В следующий раз давай без зубов

В этом году они — призраки. Билл крадет старые простыни из маминого комода, тащит с кухни пакеты для конфет. Прорези для глаз делают вдвоем. Билл — для него, он — для Билла. Все честно. Когда костюмы готовы и под гаснущим небом зажигают фонари (так ведь Хэллоуинская ночь призывает духов?), они вместе откликаются на беззвучный зов. А еще в этом году Билл обнаруживает, что из удачной-охоты-за-сладостями-сынок! напутствие превратилось в Билл-ну-хватит-дурачиться-ты-уже-взрослый. Да какой он взрослый? У него до сих пор монстры под кроватью. Всегда были, мам. Сколько раз она говорила — никто не смотрит на тебя из темноты, Билл. Из-за приоткрытой двери, из шкафа, из-под стола. Никто. Это просто отблески, тени. Каждый вечер уходила, гасила свет и оставляла его одного дрожать от страха. Но он ведь не был один. На восьмой день рождения Билл подумал — лучше я узнаю, что там, и умру, чем буду бояться всю жизнь. В ту ночь он увидел тень под окном. Черное — у кромки лунного озера на полу. Сейчас или никогда. Отбросил одеяло и встал с кровати. Тень на него зашипела. Билл — очень-очень медленно-осторожно — шагнул вперед. Тень на него зарычала. Еще шаг. Словно ночная тьма затаила дыхание вместе с ним. На лунный свет выползла фигура. Когти застучали по полу. Билл ступал бесшумно — шел босиком. Фигура подняла голову. Билл стиснул кулаки и заставил себя стоять на месте. Что утром скажет мама? Это отблески-тени растерзали его, разорвали на клочки в собственной спальне? Они? Волосы его монстра отливали рыжей медью. Кожа — точно белила на гладкой стене. Под луной серебрился атласный костюм с красными пуговицами-помпонами. Глаза — золотисто-желтые, с огромными зрачками — напоминали глаза кошки или совы. От алых губ по щекам взлетали полосы, перечеркивая веки и брови. Но… У его монстра было лицо. Билл залез в карман пижамных штанов и достал леденец. Протянул ему. Другой рукой указал себе на губы. Первый примирительный жест. Сладость или гадость. Ну? Что скажешь? Монстр зарычал. Выгнул спину, сощурился — кошка, которая вот-вот убьет глупую маленькую мышь. И сцапал с ладони леденец. Так они выяснили, что Роберт любит конфеты. Билл знает дома, где на Хэллоуин дают самые вкусные. В конце октября темнеет в шесть. На их первом крыльце горят газовые фонари. Свечи в тыквах настоящие. Под дверью мягкие пауки-игрушки плетут паутину. — Ты еще их п-подсветку на Рождество не в-видел, — бормочет Билл, пока они ждут. И не увидит. Такие монстры, как Роберт, не ходят по улицам на Рождество. Для них в году — один лишь Хэллоуин. Из дома вылетает ведьма. Шляпа у нее высокая, с колким кончиком — шпиль готического собора словно. В руках — огромная тарелка. — Сладость или гадость! — отрепетированно угрожает Билл. — Ох, привидения! — восклицает она. — Какие хорошенькие! И протягивает тарелку — имбирное печенье, шоколад, карамель, все яркое-цветастое, точно как Роберт любит — с выбором не ошибся. Хотелось сделать единственную их ночь во всем особенной. Билл забирает пару конфет себе. Роберт дожидается своей очереди и черпает, шелестит по оберткам когтями. — Ох, и с сюрпризом! — весело добавляет ведьма. Роберт носит перчатки — белые, с тонкими завязками и вышивкой по краям. Но когти у него острые, как у дикого кота, и никакие перчатки не помогают. — Спасибо! — благодарит Билл. — А твой когтистый приятель говорит? Роберт мотает головой. Ох, никогда не видела, как привидения это делают! А Билл не слышал, чтобы Роберт говорил. Через несколько дней после того вечера он проснулся от тихого рычания. Монстр сидел на полу у кровати, держа что-то в зубах. С опасливым интересом Билл приподнялся (точно не сожрет вслед за леденцом?), и он выплюнул это на его подушку. Пододвинул тыльной стороной ладони. Тебе принес. Держи. Билл — заинтригованно напуганный — потрогал пальцем. Мягкие птичьи перья опалили кожу. От неожиданности Билл сбросил мертвую птицу с кровати. Выдох — о-что-это-еще-за? — пришлось зажать в кулаке. Монстр опустил голову. Подобрал с пола подарок и указал на конфеты. Птица — за леденец. Ну чего ты, Билли? Тогда Билл впервые его коснулся. Пригладил рыжие волосы и накрыл щеки ладонями. Впервые осознал — он ведь не намного старше. Такой же пацан. А монстры из-под кровати взрослеют вместе с