парабатай

не принуждай меня оставить тебя.

      — Как имя твое? — спрашивает Разиэль, сиянием своим слепя глаза. Мерлин на ангела щурится и стискивает зубы — святая земля для мага, каким бы тот ни был могущественным, аду подобна; Мерлину сейчас не до ада, Мерлину нужно землю спасти от демонских полчищ, защитить оставшийся магический мир и постараться самому не умереть в процессе. Мерлин, на Авалоне используя заклинание призыва, надеялся на возвращение Артура (ведь когда еще человечество может нуждаться в нем больше), но вместо Артура призванным оказался чертов ангел.       — Джонатан, — выкрикивает Мерлин, преклоняя колени. Доспехи на Мерлине возмущенно шумят, но Мерлин продолжает смотреть на ангела, ответа продолжает ждать, потому что больше — не от кого, потому что проигрывают они войну и не справиться им собственными силами. — Молю тебя, о ангел, о помощи. Земля не выстоит, не выдержит. Мы не справимся в одиночку. Я не справлюсь.       — Джонатан, — громогласно перекатывается имя на языке. — Когда-то тебя звали иначе.       — Прошу, — шепчет Мерлин, и глаза Разиэля, сияющие золотом, жалостливо-понимающие, сочувственные и решительные, и Мерлин впрямь надеется на лучший исход. В руке Разиэля сияет знакомая чаша, и Мерлин от неожиданности дергается, но Разиэль, кажется, не обращает внимания. Разиэль вспарывает ладонь, и кровь наполняет чашу, Мерлин подымается тяжело на ноги и под пристальным взглядом делает то же, удивленно глядя, как кровь смешивается с кровью, наполняет чашу до краев, и Мерлин знает, знает, что нужно сделать.       — Что со мной станет? — спрашивает он, Разиэль мягко улыбается.       — Ты поможешь им, Джонатан Охотник, и имя твое запомнят навека.       И Мерлин делает решительный глоток.

или не последовать за тобой.

      Его личные воины, мужчины и женщины, рыцари, преданные ему до последнего вздоха, испивают из чаши беспрекословно, будто готовы были к ненормальным решениям и сумасшедшим легендам, будто бы в него, Мерлина, верили, как никто, будто знали, что Мерлин ради жизни людей сделает все возможное.       Моргана, наблюдающая за всем, качает головой.       — Это плохо кончится.       — Ангел обещал помочь, — не соглашается Мерлин. Моргана вздыхает.       — Откуда столько уверенности?       — Он — наша последняя надежда.       Больше они не говорят, некогда им разговаривать — не когда лютой зимой демоны вылезают из берлог и нападают на безвинных, не когда земля плачет и стонет, и обагривается кровью, а спасения нет. Не когда Мерлин — могущественный якобы маг — не способен защитить своих людей.       Но Разиэль не обманывает — кровь из чаши дарует им силу, способную уничтожить демонов и закрыть нестабильные порталы, кровь дарует им выстраданную победу, но забирает возможность жить средь людей. И Мерлин, наконец, возвращается туда, где руины до сих пор хранят память о былом, куда четыре сотни лет не ступала нога смертных, где все мхом заросло и лишь белоснежные руины на зеленом ковре говорят, что некогда замок был заселен.       Мерлин с Морганой восстанавливают тот тихо и мирно, камень за камнем возводят былую крепость на демонской крови, и двенадцать башен взмывают ввысь, ограждая ту от незванных гостей. Крепость разрастается, становится городом для их новой расы, и двенадцать башен, повинуясь золоту глаз, загораются, чтобы не потухнуть никогда, и озеро-зеркало проклятьем плещется неподалеку. Крепость уже совсем не похожа на родной Камелот, и Мерлину впервые так легко входить внутрь, жить в ней, писать свои законы. Впервые Мерлину хочется где-то навсегда остаться.       — Аликанте, — нарекает он крепость, разросшуюся до невозможности, и отправляется на поиски исчезнувшей Морганы, на помощь смертным, таким беззащитным пред адовым ликом.

и куда ты пойдешь, туда и я пойду.

