда столько негатива. — Тебе не нравится то, что это я? — усмехается Арсений, но его голос серьёзен, — Хотя бы на секунду забудь о своей ненависти ко мне. Мы, по крайней мере я, взрослые люди, — он выдыхает, прикрывая глаза, поэтому не видит, как Антон кривит губы, — И это глупо злиться на меня за то, что я вытащил твоё бессознательное тело из сугроба. Ты должен быть, как минимум, благодарен мне. — Ах, простите, — Антон взмахивает руками, ударяя себя по бёдрам, и всё так же раздражённо смотрит на Попова. Кажется, сейчас он полностью трезвый, что удивительно, — Как отвратительно с моей стороны! И что, мне теперь обосраться от распирающего счастья и проникнуться любовью к вам?! — Что за драму ты здесь устраиваешь, Шастун? Подумай, блять, головой — а если бы ты замёрз насмерть?! — злиться уже начинает Арсений, всё ещё не вдупляя такую перемену в настроении подростка. То он тихий, молчит, то вдруг срывается, обвиняя в том, что Арс хотел помочь и помог, — Неужели я тебе настолько противен, что ты предпочитаешь помереть, чем сейчас находиться в моей квартире? — выпаливает Попов, прежде чем успевает обдумать свои слова. Ну...вот и сказал то, что беспокоило последние дни. К его удивлению, Антон замолкает и весь сникает, растеряно моргая, и Арсений практически сразу же жалеет о сказанных словах. Антон отводит взгляд, а затем и вовсе опускает голову. — Дело не в этом, — спустя минуту молчания тихо произносит Антон. — А в чём? Шастун поднимает на него взгляд, и есть в нём что-то такое, от чего всё внутри историка перекручивается, намереваясь сжаться в малюсенькую точку. Таким он Антона не видел ни разу. Но парень только грустно усмехается, словно Попов маленький ребёнок, не понимающий простую истину. — Я... Блять, — выдыхает, так и не ответив, проводит рукой по волосам и усаживается поудобнее, будто бы борясь с самим собой, но, в конечном итоге, неуверенно заглядывает в голубые глаза, — Почему? — Что "почему"? — хмурится Арсений, но почти догадывается, что имеет в виду Антон, но всё равно переспрашивает, надеясь на что-то своё. Шастун смотрит выжидающе, но очень неуверенно, словно сам не хочет слышать ответ. — Почему? — повторяет вопрос Антон. — Антон, послушай... — Почему?! — уже раздражённо выпаливает парень, хватая одеяло и сжимая его в руках. — Прости, я не знал, что... что это ты, — сдаётся Арсений, но Антон хмурится, явно не удовлетворённый ответом, поэтому брюнет продолжает, — Когда мы начали общаться, то я понятия не имел ни сколько тебе лет, ни кто ты такой вообще, а когда узнал, то... — Вы вообще о чём? — бесцветно спрашивает Антон, а на его лице расползается выражение какого-то неверия, но, в то же время, и понимания ситуации. — О том, что мы переписывались всё это время, а я правда не знал, что это ты, Шастун. Если бы знал, то я... — Арс? — хрипло произносит парень, стеклянными глазами смотря на мужчину. Кажется, будто бы ему только что сообщили о том, что весь мир — это виртуальная реальность, а люди — нпс. — Подожди, — Арсений встряхивает головой, только-только допирая, что Шастун, оказывается, на самом деле тупой, а Арс ещё тупее, ведь самолично спалил всю контору, — Так ты не догадался? Я думал, что ты всё понял. — Я... — Антон сглатывает, по-новому оглядывая Попова, ища что-то, что могло бы опровергнуть его слова, но... — Так всё это время это был... Сука, — даже не зло, а как-то охуевше выговаривает парень, и его выражение лица меняется, словно он поспорил на то, что пробьёт кирпичную стену этим самым лицом, а брать свои слова назад уже поздно. — Я не хотел, чтобы ты всё узнал так, — виновато тянет Арсений, слегка касаясь плеча парня, но Антон резко дёргается назад, уходя от прикосновения, а потом и вовсе вскакивает с дивана, пятясь назад. Арсений тоже встаёт. — Какого хуя, Арсений Сергеевич?! Я, блять... Еба-ать, сука, блять! Что за ебаная хуйня, нахуй?! Вы же шутите, да? — он глубоко дышит, полными паники глазами смотря на Попова, который продолжает стоять на своём месте, не уверенный, как поступить в такой ситуации. Да, он представлял, как расскажет всё студенту, но теперь, когда на все сто был уверен, что тот и так обо всём догадался, честно говоря, немного растерялся. — Антон, давай ты успокоишься, и мы поговорим, хорошо? — Нет! — резко выпаливает Антон, зажмуриваясь. Говорить с преподавателем — последнее, что хотелось в этой безумной ситуации. — Просто выслушай меня. Поверь, я так же, как и ты, в шоке, но... — Вы знали! — выпаливает Антон, до которого всё доходит с огромным трудом, но с каждой секундой степень охуевания всё близится к отметке "что за пиздец происходит?!". Шутка, она прошла её уже тогда, когда парень проснулся в квартире Арса. Арсений виновато закусывает губу, но так и не подходит, боясь отпугнуть Антона ещё сильнее, ведь тот и так на взводе — взъерошенный, потрёпанный, с полными шока глазами упирается в шкаф и прижимает к себе край одеяла, которое сползло на пол. Он хочет успокоить парня, извиниться, сделать всё что угодно, только бы он не злился и не ненавидел его, но прекрасно понимает, что бессилен в этом, поэтому лишь покорно соглашается. — Да, я знал, — подросток хочет что-то сказать, но Попов жестом останавливает его, — И мне правда жаль, что так вышло. Знаю, что уже ничем это не исправить, но я бы очень хотел, чтобы это не повлияло на наши отношения в университете. — Жаль?.. — только и спрашивает Антон, теряя весь свой запал. Он отпускает одеяло и наваливается на шкаф, будто бы силы в секунду покинули его. Арсений мнётся всего пару секунд, думая, сказать ли Антону о том, что он потрясающий человек и отличный собеседник. И, если он будет не против, могут ли они общаться и дальше, но на деле только тупо кивает головой. — Какой же вы ублюдок, Арсений Сергеевич, — бесцветно выплёвывает Шастун и быстрыми шагами выходит в прихожую. Арсений, естественно, идёт за ним. Он вовсе не удивлён. Знает. — Прости, я должен был сказать, но не знал, как ты отреагируешь на это. — Плевать, я не хочу об этом говорить с вами, — парень не смотрит на историка, спешно натягивая на ноги ботинки, ведь куртку уже успел накинуть. Арсений его не останавливает, да и что толку? Это же Шастун — упрямый. — Прости, — уже бессмысленно выдыхает Попов, когда Антон готов выйти за дверь. Он оборачивается, и его губ касается горькая усмешка. — Надеюсь, у вас отвалится жопа, Арсений Сергеевич. — Ты слишком жесток. — И кто это мне говорит? — Понимаю, что теперь тебе неприятно от того, что этим человеком оказался я, и мне, поверь, не лучше. — Нет, Арс, дело не в этом, — Антон качает головой, и брюнет видит в его глазах то, что так боялся увидеть — разочарование, — Нихуя ты не понимаешь. Придурок конченый, — и с этими словами Антон выходит из квартиры. Арсений думает, что он и вправду конченый придурок. Ему вдруг кажется, что он сделал что-то не так. Да, блять, всё не так! И ещё становится ужасно грустно от осознания того, что теперь ему никак не вернуть доверия Антона. Всё проебал.