мальчик из питера

это романтика, где нет букетов цветов

дима себя поначалу в питере как дома не почувствовал. все друзья, даже все знакомые в интернете как приезжали в санкт-петербург – так сразу 'как домой', сразу 'словно всегда здесь и жил', сразу 'прекрасный и родной'. у димы такого не было: питер пред ним предстал шумным, красивым, непонятным, мерцающим, завёрнутым в тридцать три слоя улочек и колодцев, распростертый невским и лиговским – родной воронеж показался привокзальным полустанком по сравнению с ним. но родители димой гордились. поступил в такой престижный вуз, на бесплатное, общежитие ему дали, в городе большом быстро освоится, обрастет связями, дальше работу хорошую найдет – жизнь димы позова была расписана на годы вперёд, и он не пытался встрять в этот график. он не особенно задумывался, чего хочется ему, потому что и так его все устраивало. и все же, впервые приехав в питер, диме позову показалось, что этот город заставит его задуматься самому. общежитие при заселении угрюмо молчало. общежитие отдавало странными, едва уловимыми запахами, подрагивающим светом в тусклых лампочках и тихим скрипом дверей. под мнимой тишиной и чистотой общежития перед первым сентября чувствовалась обжитость, старость и осыпающаяся штукатурка – но на первый взгляд все выглядело не так плохо. а вот комната, в которую диму подселили, говорила за себя и его сожителя сразу, с порога. заселенность разделяла комнату на две четкие половины: на одной чужие вещи валялись в безупречном хаотичном беспорядке, где не было мусора, но не было и никакой упорядоченности, словно все обжитки кто-то засунул в огромный миксер без крышки и они разлетелись по половине комнаты от пола до потолка. тем не менее, вторая половина комнаты была совершенно нетронутой, словно уборщица только прикрыла за димой дверь. чистое постельное белье у подножия кровати, пустая тумбочка, пустые полки и две пустые вешалки в шкафу, всё пустое, голое, на контрасте с левой половиной – мертвое. дима позов предпочел не делать преждевременных предположений. — о, здарова! новенький? — новенький. только вчера заехал. — захлопнув холодильник на кухне общаги, позов обернулся, чтобы пожать руку высокому худощавому парню. — меня пашей зовут, я тут на четвертом курсе уже. тебя? — меня – дима. ты тут все четыре года живёшь? — ага. — паша почему-то рассмеялся, но смех у него был добрый, располагающий. [ хотя дима читал незнакомых людей откровенно плохо ] — с кем тебя поселили? — э... — позов напряг память. с комнатой всего на двоих ему повезло, но у соседа он с трудом вспомнил даже имя. — арсений. точно, арсений попов. я его просто не видел ещё, он не появлялся пока в комнате... — о-о-о! — воодушевился паша и плюхнулся на покошенную табуретку. — попов-то? неудивительно, он тут редко появляется. — он не новенький, получается? — новенький-новенький, зелёный ещё, но его просто заселили раньше, потому что черт его знает, как он там нашу вахтершу ублажал – но его пустили. а появляется он тут редко – в вузе, уверен, будет появляться не чаще, так что, считай, тебе повезло. разве что надо будет переживать периоды, пока он будет в комнате. своего напряжения дима никак не выдал, но слова паши успокаивающе не звучали. — ну, я когда в комнату заехал, моя половина была нетронутой. только у него там словно шабаш проводили, но ко мне на кровать не заглядывали. — да ты не переживай. — расслабленно протянул паша. — арс – он, вроде, нормальный парень, я с ним тут не раз пересекался, он за мной даже увязывался на тусовки. типа, он, знаешь, просто с ебанцой. — это слово паша изобразил жестом руки, словно вкрутил лампочку в потолок. — но не ебанутый, не отбитый на голову. просто весёлый, знаешь. с ним не соскучишься. — да я и не скучаю. 