      Моргана находится в далеком лесу, скрытом Мерлином от смертных глаз. Моргана распределяет продовольствие меж оборотнями и отмахивается от нудящих фейри, что возмущенно хватают воздух ртом и обещают той страшные муки. Его появление заставляет птиц смолкнуть на ветках. Моргана оборачивается, сверкает недовольной зеленью глаз, но на улыбку мерлинову отвечает улыбкой. Моргана подходит и обнимает его крепко, как в старые-добрые, и все возвращается в привычное русло. Моргана говорит.       — Ты не должен здесь быть, — но Мерлин от нее отмахивается.       — Я сам решу, где мне быть.       — Но Аликанте...       — Цветет и без меня, — говорит он сущую правду — люди его, верные, решительные, крепости пасть не дадут. — Я нужен здесь.       — И чем ты поможешь, охотник? — смешливо спрашивает Кэдис, и волки ее стеной встают позади. Мерлин на Кэдис щурится.       — Разве не слышала ты о моем могуществе?       — Разве ангел когда поможет демону?       — Я дитя двух миров, — замечает справедливо Мерлин. — И хочу спокойствия в обоих.       Королева фейри задумчиво хмыкает, голову склоняет в бок и вскоре с отрядом своим исчезает в лесах. Кэдис рявкает на распоясавшуюся стаю, и вскоре Мерлин с Морганой остаются одни. Моргана выдыхает.       — Спасибо, — а Мерлин помогает ей сесть и наконец колдует-колдует-колдует, защищает выбранный Морганой лес, скрывает с глаз, растягивает до самых с Аликанте границ. Мерлин дарует земле свою магию, защиту свою и благословение — Мерлин все еще могущественный самый маг и поддерживать должен на земле порядок, раз уж от демонов защищать их станут его люди.       Его. Люди.       — Боже, — замечает он. — У меня есть люди.       — О да, — закатывает Моргана глаза. — Твои псы войны, твои сумеречные охотники. Доброе утро.       Мерлин на нее закатывает глаза и направляется к домику на берегу, сворачивается на неудобной кровати и тут же засыпает, пока Моргана готовит на двоих ужин. Моргана на сопящего охотника косит изредка и тихо фыркает.       Жизнь, кажется, налаживается.

и где ты будешь жить, там и я буду жить.

      Аликанте не дает Моргане прохода, так что Мерлин назначает главу и сам отправляется с Морганой вместе строить в густом лесу особняк, дабы короновать ее наконец и представить властительницей зачарованного, темного леса. Властительницей нынче названного нижнего мира.       Мерлин среди оборотней-вампиров-фейри живет и чувствует себя дома, собой себя чувствует, а не тем королем, каким видели его благородные сумеречные рода. Мерлин королем себя не чувствует, у Мерлина есть уже один король, который все спит и не проснется, и больших ему не нужно. Мерлин над кодексом охотника трудится и разгадывает руны на теле, создает Мерлин руны для сумеречных своих собратьев, вырисовывает те на теле своем, пока однажды не слышит голос, зовущий к озеру-зеркалу и не видит Разиэля в ослепительном лике его, что щурится и отчего-то довольно улыбается, гордится будто им, Мерлином.       — Здравствуй, Джонатан, — рокочет он, и Мерлину усилий стоит не вздрогнуть. Мерлин преклоняет колено. Мерлин отвечает.       — Разиэль, — и у Разиэля оказывается красивый смех. Разиэль опускается на землю, и сияние его тускнеет, крылья складываются и сам он оказывается похож на обычного парня, глаза только остаются сияюще-золотыми, что оторвать невозможно взгляда.       — Как дела твои, Джонатан?       — Много лучше, — отзывается Мерлин. — Аликанте цветет и демонов не видно.       — Это ненадолго, — качает Разиэль головой. — Будь настороже, Джонатан Охотник, ибо дело твое еще не окончено.       Мерлин предпочитает не отвечать. Молчание затягивается, но сил прервать его, объяснить что и разговор вызвать у Мерлина нет, Мерлин хочет отдохнуть, уснуть хочет на тысячу лет и мир пусть сам справляется со своими проблемами.       Мерлин, к сожалению, никогда на такое не пойдет.       — Тебе нужен кто-то, кто поможет, — вдруг говорит Разиэль. — Кто станет тебе якорем. Тогда ты выполнишь свое предназначение.       — Якорем, — эхом отзывается Мерлин. — У меня есть якорь, но ты ведь говоришь о чем-то конкретном.       — Истина вскоре откроется, — загадочно улыбается Разиэль, так напоминая старого Килгарру, что на душе противно скребет.       Мерлин только вздыхает. Мерлин подсознательно чувствует верный ответ, но, по привычке, пытается от того отмахнуться. Моргана не согласится, Мерлин и сам бы не согласился, не будь Разиэль так категоричен в своем убеждении Мерлина спасти.       Древние полоумные существа, чтоб их всех.