тобой? Монстр снова приластился. Заурчал под прикосновениями и потерся щекой о ладонь. Не такая уж ты и страшная, тень под кроватью, да? Билл почесал его за ухом. Потянулся к конфетам и заметил, что бросил их перед сном на книгу — роман Роберта Льюиса Стивенсона. — Те-тебе нрав-в-вится имя Р-роберт? — спросил Билл. Рычащее, как ты. Тот кивнул. Так они выяснили, что у монстров бывают имена. С тех пор он приходил каждую ночь. Иногда Билл не дожидался и засыпал, а он будил одинаково — длинным языком лизал ему то пальцы, то колени, то нос — что выглядывало из-под одеяла. Билл, как взрослый, не боялся больше свешивать ноги с кровати. Знал — если Роберт рядом, никто не тронет. Роберт ложился к нему в постель. Поворачивался спиной, а Билл обнимал его и засыпал, холодя щеку об атлас костюма. Кому-то с ночником, игрушкой удобнее, а ему нравилось так. Подбородком — в шелк у шеи, носом — в запах жженого сахара и циркового грима на коже и волосах. С тех пор темноты он не боялся. Днем монстры не приходят. И никто не понимает, почему Билл ждет осени. Они мотают пакеты со сладостями в руках и сбегают с крыльца. Простыни хлещут по щиколоткам. У призраков в Дерри под эфемерными мантиями — джинсы и кеды. Измаранные чернилами пальцы. У призраков под мантиями — серебристые брюки и остроносые туфли с рыжими помпонами. Когтистые лапы. Билл не боится брать его за руку. Несутся они по Западному Бродвею. Между высокими кленами летит ночная тьма. Движется смехом, пластиковыми тыквами с горящими глазами и шелестом костюмов, словно в закулисье огромного цирка. Тьма никогда не живет так, как на Хэллоуин. Они убегают — ищут темнее, безлюднее. На задворки центра, в парки и подворотни. Пробираются мимо горящих бочек. Вокруг очагов — люди, точно кельтские жрецы над огнем. С их рук, губ парит дым. Воздух тут гуще. Пахнет сладковато — иными сладостями, какие с порога не раздают. Кто-то предлагает Роберту развлечься за десятку. Кто-то спрашивает Билла, а что у него под простыней. Роберт уводит его в полумрак подворотни. Чего бояться, когда ты уже с монстром? Билл больше ничего не боится. Почти ничего. Он встает на носки. Скрещивает руки у него на шее — дурацкий пакет с конфетами бьется о спину. Кто из них кто? Монстр-изгой и мальчишка-неудачник. Цепляются друг за друга, держатся. Призрачными губами — сквозь простыни. Руками — через перчатки и одежду. Между ними всегда что-то, но есть ли у обоих ближе-важнее? Ткань пропитывается влагой. На губах — грубо и мокро, и простынь лезет в рот. Цепкие пальцы проводят сзади по шее. Чирк. Одно движение… Не станет же? Неужели можно вот так доверить свою жизнь чужим когтям? Неужели можно вот так доверить кому-то провести себя через чужой мир? За руку — никогда не отпущу. Не уйдешь? А сам меня не прогонишь? По подбородку течет жара — ничуть не октябрьская. В рот забирается длинный, ищущий, хищный язык. Через ткань? Билл отскакивает. За ним слетают призрачные маски. Тень отступает к теням, словно спрашивая — Билл, мне уйти? Свежая кровь сверкает, стекает с длинных клыков на костюм. Его кровь. Губы Роберт зажимает рукой. — Больно! — Билл касается своих. Во взгляде различает нечто совсем человеческое. Вину, страх, заботу? Кажется, и драгоценные-камни-глаза потемнели. Роберт опускает кулак к груди и обводит круг. Прости меня. Хочется. Хочется. А саднит ужасно. И объясняй потом матери, почему у него губа прокушена. Билл бросает простынь в мусорный бак. Ткань подлетает и проваливается, исчезая. Гнев — тоже. Роберт выбрасывает свою неупокоенную душу следом. Издали доносятся пьяные крики. Сегодня не страшно. Сегодня и монстры не боятся ходить по улицам. Сладость-или-гадость-сладость-или-гадость. Ну? Что скажешь? — Ладно, — Билл убирает руку от губ. — Сильно меня з-задел? Роберт мотает головой. Птице на подушке досталось сильнее. Интересно, куда уходят монстры из-под кровати, когда вырастаешь? Билл больше ничего не боится. Кроме ответа на этот вопрос. Может, у него монстр особенный? Еще раз рисует круг рукой. Прости-прости-прости-меня-Билли-извини-я-не-хотел. Монстр-изгой откуда? Кто он? Они друг друга даже не знают. Разве? — Переживу, — усмехается Билл. — Только в с-следующий раз давай без зубов. Получает кивок-обещание. — И без пр-ростыни. Роберт улыбается. Клыки больше не показывает.