'получилось как-то грубо', подумал позов после проницательного взгляда паши, но объясниться не успел – паша уже вспорхнул с табуретки, и с мимолётным 'ну, бывай' испарился с кухни. дима приехал в питер не веселиться, не устраивать личную жизнь, не смотреть город – дима приехал сюда учиться и оправдывать свои и родительские ожидания. скучнее не придумаешь – дима старался об этом не думать. впервые он об этом подумал, когда очередным вечером, наконец, пересекся с новым соседом. даже в темноте постороннее присутствие позов заметил сразу; не заметить было сложно – темный силуэт высовывался почти наполовину из раскрытого окна. своего удивления дима, как обычно, никак не выдал, горячая кружка с чаем даже не коснулась пальцев на ручке – простояв несколько секунд в дверном проёме, он вспомнил о номинальном наличии в своей комнате соседа и позволил темноте поглотить и себя. удивительно, но куча разбросанных по чужой половине каморки вещей не мешала диме абсолютно даже своим видом; не то, что не мазолила глаза – наоборот, тут же вписалась в его бытовую картинку мира, которой, по существу, и было всего пока меньше недели. но сосед продолжал опасно свешиваться из окна, и позов на крайний случай решил предупредительно поставить кружку на тумбочку погромче, чем, наконец, и привлек внимание незнакомца. — о, дима! ты ведь дима, да? можно звать тебя дима? — черный силуэт тут же ожил, его качнуло сначала в одну сторону, потом в другую – словно совсем за окошко. дима снова напрягся – но после, как неваляшка, парень вернулся в нормальное положение и слез с треклятого подоконника. — я – арсений. — так и не дождавшись ответа, парень подошёл к диме и протянул ему руку для рукопожатия. дима все же отмер и подал руку в ответ. – можешь звать меня арс. — ага. приятно познакомиться. да, меня димой можешь звать. — и мне приятно! наконец-то я тебя увидел. я тут целую вечность не был! 'четыре дня, вообще-то. и едва ли в этой темноте ты сейчас меня увидел.' дима не понимал, почему в своей голове отнёсся к новому соседу столь скептически. четыре дня действительно длились, словно месяц, со всеми новыми событиями, знакомствами, учебой и прочим, а самого позова наверняка было видно куда лучше из-за ночного света за окном – но появление на как будто бы уже своей территории незнакомца приятных эмоций особо не вызывало. — дим, смотри, какая луна за окном красивая! красная. предложение совместного наблюдения за луной выбило позова из колеи окончательно, но арсению это было не так важно – он уже вновь полез покорять окно. — осторожнее, упадешь. предупреждение было для димы чем-то машинальным, но арсению, похоже, понравилось. — волнуешься? не волнуйся, я сегодня почти трезвый, больше похмелье, чем хмель. — ты пьяный? — ну а то. — это арсений сказал само собой разумеющимся тоном, словно в ином виде в общежитие не пускали. в окно и на небо в частности дима смотрел редко, но в этот момент он все же решил оказаться ближе к пьяному соседу, чтобы тот не успел в случае чего выпасть полностью. увидел и понял дима две вещи. первая – луна и правда была красивой и необычной. красноватая, находящаяся близко к горизонту, она выглядела почти сказочной. вторая вещь – арсений тоже оказался красивым и необычным. это дима отметил в голове без задней мысли, просто в свете луны он, наконец, смог рассмотреть его лицо лучше. не то, чтобы диму сильно волновала человеческая внешность, но внешность арсения он почему-то отметил. жизнь в общежитии текла своим чередом – но не менее бурно, чем за его пределами. в комнатах постоянно что-то кричало и переговаривалось, светило и пахло, у всех всегда были гости и повод, на кухне всегда что-то гремело и кипело, где-то во что-то играли, где-то созванивались, где-то тихо дебоширили. комната позова димы казалась отдельным островком пустого спокойствия в этом парке аттракционов. у димы редко горел свет в комнате, у димы не играла музыка, у димы никто ни с кем не разговаривал, и комната казалась мертвой – но самого диму это устраивало. он мог спокойно учиться и отдыхать от жизни стандартной, там, в