народ твой будет моим народом, и твой бог — моим богом.

      Тринадцатый век приносит хаос в размеренное спокойствие мира, по праву названное сумеречным — демоны возвращаются вновь, и так просто уничтожить их не выходит, выходит только биться с теми, кто причиняет вред, и порождать новых охотников поя своей кровью, пока силы Мерлина почти не покидают.       Тогда к нему приходит Моргана, и плащ ее, чернее ночи, шелестит на ветру. Моргана преклоняет колено и глоток свой делает из чаши, И Мерлин, слишком слабый, чтобы остановить ее, может только в ужасе смотреть, как корчится она от боли. Руна, сильная, древняя, вспыхивает в мозгу сама по себе, и Мерлин, спотыкаясь, падает с Морганой рядом, выдергивает ее руку и чертит символ на предплечье, связывает тот со своим, и Моргана вдыхает наконец свободно, расширившимися глазами на Мерлина смотрит, пока Мерлин — бледный, осунувшийся — стискивает зубы от ходящей по телу боли.       — Я в порядке, — сипит он, и Моргана крепко прижимает его к себе, шепчет.       — Спасибо, — а Мерлину кажется, его выворачивают наизнанку, на костре жгут и кожу наживую сдирают.       Боль вскоре уходит, но руна, черная, сильная, остается, и Мерлин как никогда чувствует всю ее мощь, коснуться ее порой боится, пока Моргана тщетно старается ту с тела скрыть. Руна шепчет ему что-то, но Мерлин понять не может, что — да и некогда ему понимать, сейчас бы землю спасти и охотников в строй вернуть, а после... после уже разберутся.       — Я не охотник, — замечает Моргана, когда они бьются плечом к плечу, понимая друг друга, как никто. — Но я чувствую в себе ангельскую кровь.       Мерлин кивает. Кровь Разиэля внутри него до сих пор ощущается чем-то потусторонним, лишним, неправильным, кровь Разиэля с кровью Мерлина смешаться пытается и не смешивается до конца, и Мерлин порой желает отчаянно от привилегии охотника отказаться. Но Мерлин не может, не сейчас.       — Я понимаю, — выдыхает он, и мечом смерти разрубает демона напополам.       Маэлльтрах гудит в его руках, маэлльтрах — продолжение руки его, воля его и палач, маэлльтрах — верный друг, и Мерлин неосознанно размышляет, так ли ощущался экскалибур в руках Артура. Но об экскалибуре, как и об Артуре, думать совсем не нужно — оба потеряны для Мерлина навсегда.       — Хотелось бы знать, что все это значит, — после битвы ворчит Моргана. — Руны не виделись тебе уже давно.       — Поищу в библиотеках, — соглашается Мерлин. — Думаю, там что найдется.       — Ну думай, — вздыхает Моргана.

где ты умрешь, там и я умру, и там меня похоронят.

