Дождь в июле

***

− Похоже, дождь пришёл, чтобы остаться, − сказал метрдотель на безупречном, правда с небольшим акцентом, английском, вручая нам ключи от нашего номера. − Я с сожалением должен сообщить вам, что мы вряд ли снова увидим солнце в течение нескольких дней, возможно, неделю. − Он пожал плечами − галльское движение, выражавшее смирение, безразличие и уставшее от мира признание того, как устроен мир − всё это очень плавно. − Это очень необычно для этого времени года, но наши пляжи по-прежнему прекрасны, и есть много приятных мест для прогулок, где вы можете беспрепятственно носить зонтик. Есть также зимний сад, где вы можете читать и наслаждаться зеленью, не беспокоясь о погоде. Уотсон, как всегда джентльмен, поспешил заверить француза, что погода нас не побеспокоит, что мы привыкли к дождю месяцами подряд. Что, хотя и верно, обычно не происходило в июле, несмотря на старую поговорку, а тем более первого июля на юге Франции. Но дождливая погода дала бы нам отличный повод оставаться в наших комнатах большую часть времени. Уотсону всё ещё требовался отдых. Анструтер был совершенно непреклонен в этом вопросе, как и некоторые другие. Доктор был беспощаден в своём мнении о моих наблюдательных навыках, а также о заботе и обязанностях, которые я не смог обеспечить. Мой Уотсон был измотан, истощён до предела, и я был таким дураком, что не обратил на это достаточного внимания. Я знал, что он был не совсем в себе, но, отвлёкшись на дела и решив не признаваться в своих собственных чувствах, я не заметил истинных масштабов проблемы, пока мой друг не рухнул на лестнице. Моё пренебрежение, мой упрямый отказ видеть то, что находилось прямо передо мной (и, как следствие, моя неспособность заметить что-либо вообще относящееся к делу), могли стоить Уотсону жизни. Крик миссис Хадсон насторожил меня, но моя реакция на то, что я увидел Уотсона без сознания и истекающего кровью из раны на виске, наконец-то пробудила меня к реальности. Слова доктора Анструтера были всего лишь последним горьким глотком лекарства. Прошло несколько недель, прежде чем Уотсон вообще смог путешествовать. За его коллапсом последовал рецидив застоя, который мучил его в начале года, и я отказался дальше рисковать его здоровьем. К тому времени, когда он достаточно оправился, чтобы подумать о поездке в отпуск, май сменился серединой июня, и прошло ещё две недели, прежде чем мы смогли забронировать номер, который я хотел, в этом конкретном отеле на Ривьере. Уотсон заслуживал отдыха, но более того, он нуждался в отдыхе и заботе. Я позаботился о том, чтобы он получил это, а также, наконец, убедился, что Уотсон понял, насколько он важен и насколько моё счастье зависит от его дальнейшего благополучия. И если бы мне сопутствовала удача (а доказательства, мои наблюдения и выводы были правильными), мы с Уотсоном наслаждались бы каждым аспектом этих комнат, их уединением и более просвещёнными аспектами законов и отношений французов, когда дело доходит до личных вопросов любви. − Oui, c’est vrai(1), − сказал я, положив ключи в карман и взяв Уотсона за руку. − Мы не будем возражать против дождливой погоды.