большом мире, где его тоже трепало ежедневно. весь питер пытался пролезть под кожу, пробраться в голову, увести в переулки, и позов в этом водовороте жизни держался, но не особенно стойко. дело не наработанной пока привычки. но периодически и до островка спокойствия доходил шторм. арсений появлялся не особенно часто, далеко не каждую ночь, появлялся всегда неожиданно и шумно, забирая все внимание себе – какое-то время позов думал, что он не видел арсения трезвым ни разу, но оказалось, что такой безбашенный попов вообще всегда. он возвращался с разнообразных гулянок и рассказывал всё в таких красках, что не слушать его было невозможно – водоворот слов про людей, про места, про пустую тару, про квартиры и балконы, про поцелуи и объятия, про приключения такие, что дима не знал, верить в это или нет; впрочем, верить не требовалось. арсений весь был яркий, шумный, притягательный – творческий, и позов однажды сказал ему, что тому бы поступить на какое-нибудь театральное. — так я и хотел на театральное! пока, правда, не срослось, да и родители против – но в будущем поступлю обязательно, ты на меня ещё в кино ходить будешь, вот увидишь! — а здесь ты что, совсем не учишься? — тогда окончательно отвлекся от реферата дима, которого действительно интересовал этот вопрос – сам-то он учился, и учился много. — здесь, дим, я учусь жить. веселиться учусь, понимаешь? хотя ты, наверное, не понимаешь, ты сидишь здесь целыми днями, выбираясь только в вуз. нужно тебе как-нибудь со мной пойти гулять! и пить, и, быть может, танцевать, и обязательно на всю ночь! — арс. — арсом того было называть очень привычно, и привычно стало сразу. 'арс' звучало для димы приятно. — какой 'на всю ночь'? я на бюджете, у меня куча учебы, я староста, я и так устаю сильно. — ты как дед старый, честное слово. тебе восемнадцать, где твой романтизм, где ветер в голове, где вдохновение? — арс подскочил на кровати, показывая, сколько вдохновения у позова обязано быть в восемнадцать, и, не зная, куда себя деть, направился к шкафу. а дима в этот момент подумал, что он, конечно, действительно старый. и скучный. что есть, то есть – другого ему родители не привили, и раньше ему это не особенно мешало. развлечь себя самостоятельно он мог, общения ему много не требовалось – но конкретно в этот момент он посмотрел на арсения и подумал, что попов каким-то чудом забрал всю его энергию себе, диме на жизнь почти не оставив. и стало обидно. в попове было столько жизни, что позов себя чувствовал настоящим занудой, хотя именно занудой он не был. и поэтому план попова воплотился в жизнь тем же вечером, когда дима обнаружил себя на мокрой от дождя мостовой с бутылкой вина в бумажном пакете, сигаретой в другой руке и в окружении малознакомых людей – только белая ветровка арса тогда и осталась маячить спасительным флажком на горизонте. в этот вечер дима позволил себе сдаться попову и питеру. люди приходили и уходили, дима знакомился и разговаривал, общения было так много – казалось, во всей его жизни не было столько общения. ходили по улицам и улочкам, по мостам, мимо домов – прекрасных и странных; вино было общим, сигареты – тоже, и того и другого было много. а ещё было много арсения. арсений был со всеми сразу, и с димой был тоже, арсений – общительный и тактильный, громкий и безумный, пьяный и очень живой. он чуть не полез купаться в неву, он чуть не украл очередную бутылку вина из круглосуточного магазина, он чуть не заказал невероятно дорогое такси до квартиры, в которую все решили идти пешком. наверное, сам арсений попов пьянил. или так казалось позову. — дим, так ты у меня, оказывается, классный и совсем не зануда! кто бы мог подумать, а! — так и быть, восприму это как комплимент. — принимай, это он и был. — арсения качнуло, и он плюхнулся почти что на диму, но его это устроило, и он сел поудобнее, поджав под себя ноги и чуть не повиснув у позова на руке. сам дима себя тактильным