Свобода и равенство

Они слишком давно ничего не ели. Они слишком давно не выбирались из спячки, не видели людей и не чувствовали их. Мир, не знавший об их существовании, но догадывающийся о незримом присутствии, начал забывать, а забытые легенды, будь они сколь угодно древними и укоренившимися, долго не живут. Развивающаяся наука делала свое дело, и страх уходил так же быстро, как люди узнавали, как устроен мир, в котором они живут. С неизбежным развитием человечества развивалось и насилие, но какой с этого прок, когда никто уже не боится войн. Им не хватало страха. — Ils viennent jusque dans vos bras égorger vos fils, vos compagnes, — Флегетон поднимается на носочки, и шепчет Ахерону на ухо, ухмыляясь и обнимая со спины, и думает про себя, какой высоты каблуки нужны, чтобы иметь возможность смотреть ему в глаза. Они не чувствуют температуры, но Флегетон, стараясь подражать людям, думает, что сегодня стоит невыносимая жара, но это не помешало людям собраться на площади, обступив со всех сторон лучшее изобретение начала нового века. Люди перестали бояться, потому что превратили страх в представление. Стиксу явно некомфортно, и он выбирает место под самым высоким деревом, ближе к тени, подальше от прямых лучей обжигающего солнца. Коцит забавно пытается встать на носочки, чтобы разглядеть хоть что-то, но потом разочарованно машет рукой и отходит к собрату, устраиваясь на траве. — Мы в последний раз позволяем Флегетону выбрать место, — Стикс молча кивает в ответ. Флегетон, вливший в себя утром несколько бокалов вина, чувствовал себя во Франции как дома, и клятвенно обещал, что они тоже полюбят эту страну, стоит лишь немного подождать. В конце концов, как прекрасен и перспективен конец восемнадцатого века с его гражданскими войнами, восстаниями и революциями. «Что может быть вкуснее Революции, mon amour?» «Тишина» — очень хочется ответить Стиксу, когда толпа исходится на радостный вой, и он чувствует запах свежей крови даже с такого расстояния. И готов поспорить, что видит, как облизывается Ахерон. — Я же говорил, что будет весело! — Флегетон кидает в них цилиндром и в одно ловкое движение запрыгивает на ветку дерева, усаживается и болтает ногами, словно ребенок. — Сегодня казнили Демулена. — Кого? — Ну ты и неуч, mon amour. *** С наступлением ночи они стали понимать, о чем говорил Флегетон. Страх никуда не делся. Он превратился в перешептывания, в запирание дверей на ключ, в невозможности пройти по улицам и не оглянуться на шорох, вызванный пробежавшей мимо кошкой. Страх, как и человечество, эволюционировал, и из первобытного чувства опасности от врага превратился в паранойю, разобщая между собой вчерашних друзей и сегодняшних любовников. Люди боятся открывать окна и двери, боятся говорить так, чтобы их слышали, боятся выходить на улицу и выпускать туда детей. Свобода и равенство — прекрасные сказки для взрослых людей. — Флегетон плохого не посоветует, — он поправляет очки и облизывает губы, вдыхая ночной парижский воздух, чувствуя на языке привкус паники женщины, которую прямо сейчас насильно берут где-то за углом. — Стикс, милый мой, у тебя кровь на губах не обсохла, дай помогу. Ему приходится встать ногами на парапет, чтобы дотянуться до губ и собрать языком остаток крови, вовлекая собрата во влажный пошлый поцелуй. За спиной завистливо покашливает Коцит — он тоже хотел предложить. — И какой у нас план? Ахерон по-хозяйски перехватывает Флегетона за пояс, закидывая на плечо и ухмыляясь, чувствуя, как его недовольно барабанят по спине небольшими кулачками, а потом выпускают коготки — бесполезно, толстый мундир не дает расцарапать как следует, но судя по тяжелому дыханию, цель была совсем не в этом. Очки слетают с него, и Ахерон не замечает, как, отступая, наступает на них, раздавливая линзы, за что получает уже серьезно, а громкие ругательства грозят привлечь к ним лишнее внимание. — Останемся здесь еще ненадолго? Мне начинает нравиться.