      Мерлин на библию в руках задумчиво глядит, вздыхает и откладывает назад; ответ, думается Мерлину, найден, но знать ему нужно наверняка. У кого испросить совета, Мерлин не имеет понятия; Разиэль объявляется лишь, когда ему вздумается, а вызывать того так просто, рискуя собственными потомками и сохранением земли, Мерлин не собирается; Моргана знает не больше его, а Фрея так давно не объявлялась на берегах Авалона, что Мерлин не решается в ту сторону даже глядеть; фейри запутают его только больше, а оборотни предпочитают приземленное существование; еще есть, конечно, драконы, но вряд ли Эйсуза ему здесь помощница; оставался еще один, прячущийся в катакомбах, забывший солнечный свет, но знающий невообразимо больше, чем любой из ныне живущих — за исключением фейри, но Мерлин к фейри идти не собирается.       Каин находится в одной из мерлиновских пещер, которые тот обустроил в далекие времена надежды, что король вернется вот-вот. Каин бросает на Мерлина свой лучший угрожающий взгляд и разваливается в кресле-качалке, которую Мерлин самолично плел. Мерлин по пещере расхаживает неспешно, заглядывает всюду и наконец против Каина останавливается. Мерлин замечает.       — Выглядишь ужасно, — и Каин в ответ фырчит и трясет мокрой головой, что брызги летят Мерлину в лицо.       — Ангельская кровь, — скалится Каин. — Я ее чую.       — Ну конечно, чуешь, — закатывает Мерлин глаза. — Ты вампир.       Каин отмахивается.       — Чего пришел?       — Проведать друга, — тянет Мерлин, опускаясь на один из деревянных стульев. На недоверчивый взгляд Мерлин добавляет. — И спросить, что ты знаешь про эту руну.       Руна, рисованная-перерисованная Мерлином тысячи раз, ложится легко на бумагу под удивленный выдох. Каин шепчет.       — Господи, — и подушечками пальцев невесомо обводит контуры. — Она пришла к тебе, да? Когда?       — Моргана, — отзывается Мерлин. — Я пытался спасти Моргану.       Каин кивает, будто ответа такого ждал, а после описывает ритуал, древний, как жизнь, и могущественный, как магия, связывающий две души, что оба становятся выше влюбленных и ближе семьи, становятся единым целым и чувствуют друг друга, как никто. Каин говорит.       — Это руна парабатай, утерянная безвозвратно. Ее создала Руфь. Руфь первая произнесла клятву, а годы спустя то же сделал ее внук, царь Давид,— Каин хмурится. — Коль уж она вернулась, значит, тебе и впрямь ангел являлся.       Мерлин недовольно сжимает губы. Мерлин благодарит Каина, оставляет своей крови и на вороном коне мчит на поиски Морганы делиться радостной вестью.       Моргана находится на кладбище. Кладбище охотников совсем недалеко от Аликанте, рядом с одним из небольших поселений, что отделились от шума столицы и мирно занимаются наукой да земледелием. Моргана напротив стоит двух плит, где высеченны «Джонатан Охотник» и «Давина Охотница» — очередные их с Морганой могилы.       — Ты опоздал, — ворчит Моргана, не утруждаясь обернуться. — Какой любящий сын забывает о похоронах отца?       — Очень смешно, Моргана, — закатывает Мерлин глаза. — Я выяснил.       Моргана поворачивает голову резко, что хрустят позвонки, вглядывается нетерпеливо Мерлину в лицо и поднимает бровь. Мерлин смотрит на свою могилу.       — Это руна парабатай — руна двух душ, что связаны сильнее семьи и ближе влюбленных. Она священна и ее не разрушить, прости.       — Это мне стоит извиняться, — не соглашается Моргана. — Ты ведь хотел бы связать себя с Артуром.       Мерлин не отвечает ей долго, думает-думает-думает, в голове идею прокручивает так и эдак, словно бы может найти нужный ему так ответ иль изменить то, что чувствует. Он знает, своим откровением сейчас предаст артурову память, предаст их с Артуром дружбу, как предавал ее каждый день собственными секретами.       Но, в конце концов, для Мерлина это всегда было больше, чем дружба.       — Нет, — выдыхает Мерлин признание. — Нет, думаю... думаю, это бы всегда была ты. Всегда, Моргана.       Моргана не отвечает, Моргана жмется к мерлинову боку и кладет голову ему на плечо. Руна у Мерлина на предплечье пульсирует мягко и тихо, и Мерлин чувствует себя на своем месте.       Осталось только сделать все правильно.

ангел накажет сурово меня.

      Рука обхватывает чужое предплечье, и язык старой религии напевом соединяет души навеки, клятвы делает вечными и сиянием золотым жжет кожу. Глаза смотрят в глаза, губы шевелятся, и никто не имеет права вдохнуть — история вершится сейчас.       — Не принуждай меня оставить тебя, — начинает Мерлин, и Моргана подхватывает так, будто знает наверняка. Знает, уверен Мерлин, как сам Мерлин знает слова, легко ложащиеся на язык.       — Или не последовать за тобой.       — И куда ты пойдешь, туда и я пойду.       — И где ты будешь жить, там и я буду жить.       — Твой народ станет моим народом.       — И твой бог — моим богом.       — Где ты умрешь, там и я умру, и там меня похоронят.       — И пусть ангел накажет сурово меня.       — Если что-нибудь кроме смерти...       — Разлучит меня с тобой.       И клятва эта, откуда-то уверен Мерлин, вовеки останется, связывать вовеки будет души сильнее родственных и ближе влюбленных. Священной станет клятва парабатай и радости много, и горя принесет, но сейчас...       ... сейчас она только пришла к ним, сейчас о будущем можно не думать. Сейчас меч знакомо покоится в ножнах, и Моргана довольно щурится, а вдалеке где-то Эйсуза неверяще над ними смеется. Сейчас... сейчас у них все хорошо.             И Артур может спать спокойно.

если что-нибудь кроме смерти разлучит меня с тобой.