человеком не считал, но попов ощущался комфортно, больше как кот. мысль про кота была подтверждена вслух заливистым смехом алёны из колледжа – так дима ее запомнил: — ой, смотрите, наш мартовский кот опять ко всем пьяный лезет целоваться! умоляю тебя, сень, уж дима-то явно не такой! из всей полученной информации не менее пьяный мозг позова вычленил только: — он не любит, когда его сеней зовут. — во-о-от! — лицо попова засияло. — алён, целовался я пьяный с тобой, а запомнил такую простую деталь почему-то дима! — ну и ладно, ладно, не мешаю, голубки! — меня лучше поцелуй, арсений, дима небось в жизни ни разу не целовался! — о, ребят, у нас здесь что, игра в бутылочку намечается? — арс, не насилуй диму, ради бога! — да он сильнее его, не маленький! внимание комнаты было захвачено поцелуями, поэтому опомнились арсений с димой не сразу. — ребят, вы с чего вообще взяли, что я к позу целоваться лезу? — ну в смысле. — худощавый высокий парень в кресле усмехнулся. — ты же всегда, как выпьешь, с кем-нибудь целуешься. на поза вот почти залез уже. сам дима, не зная, что отвечать на подобное, тактично пил вино, которое в голову давало нещадно. — арсений у нас просто правда мартовский кот! — так а дима-то тут причем, дима не такой, ему слабо будет! — да отстаньте вы от человека! мало кто в комнате знал, что пьяного диму лучше не брать на понт – даже трезвый дима успел об этом забыть. вспомнил он об этом, когда сказал: — да ниче мне не слабо. и поцеловал попова. комната тут же заулюлюкала, зашумела где-то на фоне, а попов тут же прильнул ближе, даже не пытаясь понять, что происходит, словно так и нужно было и этого-то он и ждал, и целовался он долго и до безумия приятно, а у димы в голове была лишь звенящая пустота и теплое тело под ладонями. диме мальчиков, разумеется, целовать совершенно не пристало: отличник, староста школы, золотая медаль, девушка с русыми косами в старшей школе, гордость родителей, бюджет – любовь к мальчикам диме по жизненному статусу не была положена, и никогда в жизни он об этом и не задумывался. как уже было с арсением не раз, дима вновь подумал о чем-то впервые в своей жизни – правда, на этот раз об этом подумал пьяный дима, и пьяный дима решил только то, что целоваться с арсением ему понравилось. после он добавил лишь то, что с остальными целоваться было не так здорово, потому что после все, разумеется, сели играть в бутылочку, и дима, разумеется, играл в нее впервые. вечер перетек в утро стремительно и незаметно, позов не помнил, как он уснул, но проснулся он на полу в объятиях арсения с одной стороны и прижавшейся к нему спиной незнакомой девушкой с другой. дима позов, гордость родителей и воронежского лицея, староста-отличник, лежал на полу обветшалой коммуналки, прогуливая пары, с похмельем и ломотой в теле от сна на полу, и пытался переварить неожиданное осознание того, что он, дурак совершенный и на всю голову, похоже, влюбился в самого яркого человека в своей жизни. самый яркий человек в его жизни мирно спал у него на груди. попову на театральное было не нужно – он и сам был человек-театр. вписка едва ли как-то существенно отложилась в его памяти, поэтому внутренними самокопаниями позов занимался за двоих, а арсений продолжал плыть по своему течению жизни, в бурных потоках, водоворотах и водопадах. где он пропадал целыми днями богу едва ли было известно, как он умудряется быть на хорошем счету у вуза тоже было не ясно, но дима завидовал не сильно – старался, по крайней мере. от арсения всегда можно было ждать чего угодно – не сильно существенного или катастрофического. однажды он привел в общежитие антона. сразу сказал, словно предупредив – его бывший. — мне почему-то твое лицо кажется знакомым. — выдал дима, даже не разжав приветственного рукопожатия. — ясен-красен, мы же с тобой на вписке виделись. — лицо шастуна вытянулось в улыбку. улыбка была странной, не отталкивающей, но необычной, и