Nevermore

Глаза горят. Будто напитавшись за короткий день теплом звезды, они нехотя зажигаются в момент прихода сумерек. Желтоватый призрачный свет. Он стоит на бесконечной равнине, и костюм давит на сердце. Соскрести бы его с груди, проделать дыру, вдохнуть воздуха. – Нил! – включается передатчик. – Нил, ты в порядке? Возвращайся, слышишь? Нил, пожалуйста! Мы что-нибудь придумаем! Еще есть время! В голосе слышна истерика. Может, она даже плачет. Ему бы хотелось, чтобы она по нему плакала? Да, чего там скрывать. Нил улыбается и расправляет плечи. Делает шаг вперед, слышит укоризненный хруст. Опускает взгляд. – Прости, приятель, – говорит он полузасыпанным песком останкам с тускло мерцающими глазами и раздробленной костью руки. – Я тебя не заметил. Нет смысла смотреть под ноги. Они тут повсюду. Поверхность заполнена ими – от и до. Человеческие скелеты. Свалка не нужных больше никому людей. – Нил! Нил!!! «Джинни! – хочется заорать ему в ответ так, чтобы она отпрянула от передатчика, может, даже упала бы. – Звала бы ты меня так раньше, я бы и вернулся! Но ты не звала!» Она звала. По-своему. Он понимал это, конечно. Но ему нужно было так, как нужно ему. И ни граммом меньше. Под ногами снова хрустит: то печально, то злобно. Будто высекается музыка из ломающихся обветренных костей. Это мертвая планета. Планета мертвецов. Все здесь принадлежит им. Им даже не нужно шевелиться, чтобы показать это. Они просто открывают глаза с заходом звезды. Нил идет вперед. С каждым шагом все тяжелее, на плечи давит, в груди появляется боль. «Дыши, – приказывает он себе. – Дыши!» У них была другая задача. Другая планета. Но подвернулась эта. Наверное, к лучшему. Оператор сказал, что это космическое кладбище для тех планет, которые слишком малы, чтобы тратить территорию под могилы. Нил останавливается, когда в черной пустоте неба распускаются кислотные цветы: голубые, зеленые, желтые. И ни одного красного. Галлюцинации. Но красивые ведь. Он любуется ими. А где-то там позади Джинни и эта ее новая Рита – и постель, в которой они спали втроем. Нил заходится в кашле. Джинни никогда не любила красный. А он любил. И ему всегда хотелось подарить ей огромный букет красных, кровавых роз. Но он дарил белые. – Нил, – и это уже не ее голос. – Послушай нас. Мы не можем выйти, ты же знаешь. Но мы хотим, чтобы ты вернулся к нам. Пожалуйста. Мы реально что-то придумаем. Мы втроем. Я смотрела твои анализы, у меня есть идея. Рита умеет уговаривать. Вот только не сегодня. Нил смеется в передатчик. «Нас. Мы. К нам. Пожалуйста…» Хитрая лиса. Она смотрела анализы… Он тоже смотрел: не раз и не два. Все сложил, как надо. Шансов нет. Их давно не осталось, он просто соскребал последние крупинки. Ничего он не планировал. И даже не думал, с кем полетит в эту чертову экспедицию. Но отказываться за три дня до старта не для него. Или он на что-то надеялся? Да, черт возьми, надеялся, конечно! Все это время. Все эти дни. Месяцы. Годы. Они хрустят под подошвами сапог, мертвые люди с горящими глазами, а он специально идет по ним, ломая кости. Какая разница? Ему даже неинтересно, почему они светятся. – Прости, прости, – бормочет он каждому, не глядя и не испытывая сожаления. Это все еще помойка – пусть даже на ней свалены чужие жизни, чужие судьбы. Тьфу ты, как пафосно! А что его жизнь? О, она продолжится. Пусть он останется здесь, потому что дней ему и так осталось всего ничего, и на Землю не вернуться, но частица его вырастет и будет пинать мяч на узких улочках Гаваны. – Нил! Она не знает. А он – уже. Видел, как изменилось ее лицо. Ее глаза. Ее прикосновения. Это пустая планета. На ней нет ничего, кроме серого песка, таких же серых камней и скелетов. Ее можно обойти за несколько часов, настолько она невелика. Он уже один раз обошел, когда пытался придумать, что же ему делать. Страшно ли ему? Да страшно, конечно. Он может молчать, может храбриться, но ведь понимает же, что к чему. Может, будь он дураком, было бы легче. Вот только он не дурак. Нил резко останавливается и садится. Устал. Никуда больше не пойдет. Не добраться ему до другого берега. – Нил! Вернись, прошу! Он стаскивает шлем, и передатчик обрывается на полуслове. Хорошо бы ветер растрепал волосы. Но ветра нет. Как и дыхания. Тишина оглушает. Зачем он это делает? Хочет кому-то что-то доказать? Наверное. Возможно, себе самому. Она сказала ему, что любит. Снова. Пять лет спустя. Когда они случайно оказались на одном корабле – и даже не вдвоем. Так много он отдал бы за это признание тогда. А сейчас… Может, почувствовала что-то. Нахлынули старые воспоминания. Или поняла, что теряет навсегда, а не так, как тогда, когда он продолжал маячить в одной с ней вселенной, живой и ворчливый. Поэтому обнимала его, как раньше, и целовала, и просила о разном и диком, когда Рита оставляла их вдвоем так же, как он оставлял их. А иногда Рита не уходила, и в те ночи он ловил новые ощущения, присматриваясь к женщине, которую никогда бы не выбрал для себя. Неплохие четыре месяца. Им было весело. Всем троим. Грудь распирает. Хочется сделать вдох. Нил стаскивает перчатки, и холод облизывает ему пальцы. Он набирает в ладонь песка и медленно ссыпает обратно. Кладет руку на гладкий череп скелета рядом, на горящие глаза. Перекрывает его свет. Это хороший конец. Ему не хочется умирать, но еще меньше ему хочется, чтобы с его смертью носились больше, чем она того заслуживает. Тут неплохое местечко. И компания большая. Нил смотрит вперед. Джинни не бежит за ним – потому что двери заклинило, разумеется, и он тут уже пятый час, и кислорода осталось еще минут на сорок. Но ему хочется верить, что она наконец-то уважает его чувства. Возможно, даже понимает. А когда-нибудь сумеет и принять. Он все равно умрет. Надеялся, что успеет вернуться домой и уж там, в родной кровати… Но анализы сказали, что ничерта ты, Нил, можешь не рассчитывать на такой подарок. Сдохнешь в пути, вечный бродяга, не этого ли ты раньше хотел? Будь он один, может, махнул бы рукой и смирился. Но не так. Сияние мертвецов становится ярче. Ночь здесь такая же короткая, как и день. Скоро взойдет звезда. А может… Вернуться? Ну и что, что Рита, она вроде ничего. И анализы… Разберутся как-нибудь. Надежда создает города и космические корабли, почему бы… Рука соскальзывает с черепа, падает на песок вместе с Нилом. Выдох растворяется, а вдоха не получается. На его веках и в черной пустоте под ними продолжают распускаться кислотные цветы: голубые, зеленые, желтые. И всего один красный.