вообще всему шастуну удивительно подходило это его 'ясен-красен'. с живой, подвижной мимикой, ярчайший представитель астенического типа фигуры (особенно рядом с димой), обвешаный цепями, кольцами и броскими тряпками, задорно и невероятно заразительно смеющийся над любой шуткой – неуёмный комок энергии, и сразу было видно, что в нем нашел арсений и почему они сошлись. непонятно было только: — а почему вы расстались? — потому что арс – старый дед, ему подавай романтики и спокойствия — совершено доверительно доложил антон, серьезно взглянув в глаза позову. дима понимающе кивнул. — это да, я так и подумал. арсений, знаешь, тот сосед, который вечно спит или просто валяется на кровати и витает в облаках. его описание. — да это антоша у нас зелёный ещё. ему же в жизни кроме чипсов и тиктока ничего для счастья не нужно, куда ему меня? так дима и разобрался. оба слишком яркие, оба – два завершенных абстрактных пазла, друг для друга места в жизни им не хватало, вот и разошлись, но остались друзьями, потому что оттащить друг от друга никто никого тоже не смог. все сходилось. не сходился только дима с арсением. у арсения жизнь была настолько большой – казалось бы! – а у димы, маленького и зелёного, вроде как, тоже жизнь уже давно разложилась по полочкам и уставам, и ничто новое и необузданное на жизненные полочки не вмещалось. так и жили по разным кроватям. хотя с антоном в последствии позов кое-как подружился. тот был совершенным повесой, дима не сразу узнал, что тот вообще где-то учился – казалось, что милостивый бог просто иногда скидывал антону на голову какое-то количество денег, так как блаженны верующие, а очень верующие ещё и живут за счёт небес господних, ведь не работать же им, в конце концов. антон где-то иногда работал, участвовал в каких-то проектах, где-то стажёрил, где-то волонтёрил, буквально постоянно с кем-то тусовался, общался и знакомился – в общем, был, возможно, ещё моложе и неуёмнее арсения. позов отпустил всякие возжи изначально и никак не пытался аккуратно вписать шастуна в свою жизнь – тот вписался сам, гармонично и без разрешения. — теперь понимаешь, почему я с ним встречался? – однажды доверительно спросил попов диму. — я изначально понимал. не понимал только, почему он с тобой расстался. — так это я с ним расстался. — вышло, смотрю, не особо. — точно. арсений, не сильно веря искренне, но очень желая верить, решил в своей голове, что дима не смог поверить, что кто-то его, такого хорошего арсения, сам, по своей воле бросит – поэтому и спросил. так и было – дима не смог изначально предположить, что кто-то его, такого хорошего арсения, сам, по своей воле бросит, а арсений не подумал, что дима так и правда подумает. самолюбование арсения в своей категоричности и абсолютности по каким-то причинам не распространялось в его голове на позова, хотя как раз-таки дима его в своей голове невольно превозносил похлеще самого попова. два сожителя мыслями не контачили совсем. разрастающееся взаимное недопонимание обозначило черту в совместной коммуникации делом времени. — родители сказали, что помогут. проживу как-нибудь, подстроюсь. — ты так всю жизнь и подстраиваешься, это я уже понял. в общежитии-то чего не подстроился? вопрос был логичным абсолютно, практически ожидаемым в этом диалоге, но ответа для него позов за все время проживания с поповым в одной комнате так и не нашел. точнее, ответ у димы был, было много подобных и подходящих – только все они были не для арсения, хотя ответ требовался только ему. 'не могу я с тобой больше жить'. 'в другую комнату меня не переселяют, а с тобой я больше не выдерживаю'. 'ты мне нравишься с каждым днём всё больше, а у меня гетеросексуальность и учеба'. 'ты в зеркало себя видел? то-то же, а я с тобой живу'. и все в таком духе. при желании дима мог быть тактичным, вежливым, скользким, даже лицимерным – если очень нужно – но откровенно врать в лицо он не любил, а здесь по другому ну никак не выходило. арсению ведь подавай четкий и прямой ответ на блюдечке, как же. — как тебе сказать... тебя тут много слишком. не обижайся, я напрямую стараюсь говорить – мне учиться нужно и спокойно жить. общага – не то место. арс понимающе кивнул. — ага. только вот я тут даже не каждую ночь бываю. диме ответить было нечего. арсений прав – арсений бывает в этой комнате редко очень, а диме от него в комнате все равно становится душно. и тараканов, и клопов можно перетерпеть за такие копейки – но арсения для димы в этой тесной комнате общаги было слишком много. нужно было от него бежать, а то красный диплом накроется медным тазом прямо на первом курсе. помог – неожиданно или весьма ожидаемо, как последний оплот здравого смысла в его сумбурной жизни – сережа. второй курс, бесконечная полторашка пива где-то за пазухой и такой же бесконечный запас вселенского спокойствия и рационализма – такой знакомый необходим каждому, и в особенности – диме, когда своего пороху стабильности в жизни уже не хватает. — ну смотри, поз. — сережа налил в стакан диме ещё крепленого нефильтрованного. сам он сидел с бутылкой в руке. — задачка простая, как дважды два, а ты все пытаешься левой ногой правое ухо почесать. есть арсений, который весёлый и шебутной, но приёбнутый и доставучий – и есть твоя учеба, с которой ты как с золотым телёнком носишься. ты либо их как-то вместе в своей жизни пытаешься совместить, либо от арсения сваливаешь. попробуешь в другую комнату переселиться или просто какое жилье подальше от него найдешь – тут уж справишься, дело техники. а если тянет тебя к нему, чтобы жизнь такой скучной не казалась – то учись совмещать. можешь попробовать в библиотеке или коворкингах учиться, можешь арсу хоть иногда рот затыкать, чтобы в тишине посидеть – чё ты как маленький, не разберёшься, что ли? дима задумчиво отпил пиво. сережа говорил верно и складно, и говорил что-то подобное за этот вечер уже не в первый раз – только если бы было всё так просто, то он бы к нему в этот вечер вообще не пошел. проблема была не в том, что дима со своей учебой, как и с жизнью в целом, носился, как с золотым телёнком, а попов ему в этом нелёгком деле начал мешать – проблема была в том, что, кажется, попов поковырял телёнка ногтем и показал диме, что телёнок не золотой, а максимум позолоченный. у самого арсения никаких телят не было – зато у него был огонь в глазах и жажда жить, и глубоко дышать, и высовывать себя из своей кожи каждую секунду. казалось, поз его и знает-то совсем недолго – наполовину по рассказам от многочисленных знакомых (потому что скромное село санкт-петербург было с арсением поповым хорошо знакомо), а наполовину дима его знал с нескольких совместных попоек, шумных заваливаний в комнату посреди ночи, ярких рассказов об очередных приключениях и тому подобного. пазл арсения в голове позова был очень ярким и нескладным, и отклеить свое сознание от этого пазла позов не мог. — знаешь, поз, судя по твоему отсутствующему взгляду, это не арсений твоей учебе мешает, а наоборот. уж не знаю точно, зачем ты пришел ко мне, но если тебе нужно было услышать разрешение, то получай: я тебе разрешаю. забей на учебу, насколько возможно, с твоими мозгами из вуза тебя все равно не выкинут – и отдайся ты этому попову. на подобной формулировке осмысленность в глаза димы вернулась. — ну я не в этом смысле. — утешительно добавил сережа. — хотя можешь и в этом, мне, как ты помнишь, вообще все равно, что у вас там между вами происходит – лишь бы тебе полегче стало, а полегче – это я тебе разрешаю. ты лучше скажи, ты на выходных в спорт-бар пойдешь матч смотреть? — обижаешь, дружище. это я тебя за собой хотел потащить, вообще-то, но раз ты предлагаешь, то отказываться вообще грех. — наш человек. арсений попов – человек чуткий и внимательный, хотя по виду такого не скажешь абсолютно. кажется, будто внимательно он смотрится только в отражающие поверхности и прислушивается только к речам со своим именем внутри – но попов, на самом деле, отличался глубочайшей эмпатией и, конечно, доёбчивостью. изменения в диме он заметил сразу, но не сразу смог их идентифицировать. вот здесь дима прогулял две пары, потому что арсений потащил его гулять с какой-то сомнительной компанией (к тому же, дима даже не отказался!) – пары он в последствии прогулял просто потому, что хотел спать. вот здесь он целый день не отвечал на сообщения в чате для старост – попов сам видел уведомления в телефоне позова – и тоже без конкретной на то причины. вот здесь у димы безбожно съехал режим, вот здесь он начал подкидываться на любое сумасбродное предложение арсения – безусловно, чтобы проследить за ним, чтобы тот не натворил каких-то глупостей; вот здесь они в семь утра заказывают такси и с перегаром, слышимым у морского порта, мчатся на какие-то совместные пары, вот здесь дима смотрит на арсения чаще и слушает его внимательнее, и разглядывает, и вдумывается, и арсению это все нравится, но он не может понять, что его смущает больше – то, что он, попов, не может понять причины таких перемен, или то, насколько ему внимание соседа по комнате прельщает. ну, казалось бы, прельщает и прельщает – не в первый раз, арсений отдавал себе отчёт в своей самооценке и признавал, что внимание к собственной персоне ему доставляет удовольствие [ как и практически всем людям, но попов в этом просто был честен с собой ] — но чем больше времени он проводил с димой, тем больше времени хотелось с ним и дальше проводить. хотелось оторвать его от серой комнатушки с тараканами, от прописавшегося в его менталитете серого воронежа, от заезженных серых речей его родителей, от целых баррикад условностей, стереотипов и ограничений, что разграничивали жизнь димы позова на часы, дни, планы и конкретные серые жизненные цели. хотелось видеть диму таким, каким он был под дешёвым хмелем ночью на мостовой, хотелось видеть, как сияют его глаза под оправой очков, хотелось слышать, как он смеётся просто потому что арсений знал, что дима умеет. потому что и ему, и диме было по восемнадцать лет, и попов искренне считал, что в это время жизнь нужно чувствовать каждой секундой, каждой клеткой своего тела, и мечты с целями ставить такие, чтобы до них было не допрыгнуть – чтобы на них пришлось долго и упорно карабкаться, как на эверест. — дим, я тебе обещаю – я стану актером. большим стану актером, известным, не в крохотном театре всю жизнь проторчу, а вскарабкаюсь как минимум до неплохого российского кино. а там – новые горизонты, там кто меня знает, куда меня понесет – но куда-нибудь понесет обязательно, куда-нибудь дальше и выше. это я тебе обещаю. обещание свое попов связал несколькими глотками сахарного крепленого ликера и передал бутылку диме для закрепления клятвы. — а мне, арс, похоже, предстоит тоже выбрать гору повыше, раз уж родители закрепили за мной только несколько небольших холмов. примешь такой балласт в виде меня на свой борт жизненных амбиций? — ещё чего, балласт! эх, поз, да тебя такое в будущем ждёт – знаешь, будешь грести деньги лопатой и спонсировать мой будущий блистательный успех. — а что, звучит очень даже. значит, так, предварительная цель на горизонте – грести деньги лопатой. ты меня только дождись, а то убежишь по дороге жизни в свои светлые мечтательные ебеня, я тебя там потом не отыщу. свое обещание дима тоже скрепил несколькими большими глотками сахарного крепленого ликера. в тот вечер они так и просидели всю ночь в темном уголке неподалеку от невы, распивая дешёвый сахарный крепленый ликер, скреплённые обещанием, что друг друга обязательно дождутся и в жизни у них ещё будет куча свершений. потом, под зарождающимся рассветом и в стельку пьяные, спрятавшись под мостом, они долго целовались, но это, разумеется, не от того, что очень сильно хотелось, а чтобы согреться под холодным утренним ветром питера.